Громов: Хозяин теней – 9. Часть 2

Он задумался и встрепенулся.

– Впрочем, если речь о школах, то в путеводителе упоминаются ряды, отданные школьным мастерским, но и только. А вот что касается проектов, то их два типа. Конкурсные и общего порядка.

– Это как? – уточнил Орлов.

А я мысленно присоединился к вопросу.

Мы шли мимо закутков, перед которыми обнаружились таблички. В некоторых уже суетились школьники и взрослые, что-то двигали, выставляли…

– Это так, что далеко не все проекты признаны комиссией достойными пройти дальше, однако она оценила старания школьников. Заявки подавались заблаговременно, как и краткое описание, – пояснил Георгий Константинович, раскланявшись с полной строгого вида дамой, за юбками которой пряталась пятерка худеньких бледненьких девиц. – И потому было решено, что школа сама решает, что представит публике. В конце концов, среди посетителей не мало тех, кто ищет для своих детей достойное заведение, а потому будет рад…

– Презентации, – подсказал я, когда Георгий Константинович запнулся. – То есть по сути на этих местах школы представляют себя и свои достижения?

– Именно. Кубки славы, похвальные и благодарственные листы. Возможно, творческие работы… свояченица моей супруги преподает в одной гимназии живопись. И уверяет, что её ученицы весьма талантливы. Так почему бы не показать эти таланты? Это, может, и далеко от науки, но тоже интересно, наглядно и достойно.

Логично.

Народу на выставке будет много. И приезжих в том числе.

Для них оно полезно.

Для школ… ну, тут школы не бесплатные в большинстве своем, так что тоже. Чем больше учеников, тем выше доход.

– А с нашими работами что?

– А вот вы, господа, успешно прошли предварительный отбор.

– А мы и не заметили, – позволил себе высказаться Шувалов.

– Вы и не должны были. Ни к чему создавать ажиотаж на пустом месте и нервировать юные умы, – Георгий Константинович усмехнулся. – Вы ведь подавали тезисы мне на рассмотрение, как и описание, и прочее все. А уже я озаботился, чтобы все это привели в надлежащий вид и подали в комиссию.

Мы переглянулись.

Как-то оно…

Логично звучало.

– Комиссия займется рассмотрением проектов, которых, как я слышал, более двух сотен… и выберет тридцать достойнейших, которые и будут представлены уже, так сказать, во плоти.

– То есть… если мы не пройдём… – Орлов крутанул рукой. – То не представим? Кому?

– Не знаю, – Георгий Константинович покачал головой. – Знаю, что будет назначен отдельный день, чтобы все участники могли выступить. Рассказать, показать. Продемонстрировать в действии, если найдется, что демонстрировать. Ответить на вопросы. Поэтому одним из условий и была полная завершенность проекта к началу выставки, в том числе с представлением, если сие требуется, опытного образца.

Чтоб…

А…

Даже как-то и не знаю, что сказать.

– Опять же, поэтому и не все успели. Переживать не стоит. В любом случае вы имеете полное право продемонстрировать проект публике, рассказать о нем и принять участие в народном конкурсе. Каждую неделю посетители выставки будут голосовать за лучшие работы. Кроме того собственные награды подготовила купеческая гильдия, и гильдии мастеров, и благотворительные общества, и дворянское собрание, и университет… Многие награды будут вручаться уже ближе к закрытию, как раз для того, чтобы шанс получили и те, кто не успел подготовиться к началу выставки. Скажу больше. Все участники получат памятные медали и похвальные листы за стремление к развитию наук.

Звучало, не сказать, чтоб вдохновляюще.

И обидно даже.

Снова эта подростковая обида, в которой смысла не много. Мы ведь не за медалью на грудь сюда шли, да и проекты… ну, проекты… это просто маскировка. А теперь вот как-то даже не по себе. И Серега надулся.

А Воротынцев тихо вздохнул, будто заранее предчувствуя неудачу.

– Бодрее, господа, – Георгий Константинович вот не выглядел разочарованным. Напротив, кажется, смеялся над нами. – Ладно, юные умы, но вы-то, Никита, должны были понимать, что в комиссии тоже живые люди сидят. И выслушивать две сотни выступлений – это… это, пожалуй, жестоко.

– И обидно.

– Не без того. Но, Никита, Яр, Дмитрий. Вы сами довольны своей работой?

– Пожалуй… да, – Орлов задумался и кивнул. – Отец говорит, что, если доработать, то можно и в производство пускать.

– Да, – сказал Шувалов. А Яр просто кивнул.

– И это главное. А что до конкурсов… ну, тут никогда не угадаешь наперед.

– А когда будет… ну, это заседание? – тихо поинтересовался я. – Со слушанием и прочим?

– Через неделю. Послезавтра должны прийти списки утвержденных, как и более подробные условия… так что, будем надеяться на лучшее. И работать, господа! Работать! В конце концов, я вас для чего сюда взял?

Глава 3

Вчера по просьбе иностранного антрепренера была произведена для кинематографа демонстрация учения пожарных команд на Красной площади. Команды проезжали на новейших автомобилях повышенной вместимости; развертывали обозы, устраивали примерное тушение и т. д. Прекрасная погода много способствовала успеху импресарио. Снимки удались прекрасно. Толпа любопытных смотрели на интересное зрелище.

Голос Москвы.

Скука. Нет, не просто скука. Тоска смертная!

Сидим.

Снова.

Который день кряду. Но на сей раз стульчики захватили, складные и неудобные, но лучше так, чем весь день на ногах. На них и сидим, провожая взглядом городового, который прошел мимо нас к воротам. Через пятнадцать минут назад потащится. И снова… неделя выставки прошла. Точнее всего неделя прошла, а я уже уставший.

От суеты.

Шума.

Людей и ощущения вязкого болота.

– Сав, а Сав, – Метелька толкнул локтем в бок. – Пошли к Абрикосовым?

– Не хочу.

– А у Ландриновых обещали сахарных петушков раздавать…

– Не раздавать, а дать выиграть, – Дмитрий с трудом сдерживает зевок. Он на стульчике сидит прямо, величаво, всем видом своим показывая, до чего приличные люди в нашей гимназии учатся. Ну хоть кто-то. – В соревнованиях…

– Во! Ещё соревнования! – Метелька оживился. – Там соревнования, а мы тут торчим…

Торчим.

И торчать будем до самого вечера, потому что порядок таков. Раз уж наши проекты прошли предварительный отбор, то нам мордами и торговать. Ну, то есть, демонстрировать людям силу и мощь разума гимназии имени Мая.

Я подавил вздох.

И мысль, что если б тут и вправду чего взорвалось, жить стало б веселей. Причем, посетила эта мысль не меня одного. И Орлов продолжил тоном тоскливо-заунывным:

– Там на ноге одной скакать надо, кто дальше проскачет. И даже барышни, говорят, прыгают… а ещё есть велосипед одноколесый, на котором, если кто удержится и проехал, то приз дают.

Причём говорил же, зараза этакая, вдохновенно, с легкой толикой печали, вызванной то ли желанием прокатиться, то ли нехваткой сладкого в организме.

– А ещё сегодня гильдия пекарей выставить должна подносный пряник в честь выставки… говорят, такой огроменный, какого никто не видывал, – протянул Метелька и на Георгий Константиновича покосился. – Там с полверсты в длину будет! И ещё в четверть – ширину!

– Врешь! – тотчас встрепенулся Демидов. – Такого быть не может!

– Правильно говорить «слегка преувеличиваешь», – поправил Георгий Константинович и, вытащив из жилета часы, произнес. – Что ж… поскольку сегодня у нас не сказать, чтобы людно…

Скорее уж наоборот, пусто и тоскливо.

В первые пару дней к школярам хотя бы кто-то да заглядывал. Кто из интересу, а кто из естественного желания поддержать дитятко и погордиться талантом. Так что шли и матушки, и батюшки, и тетушки с дядюшками да прочею родней, создавая бестолковую, суетливую и утомительную толпу. Но и их энтузиазм к концу недели иссяк. Или, правильней сказать, не энтузиазм, а финансы, потому как выставка оказалась мероприятием платным. И попробуй, напокупай билетов на каждый день.

Вот… так что та публика почти исчезла, а другая, если и появлялась, то не так, чтобы в большом количестве. Сюда заглядывали из любопытства, прохаживались и, оглядев скромные по сравнению с центральными, экспозиции, уходили.

Ну да, тут же ни фонтанов с кельнской водой.

Ни бесплатной раздачи подарочных кульков с мылом или ещё чем, ни тканей, ни лотерей, ни вот даже пряников…

Нет, люди были. Но как Георгий Константинович и предполагал, большею частью интересовавшиеся не школьной наукой, а самими школами – ценами в них, распорядком и возможностью отдать любимое дитятко на полный пансион. А вот об этом разговаривали отнюдь не с учениками.

– И в целом порядок установился, то я не вижу ничего дурного, что юные умы ознакомятся с основной экспозицией…

Он замолчал.

– А… проект? – тихо спросил Воротынцев. – Если вдруг кто-то придет, спрашивать начнет…

– То я сумею ответить на вопросы, – Георгий Константинович позволил себе улыбку. – В конце концов, я тут тоже который день стою. Если же вопросы окажутся слишком… специализированными, то, мыслю, человек, их задавший, сумеет запастись терпением или заглянет в другое время, чтобы удовлетворить свой интерес.

Чтоб.

Звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Метелька, кажется, тоже что-то этакое заподозрил. Замер вот, уставившись на Георгий Константиновича.

Да и не только он.

– Кроме того, – улыбка последнего стала шире. – У вас будет достойное сопровождение. Меня заверили, что присмотрят за вами…

Кто?

И по тому, как встрепенулся Призрак, я понял, кто…

Тимоха!

Я повернулся к дверям, пусть даже не видел их – нашей гимназии досталось место в глубине ангара. И с трудом удержался, чтобы не замахать рукой.

И Татьяна тут.

В легком светлом платье она казалась такой юной и легкой, непривычной, но именно такой, какой должна была быть. И уже одно это стоило всех мучений.

– Савка, за тобой, – толкнул меня Орлов.

– Не только за Савелием. Мне обещали, что вам проведут экскурсию по наиболее интересным стендам, однако… – пауза продлилась недолго, иначе Георгий Константинович не был бы собой. – Вы в свою очередь должны будете описать впечатления и мысли об увиденном.

Сочинение?

Ненавижу сочинения. У меня ещё от прошлого чернила с пальцев не сошли.

– Или, возможно, об отдельных представленных на выставке экспонатах, которые произведут на вас особое впечатление. Будем считать это частью учебного процесса.

– А посоревноваться можно будет? – поинтересовался Метелька. – Или на колесе проехаться?

– Можно. Но от вас жду эссе о том, есть ли в подобных увеселениях польза, или же они лишь потакают развитию низменных примитивных чувств толпы, а потому должны быть ограничены…

Метелька тихо застонал.

И теперь, клянусь, улыбка Георгия Константиновича была искренней.

– Доброго дня, – Тимофей подошел первым. В льняном костюме, с котелком на голове и изящной тросточкой, он ничем-то не отличался от обычной здешней публики.

Почти ничем.

Все-таки рост у Тимофея был повыше среднего.

– Премного рад встрече, – он поклонился и котелок приподнял. – Заскучали? Георгий Константинович, я в таком случае, как договаривались…

Они ещё и договаривались! А мне хоть бы кто намекнул.

– Верну ваших отроков через пару часов.

– Конечно, – Георгий Константинович изобразил поклон. – Но, Тимофей Аристархович, учтите, что юные умы порой проявляют фантастическую изобретательность, особенно в делах, которые их не касаются…

– О, не переживайте, дел мы им найдем и именно тех, которые касаются, – Тимофей поправил Метелькину кепку. – Николай Степанович, та троица на вас. Забирайте.

Это он про Елизара, Серегу и Воротынцева, который тотчас попытался сделать вид, что его тут нет. Но прятаться было негде. Да и Елизар привычно уже перекрыл пути к отступлению.

– Николай Степанович присутствует здесь как участник независимой государевой комиссии, которая проведет собственную оценку выставленных артефактов и проектов медицинского назначения, – пояснил Тимофей. – И помощники ему не помешают…

Вся троица вытянулась.

– Сегодня мы должны посетить как минимум две дюжины стендов, – Николай Степанович раскрыл портфель и вытащил тетради. – С вас – заметки, мысли, даже если покажутся глупыми. И внимательность… представлять новинки будут мне, но я хочу, чтобы и вы смотрели. Подмечали. И не стеснялись задавать вопросы.

Отлично.

Все трое будут и под присмотром, причем не только целительским, как чую – сестрица вон поглядывает на них с улыбкой, и при деле. А уж совокупная их ответственность точно не позволит ни на пряники отвлечься, ни сбежать.

Пойдут изучать артефакты, как миленькие.

– Я же заберу старших… выступление?

– Откладывается, – поморщился Георгий Константинович. – Как понимаю, у комиссии возникли некоторые сложности, но не ясно, с чем именно. Поэтому конечного списка допущенных работ все ещё нет. И это заставляет нервничать.

Как понимаю, не только Георгия Константиновича.

– Думаю, скоро все разрешится…

– Ваши бы слова да Богу в уши, Тимофей Аристархович… вы, к слову, не подумали над моим предложением?

– Боюсь, преподаватель из меня не выйдет, – Тимоха развел руками. – Однако посетить школу, рассказать, показать… в рамках, так сказать, лекций для интересующихся кромешным миром или тварями…

Орлов вытянулся и грудь выпятил, показывая, что он точно интересуется.

– Что ж, начнем с малого, – Георгий Константинович кивнул. – Даже это уже хорошо… вокруг охотников сложилось много стереотипов. Как и вокруг некромантов.

Он одарил взглядом Шувалова.

– И в целом-то… чем больше дети узнают о дарах, о том, какими те бывают, тем оно лучше. Мрак невежества творит страшные дела. Но все ж идите. Не смею задерживать.

– Справитесь?

– Безусловно. И Евдокия Путятична подойти должна… вот-вот уже… нет-нет, искать её не надо. Мешать тоже. Дело молодое и… – он махнул рукой. – Идите уж.

И мы пошли.

По ангару.

И Призрак метнулся, выхватив тень, которую сожрал. А Буча, выглянув, проворчала что-то этакое… подросла она. Серьезно так подросла. Может, не настолько огромна, как прежняя, но вдвое больше, чем была.

– Прорывы, – пояснил Тимоха полушепотом. – Закрывать их закрывают, но все равно много дряни вываливается. Вот и…

Буча стекла на пол и, махнув змеиным хвостом, пусть и оперенным, окружила Призрака. А я ощутил поток силы, который уходил внутрь, подпитывая Тьму.

Хорошо.

И её благодарность я тоже услышал.

Не только я.

– Мишка тоже тут?

– Само собой. Все тут… с самого первого дня.

– И?

– Ничего. Мы уже каждый ангар облазили. Пусто… если тайник и есть, то такой, что просто не найти.

Я вот об этом тоже думал.

Точнее не шел у меня из головы тот подвал, который папенька под нашим домиком в деревне обустроил. Если обустроил один, то что мешало повторить все со вторым?

Ладно, не подвал.

Подвал все-таки копали, электричество вели, а это вряд ли осталось бы незамеченным. Но вот какую-нибудь там яму или, не знаю, комнату. Закуток, отделенный от прочих, расположенный где-то на краю здания или даже за краем. Как это назвать?

Там, в подвале, я прошел по проводам буквально, иначе…

– Нет, – Тимофей не читал мысли, но знал меня довольно хорошо. – Мы думали. Однако… в её мире отец не появлялся. А без охотника они путь не откроют. Он же сам туда не полезет. Иначе и лабораторией воспользовался бы. Там много интересного.

С одной стороны обидно, что я не самый умный и догадливый. С другой стороны, хорошо, что эту версию уже отработали. С третьей… дальше-то что?

Просто сидим, ждем и надеемся, что по итогу наше кунг-фу окажется круче в прямом столкновении?

– Терпение, – произнес Тимофей, глянув сверху вниз, снисходительно так. – Терпение, Савелий, и ещё раз терпение…

– Да я уже истерпелся весь, – я проворчал это исключительно из чувства внутреннего противоречия.

– Ага! – поддакнул Орлов и пожаловался. – У меня уже почесуха скоро начнется!

– Евгений снял квартиру неподалеку от вашей школы, – Тимофей приподнял шляпу, приветствуя хмурого мужчину в слегка мятом костюме. И проводив того взглядом – мужчина отвернулся – пояснил. – Между прочим, представитель Гильдии. Входит в состав конкурсной комиссии…

– А чего надутый такой? – Метелька вытянул шею, глядя в спину. – Как будто жабу проглотил.

– Потому что Гильдия стремительно утрачивает позиции. Новое министерство, ведающее делами здравоохранения, – дело решенное. Указ о создании подписан. Как и то, что отныне его слово является решающим. То есть именно министерство, точнее его представители и будут выдавать лицензии на медицинскую практику. Выпускникам университета сразу при выпуске, а прочим, кто уже отучился, – после экзамена. В том числе на владение силой…

Ох ты ж.

Это ж, можно сказать, революция.

– А ещё Министерство будет заниматься созданием больниц, фельдшерских пунктов и прочего, что во многом находилось в ведении частном.

– И Гильдейном.

– Именно, – кивнул Тимоха. – Да и здесь… прежде именно слово Гильдии решало, будут ли приняты в работу те или иные зелья, лекарства…

– Или системы, – Шувалов явно с трудом сдерживал улыбку.

– Или системы, – подтвердил Тимофей. – Кстати, та, что представлена вами, весьма заинтересовала… многих. В том числе военное министерство.

– А Гильдию?

– А Гильдия настоятельно рекомендовала прекратить разработку ввиду использования в артефакте темной силы и её негативного влияния на организм больного в будущем… не так давно этого бы хватило…

– А теперь не хватит?

– А теперь имеется заключение комиссии, возглавляет которую весьма известный и авторитетный в узких кругах целитель…

Дед Одоецкой?

Это… это величина.

– Сколь знаю, ему уже не единожды выражали недовольство и даже пригрозили исключением из Гильдии. А это по сути означало запрет на возможность работы целителем… раньше означало бы.

– А в новых условиях министерство подтвердит лицензию.

– Именно. Более того, многие из его учеников выразили готовность следовать за наставником. Так что…

– А их связь… ну, с философами…

– Тут все сложнее. Доказать, что Гильдия была в курсе и потворствовала опытам над людьми, точно не получится. Тем паче, что это не совсем и правда. Гильдия уже которую сотню лет защищает интересы целителей, причем, как выясняется, далеко не всех… там начаты проверки, в том числе по делам, когда молодым людям отказывали в выдаче лицензии или вовсе запрещали работу. Плюс взятки, подлоги, подтасовка результатов экзаменов, завышение уровня силы одних, занижение других, продажа артефактов по завышенным ценам, да и к свойствам самих артефактов тоже возникли вопросы. Так что Гильдии будет, чем заняться. Хотя вот…

Они недовольны.

Вопрос, насколько… и прольется ли их недовольство дальше кляуз да мелкой возни.

– А с родовыми целителями? Теми, что у Шуваловых… или вот другими? Ну, которые…

– Тут Гильдия точно не при делах. Им эта возня категорически невыгодна, – Тимоха открыл дверь. – Напротив. Каждый из целителей платит в гильдийную казну налог. Пожизненный причём. Десятину от доходов, а если он не из своих, старых родов, то порой и не десятину…

– И чем выше доход, тем больше получает Гильдия.

– Именно. Плюс они брали за рекомендации, за пристройство… причем не только с целителей. Многие рода готовы платить, чтобы Гильдия подобрала кого-то и вправду толкового. А теперь, когда выплыло, что целители нарушили все клятвы, это…

Поставило бизнес под удар.

Да, согласен.

Гильдии оно не надо было.

А кому надо?

И я задал вопрос. А Тимоха покачал головой:

– К сожалению Философы предпочитают не попадаться живыми. Во всяком случае те, кто что-то да знает. Конечно, допрашивают все, сопоставляют, анализируют, но…

Это долго.

И не факт, что смысл во всей возне имеется.

– Поэтому все надеются на… – он указал куда-то в небеса. – «Великого князя Михаила».

Темная туша цепеллина раздвигала покров туч на радость публике.

– Ну и на то, что с выставкой мы не ошиблись.

Глава 4

Городской полицией задержан давно разыскиваемый известный картежный шулер из шайки скрывшегося Сулеймана – некто К-в. Он разъезжал по разным городам и мошеннически обыгрывал попадавшихся простаков. При нем найдены поддельные карты и части карт для наклейки фигур и значков по мере надобности, т. е. для замены валета – дамой, дамы – королем, семерки – восьмеркой и т. д. Дело о К. передано судебным властям.

Воронежский телеграф

Евгений наблюдал за нами издали. Честно, не знаю, как долго, потому что совершенно позорным образом позволил себе увлечься. Нет, я бывал на разного рода мероприятиях там, в прошлом.

И на выставках в том числе.

Сейчас и вспомнить сложно, сколько их было больших и маленьких, региональных и международных, открытых и закрытых, проводившихся для очень ограниченного круга заинтересованных лиц. Пафосных и не очень, но… тут все было другим.

Воспринималось другим.

Ярче.

Живее. И вот уже Метелька, пытающийся удержаться на странном сооружении из колеса и седла, на двух палках закрепленного, машет руками. А я сдерживаю смех. И уже вместе мы пробиваемся к фонтану с едким одеколоном, запах которого перешибает смесь ароматов мыла, что выставлено тут же на стендах. И Метелька изо всех сил старается не смотреть на девиц, что склонились над прилавком, разглядывая что-то этакое, весьма важное и интересное, но понятное исключительно женскому полу. Подле девиц, загораживая их собою от наглых взглядов, высится пухлая дама. Явно взятая для солидности и приличия, она наблюдает и за девицами, и за приказчиком, и за нами сквозь лорнет, но не зло, скорее уж преснисходительно.

Крутится электрическое колесо, выпуская молнии.

И охает публика, когда те покрывают огромный шар, установленный на длинном штыре. Кто-то крестится, кто-то бормочет молитву…

Скрипят качели, поставленные прямо в проходе, а чуть дальше, на бревне, дерется подушками детвора.

– Мы уже взрослые, – вздыхает Орлов и косит взглядом. – Правда?

– Правда, – Демидов соглашается и тоже вздыхает. – Не выдержит. Да и не развернуться так-то…

Димка молча пожимает плечами и кладет руку на загривок Зевса, то ли утешая, то ли утешаясь.

Кажется, именно в этот момент Призрак встряхивается, а я ощущаю на себе взгляд. И с трудом удерживаюсь, чтобы не повернуться.

– Тимоха, за нами…

– Давно уже, – Тимофей покупает нам петушков на палочке. Карамельные, покрашенные в разные цвета, они пахнут сахаром. Гривы и крылья расписаны золотом, и такую красоту даже пробовать страшно.

Это не мое чувство.

Это Савкино, то, восторженное, забытое.

– А…

– Его не выпускают из виду, – Тимоха протянул петушка Орлову, и тот принял, буркнув:

– Я уже взрослый!

А потом сунул петушка в рот и глаза прикрыл от удовольствия.

– И?

– Снял квартиру неподалеку от гимназии. Время от времени выходит гулять. Звонит из почтового отделения, но всякий раз на новый номер. Номера проверяли. Аппараты установлены в доходных домах, в свободном доступе.

– Жильцов…

– Тоже проверяли, но аккуратно. Однако аппаратами разрешено пользоваться и гостям. Дома хорошие, публика чистая. В трех случаях удалось выяснить, что беседовала барышня. Или барышни.

– Настоящие?

– Сложно сказать… никто ж не проверял. Но отца там нет. Я… заглядывал сам.

С Бучей.

Или Буча заглядывала, что вернее.

– Скорее всего держат связь опосредовано, – захотелось показать, что и я чего-то понимаю. – Девица связная. Или девицы… и Евгений передает сообщения. А сам…

– А вот сам он время от времени созванивается с вашим директором. Лично не встречались.

– Думаешь, это Роземский? Директор? Точнее тот, кто его подменил?

– Нет, – Тимоха покачал головой. – Роземский куда старше. А нынешний – скорее ровесник нашего отца.

Как и Евгений, так-то. Но Евгений выглядит довольно молодо.

– Он менталист. Вдруг притворился, – предположил я.

– Возможно. Менталист способен скорректировать восприятие, – Тимоха остановился у огромного сооружения, которое походило на некую престранную помесь трактора и танка. – Но лишь у тех, на кого воздействует. Причем нужен, если не прямой контакт, то хотя бы нахождение объекта рядом.

– То есть, если поглядеть на менталиста издали, и если он не будет знать, что на него смотрят, то он будет как бы настоящим? Ну, таким, как есть?

– Именно. Впрочем, тут не все так просто.

Ага, а когда у нас было просто?

– Этот человек, кем бы он ни был, удивительным образом похож на настоящего Евгения Васильевича. Благо, тот не скрывался и весьма охотно фотографировался вместе с выпускниками. А поскольку фотографий было много, то…