Тартарианство как возможный вариант спасения и возрождения нашей страны и преображения народа

Евгений Орлов

Тартарианство как возможный вариант спасения и возрождения нашей страны и преображения народа

Введение

Вначале — о том, почему решил осветить эту тему.

Так получилось, что основную часть своей жизни я посвятил не формальному изучению глобальных проблем организации нашего государства, а также изучению и осмыслению происходящего в мире. Я предпринимал даже попытки довести сведения об открывающихся возможностях резкого улучшения обстановки в стране до лиц, формально обязанных заниматься решением подобных вопросов.

Происходило это под влиянием обстоятельств и особенностей моей жизни, а в ещё большей степени — под влиянием друга нашей семьи, которого со временем я стал считать своим Учителем.

Определённую роль сыграли также традиции и особенности нашей семьи, нашего рода и того места, где я родился и вырос.

В детстве и юности я был патриотом и романтиком.

В студенческие годы, оказавшись во время производственной практики на несколько месяцев на целине и работая сначала на комбайнах, а затем на тракторах, мы не роптали из-за ощутимых бытовых трудностей. Наоборот, завидовали первоцелинникам, которые в жару и стужу, в голоде и холоде ютились в палатках и проявляли настоящий героизм.

Мы считали, что нам стыдно жаловаться на неудобства, сравнивая свои условия с теми, в которых жили они или те, кто покорял сибирские реки, возводя плотины в глухой тайге.

Мы же ночевали в здании с дверями и окнами, нас регулярно кормили. Даже в сухой степи мы могли пить воду без ограничений, а иногда у нас появлялась возможность помыться тёплой водой.

Но уже в то время я начал замечать, что наши искренние порывы, романтизм и в какой-то степени даже жертвенность многие руководители на местах на словах одобряли и поощряли, однако делали это как-то формально, неискренне. Мы видели, что люди, провозглашавшие мобилизующие лозунги, сами жили в несравненно более комфортных условиях, чем те, к кому они обращались со своими призывами, и, похоже, лично не были готовы переносить подобные лишения.

Над тем, что происходило в высших эшелонах власти, мы, молодые люди, тогда не задумывались и считали руководителей нашей страны чуть ли не святыми. Хотя к тому времени уже предпринимались неуклюже объяснявшиеся шаги по развенчанию славы Сталина. В народе далеко не все соглашались с официальными объяснениями пагубности культа его личности, а в нашей студенческой среде ходили хлёсткие шутки о том, что Сталин вмиг навёл бы порядок в стране.

Дружба нашей семьи с семьёй лётчика, прошедшего всю Великую Отечественную войну — от её начала и до самого конца — без ранений и серьёзных травм, но уже в мирное время в результате аварии потерявшего возможность ходить, помогла мне заметно углубить представления о переменах, происходивших в стране и в мире.

То ли сказалось то, что детские годы он провёл в тибетском монастыре, то ли повлияли последствия тяжелейшей травмы, после которой он чудом остался жив, но со временем в нём открылся необычный дар: он знал многое о том, что происходило в прошлом, и мог различать контуры будущего.

Это стало важной частью нашего общения.

Но ещё более значительным оказалось другое. Будучи идейным и убеждённым коммунистом, он уже замечал ошибки власти и сделал смыслом своей теперь уже малоподвижной жизни поиск путей их исправления. Он размышлял о развитии социалистического строя и разрабатывал предложения по совершенствованию организации нашего общества. В своих теоретических и программных основаниях эту организацию он считал лучшей из всего, что существовало тогда в мире, но видел, насколько заметно она была искажена практикой.

Именно он дал мне прочитать сохранённую им книгу Ивана Ефремова «Час Быка», которую в то время власти спешно изымали из продажи и библиотек.

Он пояснил, что Ефремов, описывая фантастическую жизнь на другой планете, в действительности обращал предостережение к нам. Формально критикуя отход от социалистических принципов, происходивший в то время в Китае, писатель на самом деле рельефно показал те наши, казалось бы, незначительные шаги, связанные с неправильным использованием власти тщеславными людьми. Если вовремя не обратить на них внимания, они способны привести общество к последствиям, изображённым в книге.

Именно мой Учитель указал мне на ошибку нашей власти, допущенную во время «хрущёвской оттепели», когда было решено, что активные люди, получившие высшее образование и стремящиеся к карьерному росту, должны быть материально обеспечены лучше остальных.

С того момента, когда материальное превосходство одних над другими стали воспринимать как показатель их большей полезности для государства, в нашей стране начался отвратительный процесс отхода от такой важнейшей основы общества, как равенство. Впоследствии этот процесс привёл почти к полной её ликвидации.

Однажды я поделился с ним рассказом моей квартирной хозяйки. Она вспоминала, как после освобождения Воронежа от захватчиков люди, отработав напряжённую смену, добровольно, но считая это для себя обязательным, до изнеможения трудились над восстановлением разрушенного города.

На этом примере он попытался разъяснить мне сущность того, об утрате чего особенно сожалел:

— Понимаешь, когда директор завода, инженер, крановщица и вахтёр после рабочей смены вместе, в одинаковых ватниках и одинаковых кирзовых сапогах, разбирали руины разрушенных войной заводских цехов или укладывали рельсы на соседней трамвайной линии, искорёженной авиабомбой, это становилось подтверждением их человеческого равенства. Житейский опыт пожилого вахтёра мог даже позволить ему руководить товарищами, участвовавшими в таких обычных для того времени работах. Равноправия в исполнении должностных обязанностей у них, разумеется, быть не могло, поскольку они занимали разные, несопоставимые должности и несли различную ответственность. Но чувство человеческого равенства было объективным и воспринималось всеми как естественное.

Он же обратил моё внимание на то, что отход от высоконравственных представлений почти мгновенно породил множество других недостатков.

Он пояснял:

— Обрати внимание: как только наверху предложили меры по повышению материальной обеспеченности людей, в целом полезных, уважаемых и заслуженных перед страной, на местах под эту сурдинку непорядочные руководители начали искать лазейки для поощрения близких им людей и даже собственных родственников. Они ставили их в один ряд с теми, кто действительно заслужил признание, и приписывали своим ставленникам заслуги сомнительного характера. Ты же рассказывал, что даже вы замечали подобное и возмущались такой несправедливостью. Пойми: именно с этого началось нездоровое и вредное расслоение нашего общества, которое после войны было монолитным и сплочённым.

Хорошо понимая происходящее, он старался найти способы устранения ошибок, допущенных руководителями страны. Он размышлял о создании новой, справедливой и высоконравственной организации общества и разрабатывал новые способы управления, основанные на беспрекословном единоначалии при полной и всесторонней ответственности руководителя за результаты его деятельности. При этом он считал необходимым обеспечить подлинную свободу исполнителей и граждан.

Сочетание этих, казалось бы, противоречивых подходов я поначалу понять не мог. Осознание пришло значительно позже, когда мне представилась возможность проверить некоторые из его разработок на практике.

Свои идеи он не афишировал. Во-первых, считал их ещё не завершёнными и не проверенными практическим опытом. Во-вторых, приводил убедительные доводы в пользу того, что в существовавших тогда условиях подобные меры невозможно было сразу применить в масштабах всей страны.

Я же, с присущими молодости задором и стремлением принести стране ощутимую пользу, был далеко не столь осмотрителен.

Едва вступив в партию, написал письмо в Центральный комитет КПСС. В нём вежливо, но настойчиво объяснял, что ставшее обязательным на всех официальных мероприятиях прославление заслуг Леонида Ильича Брежнева из-за формального исполнения этого требования на деле нередко вызывает реакцию, прямо противоположную ожидаемой.

В качестве примера описал районное собрание актива. Все присутствующие внимательно слушали выступление передовой доярки нашего колхоза. Она рассказывала, что добилась высоких результатов благодаря кропотливой селекционной работе специалистов хозяйства, использованию сбалансированных кормов, а также внедрению таких новых для того времени видов кормов, как сенаж и витаминная травяная мука.

Люди ей верили, потому что понимали связь между проделанной работой и полученными результатами.

Но в конце выступления доярка была обязана добавить, что её успехи не были бы столь значительными без личного вклада Леонида Ильича в развитие животноводства. После этих слов у слушателей невольно возникало сомнение даже в справедливости всего того, о чём она убедительно рассказывала прежде.

По нынешним представлениям можно было бы ожидать, что за подобное проявление инакомыслия репрессивный партийный аппарат немедленно начнёт меня преследовать, лишит работы или постарается каким-либо иным способом заставить замолчать.

Но ничего подобного не произошло.

Сотрудники ЦК, рассмотревшие моё обращение, рекомендовали первому секретарю нашего райкома партии разъяснить молодому коммунисту, что меры по повышению авторитета Генерального секретаря являются продуманным решением высших партийных органов. Более того, во время этой беседы секретарь сам признался, что полностью согласен с моей оценкой приведённого примера.

Применяя отдельные элементы разработок Копачёва, я добивался отличных результатов в той отрасли, которой руководил в своём колхозе. Однако, когда предложил районному руководству перейти к более широкому применению этих разработок, а начальник сельхозуправления доложил о моей инициативе краевым властям, первый секретарь крайкома партии возмутился.

Он заявил, что в Успенском колхозе появился специалист, внедряющий в колхозное производство несоциалистические подходы, и выразил удивление по поводу того, почему я до сих пор нахожусь на свободе.

Районные власти с подобострастием принялись искать на меня компромат. Было предпринято несколько попыток возбудить уголовные дела на том основании, что мои указания не соответствовали приёмам, рекомендованным сельскохозяйственной наукой.

Но поскольку в результате исполнения этих указаний увеличились и валовой сбор сельскохозяйственных культур, и качество выращенной продукции, дела разваливались. Тем не менее райком, вынудив специалистов района дать недостоверные показания, добился того, что районный суд приговорил меня к двум с половиной годам лишения свободы за несвоевременную уборку семенников люцерны.

Однако и в этой критической ситуации, когда против меня была направлена вся мощь краевой партийной машины, социалистический формализм помог мне избежать несправедливого наказания.

Сейчас часто утверждают, что советская власть была грубой и несправедливой, а народ подвергался притеснениям со стороны партийных функционеров.

Подобное действительно встречалось нередко — главным образом тогда, когда недалёкий функционер пытался особенно рьяно продемонстрировать свою преданность официальным установкам. Но формальное соблюдение таких принципов социализма, как справедливость и равенство всех перед законом независимо от занимаемой должности и имеющихся званий, нередко помогало тем, кто подвергался несправедливому преследованию.

После вынесения приговора я срочно обратился с письмом к секретарю ЦК КПСС Михаилу Васильевичу Зимянину как его избиратель, поскольку он был избран депутатом Верховного Совета от Краснодарского края. В заявлении подробно изложил сложившуюся ситуацию.

Буквально через несколько дней меня пригласили на приём к заведующему отделом административных органов крайкома партии. Он заверил меня, что в суде следующей инстанции у меня примут документы, доказывающие, что своими действиями я принёс колхозу значительную выгоду, — те самые документы, которые отказался рассматривать районный суд.

В результате решение районного суда было отменено, дело направили на повторное рассмотрение, и меня оправдали.

Перемены девяностых годов ошеломили моего Учителя. Он потратил многие годы на разработку мер, призванных усовершенствовать социализм, а теперь сам социализм отменили. Но больше всего его угнетало решение законодательно отказаться от государственной идеологии.

Идеологическую составляющую жизни общества он считал важнейшим источником духовных сил человека. И его собственные разработки были направлены прежде всего на укрепление духовного и нравственного здоровья наших граждан.

Именно он дал мне понимание того, что духовное далеко не всегда тождественно религиозному. Он убеждал меня, что просвещённой части человечества было навязано представление, согласно которому материальные законы и материальные силы являются единственно научно подтверждёнными, тогда как духовное якобы представляет собой лишь порождение фантазий основоположников различных религий и не может оказывать никакого влияния ни на процессы, происходящие в Природе, ни на состояние человека.

К тому времени распространилось мнение, что религиозное знание несостоятельно ещё и потому, что разные религии предлагают различные правила и способы духовной жизни, тогда как материальная наука якобы основывается на единых, непогрешимых и проверенных практикой законах.

Благодаря Учителю я из комсомольца, гордившегося своими атеистическими убеждениями, превратился в православного верующего. Однако моя вера в силу духовного и мои представления о духовных возможностях человека выходят за пределы исключительно религиозного мировоззрения.

Следуя подсказкам Учителя, я начал осознавать возможности благотворного воздействия на человека каждой из мировых религий. Одновременно понял, какой огромный вред духовному здоровью людей приносит межрелигиозная и внутриконфессиональная вражда, особенно когда она сопровождается призывами к борьбе с иноверцами или даже требованиями их уничтожения.

За многие годы я накопил немало знаний и о нерелигиозных проявлениях духовного, и о его важном влиянии на процессы, происходящие в Природе и обществе, а также в теле, сознании и мыслях человека.

Переход нашей страны к либерально-демократическим правилам и капиталистическим отношениям не помешал мне продолжить проверку разработок Учителя — теперь уже в новой, несоциалистической обстановке.

Производственные и экономические результаты оказались даже выше ожидаемых. Но особенно удивили меня предсказанные Учителем положительные духовные, идеологические перемены, происходившие с участниками новых форм организации труда.

Многие люди, прежде не слишком обременявшие себя высокими нравственными требованиями, сами поражались тому, как менялось их поведение. Бывшие лодыри, несуны, хитрецы, хапуги и даже опустившиеся бездомные в новых условиях начинали поступать честно, усердно и творчески трудились на благо своих коллективов и уже не стремились урвать себе больше, чем доставалось товарищам. Порой они добровольно отказывались от собственной выгоды.

Добиваться значительных успехов в новых условиях удавалось, по-видимому, прежде всего потому, что исчез политический контроль над производственной деятельностью. У нас появилась возможность беспрепятственно устанавливать правила, предложенные Копачёвым в его разработках.

Однако возникла новая беда.

Когда обнаруживалось, что прежде убыточное или низкорентабельное производство после реорганизации «неожиданно» начинало приносить ощутимую прибыль, на него тут же появлялись претенденты. Это могли быть представители преступных группировок, силовых структур или люди, близкие к местным администрациям. Успешно реорганизованное предприятие грубо захватывали, после чего вводили там порядки, которые новые хозяева считали передовыми и эффективными. А спустя год или два с изумлением обнаруживали, что организация полностью утратила набранные темпы, а прежние результаты оказались недостижимыми.

Об этом, а также о том, как с годами менялась жизнь людей в нашей стране, я подробно рассказывал в своих «Периодах». В них я приводил названия конкретных мест и организаций, фамилии людей, а также описывал события, в которых участвовал лично либо о которых знал от своих родственников и близких знакомых.

Поскольку приведённые факты подтверждали существование тех общественных процессов, на которые пытался обратить моё внимание Учитель, я надеялся, что мои книги послужат подспорьем людям, обязанным задумываться о необходимости благотворных преобразований.

Последний изданный мною «Период десятый» рассказывает о том, что в действительности происходило на улицах Москвы и в высших эшелонах власти во время событий, участником которых я был лично.

Но мои книги читали не системно. Отдельные «Периоды» попали в руки лишь нескольких сотен человек, и потому они не смогли сослужить ту службу, на которую я рассчитывал. По этой причине я, вероятно, уже не стану тратить оставшиеся время и силы на систематизацию огромного архива материалов, предназначавшихся для подготовки к печати одиннадцатого и двенадцатого «Периодов».

Однако работу над книгой о возможностях важных и благотворных перемен в нашей стране решил продолжить. Далее постараюсь объяснить почему.

При капитализме Учитель прожил совсем недолго. В 1994 году завершился теплокровный этап его жизни. Но до своего ухода он успел объяснить мне, как станет меняться наша жизнь после того, как финансовые отношения проникнут в производство, науку, образование, искусство, спорт, медицину, органы власти и даже в силовые структуры.

Учитель настаивал на том, чтобы в связи с переходом к рыночным отношениям наше население хотя бы на бытовом уровне создавало первичные объединения, подобные тем, которые мы успели опробовать в производстве и торговле. Такие объединения должны были помочь людям совместно отстаивать свои интересы и организовывать их практическую реализацию.

Он предупреждал, что главной целью коммерсантов, пришедших в жилищно-коммунальное хозяйство, станет извлечение прибыли. Забота о населении, жилом фонде и коммуникациях будет осуществляться по остаточному принципу, а иногда и вовсе лишь имитироваться. Но донести эти советы до широких масс нам не удалось.

В то же время от повсеместного распространения других своих разработок в изменившихся условиях Учитель предостерегал. Он не хотел, чтобы предложенные им формы организации производства и способы управления стали известны новым владельцам заводов и пароходов.

Учитель опасался, что порождаемые его методами энтузиазм работников, их творческий подход к решению текущих задач, резкое повышение производительности труда и качества изделий и услуг будут использованы хозяевами не во благо страны, а ради приобретения личных яхт, самолётов и дворцов. Эксплуатация тружеников только усилится, расслоение общества возрастёт, а страна от этого ничего не выиграет. Более того, сама методика окажется скомпрометированной.

Учитель глубоко анализировал обстановку в стране — по его словам, не только умом, но и Душою. Он убеждал меня, что в сложившихся условиях применить его методы должным образом не получится. В подтверждение своих слов он приводил в пример и мою попытку представить уже проверенные разработки на суд высших руководителей страны.

Но надежду он всё же сохранял, хотя связывал её уже с иными обстоятельствами.

После смены общественного строя к власти и собственности получили доступ многие из тех, кто прежде такой возможности не имел. Значительная часть директоров и управленцев, возглавлявших структуры, сохранившиеся от советской системы, начала без зазрения совести использовать возможности подчинённых им организаций не ради развития этих организаций и не во благо страны, а для личного обогащения и обеспечения своих близких.

Одновременно перестроенные на новый лад средства массовой информации убеждали население, что заимствование опыта глянцевого Запада вскоре принесёт всем достаток и изобилие. Эти обещания выглядели особенно убедительными на фоне того, что с открытием рынка пустовавшие в последние годы правления Горбачёва магазинные полки действительно начали быстро заполняться товарами — пусть дорогими, но представленными в невиданном прежде ассортименте.

В такой обстановке, полагал Учитель, общество ещё не было готово заинтересоваться предложениями людей, которые не обладали влиянием, не располагали значительными средствами и не представляли никакой организованной силы. Даже самые разумные и многократно проверенные идеи таких одиночек не могли рассчитывать ни на серьёзное внимание, ни на широкую поддержку.

Учитель был убеждён, что однажды наступит время, когда его разработки окажутся востребованными и смогут принести пользу не только нашей стране, но и всему миру. Он не пытался точно определить, через сколько лет это произойдёт. Говорил лишь, что к тому времени изменятся дороги и автомобили, а количество машин станет несравнимо большим. Понимал он и то, что сам до этой поры не доживёт. Возможно, не застанем её ни я, ни мои дети.

Поэтому Учитель предлагал продолжать практическую проверку своих разработок, сохранять теоретические материалы и документировать результаты проведённых опытов. Всё это следовало подготовить для передачи руководству страны, когда возникнет потребность в новых, более справедливых и эффективных способах организации общества и управления хозяйством.

Он полагал, что преобразования должны начаться с создания некоммерческого объединения государственного масштаба — возможно, ассоциации, подобной той структуре, которую удалось создать мне, но несравненно более крупной. В неё должны были войти крупнейшие предприятия и множество небольших производителей, организации, занимающиеся добычей ресурсов, транспортные структуры, переработчики и объединения потребителей.

Их прямое сотрудничество предлагалось строить на взаимовыгодных условиях, без ненужных посредников. Одной из важнейших задач такой ассоциации должен был стать контроль за соблюдением честных и справедливых отношений как между её участниками, так и между производителями и конечными потребителями товаров и услуг.

К этому времени Учитель успел сформулировать целостное учение, объясняющее, почему жизнь людей необходимо устраивать иначе. Он изложил своё представление о том, на каких основаниях следует строить отношения в обществе, и даже придумал эмблему учения, призванного объединить материальные и духовные усилия людей ради благополучного будущего.

О масштабах задуманного он говорил без лишней скромности. Раскрывая содержание своих разработок, Учитель писал:

«Памятуя о многоцветии нашей жизни, я дал своему учению название “Ахроматизм”: achromat в переводе с греческого означает “бесцветный”. Перефразируя известное выражение В. С. Соловьёва, утверждаю, что Ахроматизм является сущностью всего и относится ко всем философиям и религиям, ко всем политическим и жизненным проявлениям общества, ко всем отраслям науки и практики, как бесцветный луч нашего светила относится ко всем цветам своего спектра».

Обсуждая это название, Учитель сожалел, что не сумел найти русского слова, способного выразить весь объём задуманных им жизненно необходимых преобразований. Он надеялся, что такое слово отыщут потомки и со временем дадут его разработкам славянское наименование.

После его кончины, когда Интернет перестал быть экзотикой и я начал распространять идеи Учителя на различных сетевых площадках, немало критических замечаний вызвало именно непривычное название учения. Многие считали его неудачным, трудным для понимания и не соответствующим содержанию разработок.

По какой-то причине вопрос о переименовании обсуждался особенно долго и подробно. Разработки предполагали изучение практик прошлого, проверку их эффективности, восстановление утраченных знаний и расширение области духовного познания. При этом духовное знание должно было не противостоять материальной науке, а дополнять её и помогать ей. По этой причине большинство участников обсуждения предлагало назвать учение «Ведизмом».

Однако термин «ведизм» уже имел устоявшееся значение: им обозначали древнюю религиозную традицию, сформировавшуюся в среде индоарийских племён. Чтобы избежать смысловой путаницы и нежелательных ассоциаций, от такого варианта решили отказаться.

В то время приобрели популярность представления о существовании в далёком прошлом на наших территориях высокоразвитых и справедливо устроенных обществ, которые связывали с названием Тартарии. Под влиянием этих обсуждений мы решили переименовать «Ахроматизм» в «Тартарианство».

Такое название казалось нам более выразительным, хотя и оно нуждалось в подробном объяснении. Под «Тартарианством» мы понимали не попытку буквального восстановления какой-либо предполагаемой исторической системы, а совокупность разработанных Учителем принципов нравственной, общественной и хозяйственной организации. Их эффективность, как я убедился, подтверждалась полученным нами практическим опытом.