Незнакомец из прошлого. Моя большая маленькая тайна

Становится дико страшно. До безумия.

Страх пронзает трясущееся тело мелкими льдинками.

Что со мной произошло?

Вместе со зрением восстанавливается память, нагоняя на меня ещё больший ужас.

— Знаешь, почему у тебя нет подруг? — голос Олеси с болью отзывается в сознании. — Потому что тебе даже косметика не нужна, чтобы выглядеть сногсшибательно.

Потом был клуб, оглушающая музыка, мохито и он…

Брюнет с жёсткой щетиной на волевом подбородке.

Монстр. Не человек.

Я думала, он хотел мне помочь. А он оказался не лучше тех отморозков, что снабдили Гришу наркотиками.

Изверг похитил меня, воспользовался невменяемостью и… и… изнасиловал.

Я захлёбываюсь от шока.

Паника захлёстывает меня с такой силой, что я не могу сделать полноценный вдох. Пошевелиться — тем более.

Очень хочется пить.

А ещё бежать отсюда сломя голову. Боюсь даже представить, что будет, когда монстр вернётся.

Сжимаюсь в беззащитный комочек и начинаю плакать. В памяти вспышками возникают картинки, как огромный мужчина склоняется надо мной словно чёрная туча, затмевающая всё вокруг.

Он валит меня спиной на матрас, придавливая огромным телом, словно бетонная плита. Лбом припадает к моему лбу и шепчет:

— Хочешь ещё?

— Не-е-е-ет! — тишину комнаты пронзает мой отчаянный крик.

Не знаю, откуда только силы берутся.

Я так боюсь, что он вернётся и вновь сделает мне больно, надругается над моим телом.

Изверг! Нелюдь!

Я вскакиваю с постели и нахожу платье на кресле. С трудом натянув облегающий наряд, хватаю туфли и выбегаю в коридор.

Кажется, это отель. Причём, судя по обстановке, очень дорогой отель.

В панике, ничего не соображая и ведомая одним лишь страхом, я выбегаю на улицу босиком. И бегу до тех пор, пока лёгкие не начинают гореть.

Останавливаюсь.

Дышу, глотая воздух большими порциями.

Вдох… ещё и ещё.

Когда дыхание наконец восстанавливается, я вновь под недоумённые взгляды прохожих бросаюсь в бешеный спринт.

Душевная боль разрывает меня изнутри. Страх постепенно заменяется раздражением.

Проклятье!

Я злюсь на себя. На свою наивность и доверчивость.

На Тимофеева за то, что опоил меня. Но больше всего презираю великана. За то, что соблазнил меня, опорочил, когда я имени своего даже сказать не могла.

Может, он бандит? Точно бандюган. Внезаконник. Только такой человек мог воспользоваться мною без зазрения совести.

А теперь его взгляд отпечатался татуировкой на сетчатке моих глаз. То, как он пронзительно смотрел на меня, будто молился на икону.

Не могу больше!

Грудь горит огнём, а босые ноги ноют от боли. Меня трясёт от зашкаливающих эмоций и болезненных ощущений.

Я резко торможу и присаживаюсь на землю. Закрыв лицо руками, начинаю плакать.

В этот миг мне почему-то кажется, что моя жизнь больше никогда не будет такой, как прежде.

Глава 5.

Говорят, что жизнь как дорога: местами ровная и гладкая, а где-то с ямами и подъёмами.

Не долго я радовалась своему счастью. Думала, что моя мечта осуществилась. Представляла, как вскоре получу всё то, о чём так долго грезила и к чему шла с большими жертвами.

Всего один миг.

Одна встреча.

Один неверный поворот, и моя жизнь свернула с правильного пути. Не оставив и шанса вернуться назад.

— Я приехала! — ставлю чемодан на пороге и иду искать бабушку.

В разгар летнего сезона она, конечно же, работает в огороде. Меняю кроссовки на резиновые сапоги и иду вдоль идеально посаженных грядок к теплице.

— Привет, бабуль!

— А! — поднимает на меня удивлённый взгляд. — Лиза, девочка моя. Я думала, ты только к вечеру будешь.

— Так уже вечер! Заработалась ты совсем.

Бабушка снимает перчатки и поправляет платок на голове.

— Пойдём домой. Завтра поможешь мне здесь с сорняками.

Сколько себя помню, в огороде мы с бабушкой всегда были одной командой.

С грустью смотрю на старушку. Постарела. Всё же годы берут своё. Морщины под её глазами стали ещё глубже.

— Иди руки мой, будем ужинать!

Ощущение, что я вернулась в детство.

Тот же старенький дом, которому не помешает капитальный ремонт. Та же кухня с печкой. И моя любимая бабушка с её фирменными пирожками.

Тоска в душе перемешивается со страхом. Кроме неё, у меня больше никого нет.

Что она обо мне подумает?

Как отреагирует, когда я скажу ей правду?

Я сама-то узнала только позавчера утром. Задержка длилась уже несколько дней. Как могла я оттягивала момент, хотя ответ знала ещё до того, как на тесте ярко высветились две полоски.

Внутри меня что-то задрожало, сломалось.

Беременна!

У меня будет ребёнок!

Мне двадцать лет. У меня нет никаких сбережений. И я не знаю, кто его отец. Но, когда Леся заикнулась об аборте, я оборвала её на полуслове.

Моей мечтой было спасать жизни, но никак не отнимать их. Тем более у невинного малыша. Моего малыша.

— Бабуль, ты присядь, мне нужно тебе кое-что сказать, — нервно комкаю край платья.

— Знаю я тебя, Лизка. Когда ты с таким лицом ходишь, значит, случилось чего. Говори! С института выгнали, что ли?

— Нет, не выгнали. Но я взяла академический отпуск, — опускаю взгляд, начиная рассматривать трещины на деревянном полу.

Бабушка снимает фартук, который после многочисленных стирок потерял былую яркость, и вешает его на крючок. А потом поворачивается ко мне, глядя озадаченно.

— Замуж собралась?

Прикусив губу, мотаю головой.

— Я беременна!

Посмотреть ей в глаза нет сил. Чувствую себя виноватой во всех смертных грехах одновременно.

— А отец кто?

Вопрос, которого я боялась больше всего. Но обещала себе, что буду честной. К чему таиться и врать?

— Я не знаю, — в глазах жжёт нестерпимо. — Меня опоили.

— Горе-то какое! — бабушка хватается за голову. — Что же мы теперь будем делать? Моей пенсии не хватит на троих.

Я подрываюсь и крепко обнимаю её за плечи.

— Ты не переживай. Я сама о нас позабочусь, — рыдание вырывается из груди.

— Ты? Да ты сама ещё ребёнок! Знала же, что нельзя было тебя отпускать одну в столицу. Иди сюда, — обнимает меня крепко. — Ну хоть правнука успею понянчить.

Доброта людей познаётся в беде.

Бабушка никогда не отворачивалась от меня.

После страшной аварии родители отца, которые живут в четырёхкомнатной квартире в областном центре, сославшись на слабое здоровье, отказались меня брать на воспитание.

Бабуля же без сомнений приехала из села и забрала внучку к себе. Она всегда старалась дать мне всё самое лучшее.

— Лиз, пелёнки погладила. Можешь складывать их в сумку.

— Спасибо, ба! — положив руку на огромный живот, я, вгрызаясь в сочное яблоко, плетусь в зал.

Врач, который наблюдает мою беременность, предложила мне лечь в роддом заранее. Хотя до предполагаемой даты родов ещё неделя.

Бабушка выбросила старый хлам и освободила для малышки отдельную комнатку, куда мы поставили кровать и пеленальный столик.

— Мне пора! Скоро электричка.

Иду в коридор, чтобы надеть пальто.

— И шапку не забудь! Простудишься.

— Хорошо, — целую её в щёку.

Бабушка выходит со мной во двор.

— Эх, Нинка — дура старая! — взглядом указывает на чёрный мусорный мешок возле наших ворот.

Соседка, которая живёт на дальней улице, после того, как моя беременность стала главной сплетней в селе, каждое утро стала оставлять мусор возле наших ворот. Якобы ссылаясь на то, что мусорные баки слишком далеко и ей тяжело доходить самой.

Хотя местные прекрасно знают, что она считает меня падшей женщиной и таким образом выражает своё мнение о моей репутации и желании иметь внебрачного ребёнка.

— Бабуль, не переживай. Я выкину.

Именно так я и поступаю каждый день.

Не жалуюсь.

Не ругаюсь.

Напротив, вежливо здороваюсь с ней и желаю доброго дня.

К сожалению, ворчливой одинокой старушке самой не посчастливилось стать матерью. А её супруг давно умер. Говорят, у неё остались племянники, но я ни разу не видела, чтобы к ней кто-то приезжал.

Не знаю, что в этой жизни может быть счастливее появления ребёнка. Когда мою крошку сразу после рождения прикладывают к моей груди, я начинаю плакать.

Это слёзы настоящей, неподдельной радости.

Глажу сморщенные щёчки доченьки, пока она тянет свои растопыренные пальчики к моему лицу, и понимаю, что не жалею ни о чём.

Быть мамой — это прекрасно. Это лучшее, что пока случилось со мной.

Насытившись, малышка отрывается от груди и открывает глазки. Меня словно током обдаёт.

Этот взгляд.

Я до сих пор вижу его во сне. Холодные серые глаза незнакомца в идеальном чёрном костюме.

Глава 6.

Мне снова снится тот же сон.

Я попадаю на красочный карнавал, где гости, облачённые в парадную одежду, ходят в масках. Среди этих людей — богатых, напыщенных, чужих — я чувствую, как на моей шее сжимается удавка.

Мне здесь не место.

Где-то в стороне взрываются разноцветные фейерверки, играет ритмичная музыка. Я иду сквозь толпу веселящихся людей, которые не обращают на меня никакого внимания. Приходится проталкиваться, чтобы двигаться дальше. И вот я дохожу до цели.

Он стоит спиной ко мне.

В чёрном костюме. Высокий. Широкоплечий гигант. Напоминает мне бога, который с пьедестала наблюдает за простыми смертными.

Я будто превращаюсь в ледяную статую. Мои ноги прирастают к полу, и больше я не могу шевелиться.

Незнакомец, словно почувствовав моё появление, оборачивается. На нём чёрная маска, из-за которой я не могу разглядеть лица. Хотя любопытство нещадно пожирает изнутри.

— Где ты? — моего слуха касается бархатистый голос.

На миг я прикрываю глаза, будто ждала этого звука целую вечность.

— Я здесь!

Воздух между нами сгущается.

— Иди ко мне! — его низкий тягучий голос, в котором отчётливо слышится мольба, звучит прямо у моего уха. А горячее дыхание обжигает нежную кожу моей шеи.

— Сними маску, — прошу незнакомца.

— Ты должна найти меня!

Эти слова ударяют по сознанию и отдаются в голове раскатами грома.

Он заносит руку к чёрным, как смола, волосам и начинает медленно убирать маску. И в этот момент я просыпаюсь.

Резко присаживаюсь на кровати. Сердце глухо стучит в ушах, а грудь сжимается, как будто из комнаты вытянули весь воздух. В памяти мгновенно пробегают картины прошедших месяцев той, кто стала призраком своей прежней жизни.

— Ба, у меня урок через пять минут, ты не погуляешь с Верой?

Бабушка выключает кран и берёт полотенце, чтобы вытереть руки.

— Давай, посуда никуда не убежит. Гляди-ка! — взглядом указывает на окно. — Нинка опять мусорку свою кинула.

— Я потом уберу.

Малышка, почувствовав, что её сейчас заберут от мамы, плотно обхватывает мой сосок, поэтому мне не сразу удаётся оторвать её.

— Иди хоть переоденься. Что твои ученики подумают?

Тяжело выдыхаю.

Прошлой ночью мне не удалось толком отдохнуть. У дочки режутся зубки, и она постоянно плачет. Кажется, усталость уже стала моим обычным состоянием.

С настенного зеркала на меня постоянно смотрит лохматое нечто в поношенном халате.

— Глазом не успеешь моргнуть, как Вере год исполнится, пора бы уже думать, как от груди отучать будешь. Иди ко мне, красавица, — бабуля, сладко люлюкая, забирает ребёнка.

— Знаю, ба, знаю. Спасибо тебе.

Мчусь обратно в спальню и, включив компьютер, достаю из шкафа костюм, приготовленный специально для занятий.

Вот уже полгода я работаю репетитором для учеников старших классов. Натаскиваю их по биологии и химии.

Живя в селе, трудно найти достойный заработок. Цены растут, а бабушкиной пенсии еле хватает на еду. Онлайн заработок помогает нам худо-бедно выживать.

Собрав волосы в шишку, я подключаю программу.

— Здравствуй, — вымученно улыбнувшись, приветствую первого ученика.

А дальше день идет по накатанной. Следующей ночью доча, словно почувствовав, что измотанной маме нужен был отдых, спит как ангелочек. Я даже позволяю себе проснуться чуть позже, поэтому, выходя на кухню, сладко потягиваюсь.

— Бабуль, давай я сама завтрак приготовлю?

— А где Вера?

— В кроватке с игрушками сидит.

— Каша уже на плите. Я пойду… — резко обрывает фразу.

Я прослеживаю за её удивлённым взглядом.

— Смотри-ка, Нинка сегодня мусор не стала выбрасывать.

В самом начале учёбы у нас была вводная лекция.

На ней седовласый профессор, который проработал врачом больше пятидесяти лет, сказал, что люди, которые приходят в медицину, делают это не из корыстных целей.

Эти люди особенны тем, что они чувствуют, когда с человеком что-то не так. Их интуиция работает иначе. И где бы они ни находились, что бы они ни делали, они всегда услышат тревожные колокольчики.

Толком не осмыслив происходящее, я на босые ноги надеваю кроссовки и что есть сил бегу по морозной улице.

— Лиза, ты куда? — кричит мне вслед бабушка. — Куртку хоть надень!

Но какое-то шестое чувство не даёт мне обернуться, наоборот, оно требует ускориться.

Когда я добегаю до дома старушки, резко торможу, потому что ворота закрыты. Отчаиваться нет времени. Подняв подол сорочки, я перелажу через забор и бегу сразу в дом.

Дверь оказывается не заперта, но плотно закрыта. Я пинаю её ногой, и она распахивается с такой силой, будто сейчас слетит с петель.

— Нина Павловна! — влетаю внутрь. — Где вы?

Кожа покрывается холодными мурашками. Женщина лежит на полу. Без сознания.

Благо мне хватает полученных знаний, чтобы не дать ей умереть.

К приезду кареты скорой помощи старушка уже лежит в сознании, а её дыхание восстановлено. Любопытные зеваки собираются возле дома, чтобы поглазеть, как женщину увозят в больницу.

— Вы врач? — спрашивает меня фельдшер. — Без вашей помощи она могла бы умереть.

— Нет, я не врач. Но знаю, как оказывать первую помощь.

Сердце сжимается от тоски, когда я вспоминаю, как близка была к тому, чтобы осуществить свою мечту.

Боже! Да, я хочу быть врачом. Хочу спасать людям жизни.

Это моё призвание. И никто меня не переубедит. Как только Вера подрастёт, я обязательно вернусь, чтобы закончить учёбу.

Через пару недель от соседей мы узнаём, что Нина Павловна вернулась домой.

— Карга старая! Могла бы зайти и поблагодарить, — ворчит бабушка.

— Совсем не обязательно.

— Опять ты её грудью кормишь! — бросает на меня укоризненный взгляд.

— Вере всего десять месяцев. Рано пока отучать.

— Ты бы не спорила лучше, а мне помогла. Посмотри, живот у меня чего-то болит, — морщась от боли, присаживается рядом с нами на диван.

Я давно заметила, когда у бабушки физические недомогания, она начинает много ворчать.

— Хватит откладывать. Езжай в больницу и лечись уже.

— Так они меня положат минимум дней на десять. А как ты тут одна? Без меня?

— Твоё здоровье важнее.

Без поддержки бабушки на самом деле оказывается нелегко. Но я и слова не говорю об этом, когда звоню ей или посещаю в больнице.

Следующее утро начинается как самое обычное.

Ничего не предвещает беды. Мы с Верой просыпаемся, завтракаем. Вернувшись с прогулки, я собираюсь укладывать её спать перед началом уроков, но вдруг звонит мой мобильный.

— Алло! — одной рукой держу дочку, а второй прижимаю телефон к уху.

— Елизавета Юрьевна? — мужской голос, звучащий крайне серьёзно, называет моё имя.

Стараюсь вспомнить, слышала ли я его где-то раньше, но все попытки безуспешны.

— Да. Это я, — отвечаю озадаченно нахмурившись.

— Ваша бабушка сегодня утром умерла.

— Нет! — слышу свой голос, но он кажется чужим, слабым, дрожащим.

Глава 7.

Я думала, что смогу всё. Пережить смерть бабушки. В одиночку вырастить дочь. Вести хозяйство и при этом полноценно работать.

Помощи ведь всё равно просить не у кого.

Так что или я сплю по два часа в сутки и успеваю выполнять все дела, или…

Боюсь, что другого «или» у меня просто нет.

Вера очень сильно скучает по бабушке. К тому же она чувствует мои переживания, от того и не отрывается от меня. Ни на минуту.

— Девочка моя, — целую её в лобик, — поспи хотя бы часик, — начинаю укачивать сначала медленно, потом быстрее и быстрее. — Мамочке надо поработать. Совсем чуть-чуть.

Ребёнок улыбается в ответ. Сна ни в одном глазу.

Что за ненастье!

С кухни слышится шум. Кажется, это на плите крышка от кастрюли ходит ходуном от горячего пара.

Совсем забыла, что поставила кипятиться воду.

Водопровод на днях сломался, а денег на ремонт у меня нет. Пришлось заложить все сбережения на похороны. Я все локти себе искусала, что недавно уговорила бабулю положить похоронные деньги в банк. Чтобы провести традиционные процедуры упокоения, пришлось вложить все оставшиеся сбережения, потому что снять в банке я смогу только через полгода, когда вступлю в наследство.

Стрелки на часах неумолимо двигаются к двенадцати, и мне вот-вот нужно начинать урок. Я и так уже поотменяла больше половины занятий. Такими темпами скоро растеряю всех оставшихся учеников.

Сажу дочку на пол и даю ей побольше игрушек.

— Мама сейчас поработает, потом мы пойдём гулять.

Вера обиженно прикусывает губу и тянет ко мне ручки.

— Не могу, солнышко. Не сейчас! Прости меня. Я так люблю тебя.

Сердце обрывается, когда вижу, как сильно крошка хочет ко мне. Но на экране загорается красный значок, оповещающий, что меня уже ждут.

Я вытираю непрошенные слёзы и из последних сил пытаюсь улыбнуться.

— Доброе утро!

Кастрюля на кухне начинает бренчать, а Вера, испугавшись шума, больше не сдерживает громких рыданий.

Я сжимаю руки в кулаки, пытаясь не сорваться.

— Всё в порядке? — спрашивает меня ученица.

— Да, да. Подожди минуточку.

Отвернувшись от экрана, я закрываю лицо руками, чтобы остановить вырывающийся из самого сердца крик отчаяния. Сколько ещё испытаний мне уготовано?

За что?

Где я так сильно нагрешила?

Почему судьба постоянно забирает у меня то, что я так сильно люблю? Сначала моих родителей, потом бабушку. У меня даже отняли мечту стать врачом. Не осталось ничего, кроме моей малышки.

Отодвинув камеру, я беру дочу на руки, но она в такой сильной истерике, что плач быстро уже не остановить.

Кастрюля вдруг перестаёт бренчать, и я настораживаюсь. Похоже, в доме кто-то есть.

— Дай мне ребенка.

Резко оборачиваюсь.

— Нина Павловна?

— Давай сюда, — протягивает руки.

Я несколько раз моргаю. Настолько необычно видеть здесь ворчливую старушку. Я бы охотнее поверила, что мне снится реалистичный сон.

— Елизавета Юрьевна! — зовёт меня голос с экрана. Это уже не моя ученица, а её мама. И, судя по тону, она крайне недовольна, что я опять прерываю урок.

— Минуту! — а потом уже шёпотом соседке. — Нина Павловна, в соседней комнате есть ещё игрушки. Спасибо вам огромное.

Женщина кивает и уносит Веру, закрыв за собой дверь.

Каким-то чудесным образом ребёнок перестаёт плакать, а через несколько минут я готова поклясться, что даже слышу её смех.

Когда урок заканчивается, я бегу в спальню и с удивлением обнаруживаю Веру, мирно спящую в кроватке, и Нину Павловну, сидящую рядом с ней.

— Совсем на тебя не похожа, — прочищает горло кашлем.

— Думаете?

— Вижу. Мужик, который отказывается от своего ребёнка, — это не мужик, а дерьмо!

Я лишь киваю в ответ, с трудом проглатывая слёзы. Разговор об отце Веры слишком болезненный для меня, привыкшей отмалчиваться на эту тему.

— Спасибо вам, что посидели с Верой.

— Посмотри на себя. Бледная как моль стала. Худая, один скелет. Ребёнок у тебя постоянно плачет. Соседи-то ворчат.

— Я… я не знала. Мне никто не жаловался, — складываю руки на груди.

— В этом селе у тебя нет будущего. Возвращайся обратно в столицу. Там и зарплаты достойные, и личную жизнь устроишь.

— Но как? — горько усмехаюсь. — С маленьким ребёнком будет сложно найти работу.

Старушка встаёт с кресла и достаёт из кармана смятую бумажку.

— Позвони ей.

— Кто это? — раскрываю записку с номером телефона.

— Моя племянница. Она хоть и забыла меня, но девка пробивная, не то что ты.

Молча проглатываю оскорбление. Лицо у женщины мрачнее тучи, а вот глаза светятся добром. Она просто пытается помочь мне, как умеет.

— А что мне ей сказать?

— Ты же медиком хотела стать. Там богачам каким-то нужна сиделка. Они с жильём тебе помогут и денег заплатят.

— А куда же я Веру дену?

— Поговори с Машкой. Она придумает.

— Хорошо, — сжимаю бумагу в руке, — ещё раз спасибо. Как ваше здоровье?

— Отжила я уже своё. Так что сделай одолжение, если мне опять станет плохо, не надо меня больше спасать, — поднявшись с дивана, ковыляя идёт в сторону выхода, стремительно скрываясь за дверью.

Я растерянно обвожу взглядом помещение, не понимая, что делать дальше.

Уехать обратно в Москву?

А ведь вполне достойный вариант, который вселяет надежду.

Пора заканчивать играть роль загнанной в ловушку мыши. Если я хочу встать на ноги, то надо начать шевелиться.

Ради себя.

Ради своей малышки и нашего будущего.

Через неделю я собираю всё самое необходимое в один чемодан и мы с Верой едем в гости к Олесе. Подруга сейчас проходит интернатуру в частной клинике и сама снимает просторную квартиру.

— Эх, Лизка, не видела тебя больше года, а ты после родов только краше стала. Груди-то какие! Так и хочется пощупать.

— Хватит, — смеюсь. — Просто я отучаю дочу от груди, вот они и разбухли.

— Расслабься, — мягко успокаивает, наблюдая, как я снимаю с вешалки чёрное платье и нервно натягиваю его на себя. — Я же чисто с профессиональной точки зрения разглядываю.

— Лесь, я тебе так благодарна за помощь. Если у меня получится устроиться сиделкой, мы с Верой переберёмся жить в столицу.

— Давно пора!

Доча с момента, как я начала собираться в поездку, стала поразительно послушной и тихой. Словно она поддерживает меня в этом решении.

Леся присаживается на пол и начинает помогать Вере собирать мягкие кубики.

— Она похожа на своего отца? — подруга задумчиво разглядывает девочку.

Пока у меня не появился свой ребёнок, я никогда не обращала внимания на то, как часто люди любят сравнивать, на кого он больше похож.

— Могу сказать, что у неё глаза того мужчины.

— Красивые серые глаза. Да и на голове тёмные кудряшки. Точно не как у тебя.

— Ну, что скажешь? — пригладив по бокам облегающее трикотажное платье, я встаю возле подруги.

— Господи, ты сиделкой идёшь устраиваться или в эскорт? Твои буфера выпрыгивают из выреза.

— Другого платья у меня нет. Надену жакет сверху, может, не заметят. Через пару дней молоко уйдёт и грудь будет нормальная.

— Ты ведь за женщиной будешь ухаживать. Ей то уж без разницы, какой у тебя размер.

— Да. Она восстанавливается после аварии. Это всё, что мне сказали, — возвращаюсь к зеркалу, чтобы поправить выпавшую из хвоста прядь.

— Удачи, красотка! За Веру не переживай. Мы нашли с ней общий язык.

Дорога до загородного особняка занимает почти час.

Я с ужасом думаю, как буду добираться сюда каждый день. Мария, которая работает в кадровом агентстве, лично вызвалась сопроводить меня на собеседование.

— А сюда ходят автобусы?

— Нет, конечно, — смеётся над моей наивностью, — но они предоставят тебе машину. Снимешь жильё в городе и будешь ездить сюда. С такой зарплатой дочке найдёшь хороший частный садик.

— Звучит слишком идеально, чтобы быть правдой, — я хмурюсь. Вкусный сыр только в мышеловке. — А в чём здесь подвох?

Маша несколько мгновений молчит, будто собирается с мыслями. А мой взгляд скользит по идеально подтянутой фигуре женщины, которой явно уже за сорок.

— Пациентка, за кем нужно ухаживать, — та ещё стерва. Я ей уже десятерых сиделок подогнала. Профессиональных до мозга костей, с опытом до небес. Но все как одна бежали сверкая пятками.

Настораживаюсь. Где-то внутри загорается тревожный огонёчек.

— Ого. Жаль. Я так сильно рассчитываю на эту работу.

— Поэтому я тебя и позвала. Ты не как остальные, не станешь сразу сбегать. Тебе ведь нужны деньги, — в голосе слышится сочувствие.

Тяжело вздыхаю. Маша даже не представляет, насколько сильно мне нужны деньги. Благо, Леся заняла небольшую сумму до зарплаты и разрешила пожить у неё первое время.

Как только встану на ноги, обязательно отблагодарю подругу за её доброту.

— Слышала о семье Варламовых? — рыжеволосая женщина, на губах которой постоянно играет лёгкая усмешка, не отрывает взгляда от дороги, крепко сжимая руль.