Громов: Хозяин теней – 9. Часть 1

А сила?

Я ведь и марево силы видел. Спросить? Или нет, пожалуй, не стоит. Чем меньше эта заразина обо мне знает, тем сложнее ему воздействовать. Скорее всего, та же игра разума. Я знал, что целители зелёным светятся, вот и увидел, что хотел.

Евгений же растянул губы в улыбке.

– Я рад, что мы достигли взаимопонимания. И что ты согласился нам помочь…

– Ага, – я демонстративно потёр грудь. – Согласишься тут… с проклятьем-то. Между прочим, если он меня любит, то зачем проклятье?!

Прозвучало именно так, как должно – с немалой обидой в голосе. Очень даже искренней, потому что это обидно, когда твой папенька – редкостный мудак.

– К сожалению, пережитые невзгоды сделали моего друга недоверчивым, – Евгений развёл руками. – Он ведь не знал, как ты отнесёшься к встрече. И даже если бы согласился, то без маяка переступить черту не выйдет.

А вот теперь врёт.

Я это понял чётко. Тьма? С силой я получал… что? Знание? Иммунитет к воздействию? И силу, само собой. Прикольно. Это ж так, если не с любым дарником – думаю, у тех, кто поопытней имеются свои секреты – то с некоторыми можно.

Вытягивать силу.

Ну и в целом-то…

Нет, жрать людей нехорошо, но некоторые, чего уж греха таить, прямо напрашиваются.

– Поэтому пришлось вот так… – тон Евгения стал извиняющимся. – Но я рад, что у вас всё хорошо.

То есть с папенькой он или не успел пообщаться, или тот просто-напросто не стал рассказывать, что я должным благоговением к родителю не проникся.

Или рассчитываю это благоговение внушить?

Интересно.

Очень.

– Так что тебе не о чем беспокоиться.

– А проклятье…

– Маяк.

И поток силы увеличился. Это он воздействует? Похоже на то. Тьма проглотила её с удовольствием. Кажется, менталист ей нравился.

– Это просто маяк. Чтобы твой отец смог до тебя дотянуться.

Очень успокаивает.

– Вдруг ему понадобится помощь? Или он захочет встретиться. Или ты захочешь.

– То есть я смогу позвать его?

Секундное замешательство дало мне ответ. Правдивый.

– Позвать – да, но… он не всегда имеет возможность откликнуться. Ты же понимаешь, что такой человек, как твой отец, может быть занят…

– Какой? – вклинился я с вопросом. Притомили, говоря по правде, дифирамбы.

– Великий, – Евгений произнёс это с придыханием. – Гениальный! Я читал его труд! Это… это не просто новое слово! Он изменит всё, что мы знаем о мире! О мироздании! Он даст новую основу! Новой науке…

Той, где в расход идут люди?

– Ты ещё мал и не понимаешь всей важности его открытий!

Понимаю.

В науках я не разбираюсь, а вот в людях так и неплохо.

– Однако, когда его имя впишут в скрижали вечности, ты будешь гордиться. Ты уже гордишься, – стеклянные глаза Евгения поймали мой взгляд. И моё отражение в них поплыло.

Я сам поплыл.

Пространство вокруг дрогнуло, исчезли точки опоры. Верх. Низ. И стороны. Всё исчезло, кроме этих выпуклых стеклянных глаз.

– Ты гордишься своим отцом. Ты любишь своего отца. Сильно. Сильнее, чем кого бы то ни было. Ты сделаешь всё, чтобы заслужить его любовь.

Эти слова в изменившемся мире проникали сквозь кожу. И та зачесалась. А в голове заныло. Это уже не липкая патока. Это что-то гораздо серьёзней.

Опасней.

– Сейчас ты уснёшь, – ледяные пальцы коснулись лба. – А когда проснёшься, будешь помнить наш разговор. Я друг. Отец друг. Остальные враги. Они тебе завидуют.

– Жрать? – осведомилась Тьма с робкой надеждой. И я выдохнул.

– Немного. Убери эту погань.

Она радостно втянула силу, которую вливали в меня, и даже от щедрот душевных поделилась с Призраком, который обиженно крякнул. Он тоже хотел кусок вкусного менталиста.

Давление ослабло.

И я выдохнул.

– Спи… ты должен спать…

Ну должен, так должен. Что я, со специалистом спорить стану? И я послушно растянулся на кровати, пытаясь уловить, чего же от меня хотят. Старается вон человек.

Ага.

Глаза закрыть.

Веки слипаются. Слипаются веки. Расслабленность. Нет, если б ещё во сне мозги не промывали, было бы просто замечательно.

Рядом завозился Метелька, что заставило Евгения занервничать.

– Спи, – приказ стал резким, и давление резко возросло.

Я и уснул.

Ну, попросил Тьму чуть прибаюкать, но так, чтобы не совсем уж в сон, чтобы то самое оцепенение на краю. И сквозь него я отчётливо слышал бормотание:

– Я друг. Слушай меня. Верь мне. Верь только мне. Остальные врут. Используют. Они тебя не ценят. Они тебя презирают. Втайне. Они смеются над тобой. Только я друг. Только я говорю правду.

Вот… с-скотина. По другому и не скажешь.

– Вкусно, – возразила Тьма.

А Евгений запнулся, сбился и руку убрал.

– Ч-чтоб… т-тебя, – произнёс он с запинкой. Ага, давление ослабло. Остатки чужой силы вытянули тени. И я осторожно выпустил Тьму. Пусть приглядит за этим героем.

Евгений несколько минут просто сидел, чуть покачиваясь вперёд-назад. Он поднял руку, поглядел на пальцы, которые мелко и часто подрагивали. И нос пощупал.

Зря.

Шмыгнул, пытаясь удержать яркую каплю. Но она всё одно упала на постель.

– Чтоб вас всех… – добавил он хриплым, надсаженным голосом и поднялся.

И обличье сползло с него отлинявшей шкурой.

Точнее…

Даже не обличье? Маска? Что-то иное, меняющее черты, но не радикально. Он остался бледным и худым до измождённости. Ввалившиеся щёки, острые черты. Глаза запали глубоко, а из кривого, явно ломаного носа выкатилась новая капля крови.

– Т-треклятые… ох-хотники, – он и шёл-то медленно, двигаясь как человек, который опасается, что любое резкое движение причинит боль.

– Хватит, – я одёрнул Тьму, которая не спешила отпустить жертву.

Сдаётся, что тут до покойника недолго осталось.

А нам оно надо?

Нам оно не надо.

– Просто пригляди. И послушай.

Вот что-то мне подсказывает, он сейчас отчитываться пойдёт.

Глава 6

Первого числа сего месяца члены московской монархической партии встречали Царский портрет – дар Государя монархическим союзам Москвы. На курский вокзал, куда прибыл портрет, собрались представители монархических союзов. Портрет доставлен был протоиереем И.И.Восторговым. Портрет представляет собой бюст Государя в лейб-гусарской форме; заключен он в богатую золоченную раму. В Благородном собрании, куда портрет был перевезен, епископ Анастасий совершил молебствие.

Голос Москвы

В коридоре Евгений просто прижался к стене да так и стоял, закрыв глаза и пытаясь отдышаться. И это длилось, длилось.

Но вот он всё-таки сделал шаг.

Второй.

На третьем расправил плечи. И двинулся вниз, к телефону.

– Уйди, – коротко бросил он медицинской сестре, что поднялась навстречу, явно желая узнать, отчего это пациенту не спится. И та тотчас развернулась, бодрым шагом направилась прочь. Выражение лица у неё было несколько растерянным, но вот женщина нахмурилась и ускорила шаг, явно подобрав подходящее объяснение. Евгений же, подвинув к себе телефон, поднял трубку. Диск он поворачивал быстро и нервно, явно с трудом сдерживая раздражение. Номер мы с Тенью запомнили.

Так, на всякий случай.

Хотя я и попросил слишком уж близко не соваться. Гудки мы слушали оба, и Евгений нетерпеливо притоптывал. Но вот встрепенулся и произнёс:

– Это я. Он там? Ждёт? Как вообще… ясно.

Я подумал, не подвести ли Тьму ближе, чтобы послушать и ту сторону. Но не рискнул.

Вдруг да почует.

Или, что тоже возможно, связь оборвётся. С техникой тени не дружат.

– Да. Я. Всё. Сделал, как договаривались. Нет. Жив. Цел. Была небольшая неприятность, но преодолели. Нет. Я точно рассчитал дозу! Индивидуальная реакция. Такое не предугадаешь. Но говорю, что всё в порядке. Спит сейчас. Первичные установки заложил. Надо будет повторить для надёжности, потому что туго очень шло. Он сильный, Вась. По ощущениям – полноценный дарник. Нет, я справился… говорю же, справился!

Он позволил себе повысить голос.

– Да, я уверен… абсолютно! Да… уровень приличный, но ведь он всё-таки ребенок. А детская психика куда более восприимчива к воздействию. Это со взрослым не рискнул бы, – он смахнул дрожащей рукой пот со лба и переносицу потрогал. – Так что извини, но если мелкий такой, то к твоим старшим я не полезу… тем более твари почуют. Нет, Вась, мне не кажется.

Он запрокинул голову и, вытащив из кармана мятую тряпку, прижал к носу. А хорошо его задело.

– Даже сегодня было такое чувство, что где-то рядом…

То есть я правильно не позволил Тьме приближаться.

– Ладно… мне пара дней отойти и повторим. Если понадобится – подкорректируем.

Он мял тряпку, перекладывая её от ноздри к ноздре.

– Через недельку-другую парень будет считать меня лучшим другом… да что там лучшим – единственным. А тебя – обожаемым папочкой… и нет, быстрее не получится. Если, конечно, он тебе вменяемым нужен. Да ладно, не ворчи…

А ведь этот с папенькой не просто дружен. Близок. Пожалуй, ближе, чем кто бы то ни было.

– Установки мало просто засунуть в голову. Они должны стать частью личности, только тогда всё будет работать, как надо. А на это требуется время. И спешить нельзя… да, я понимаю, что в обрез, но к выставке точно успеем. Он сделает всё, как надо. Обещаю.

Вот никогда не понимал людей, которые дают обещания за других.

– Ты сам как? Уверен… может… Вась, я понимаю, но… ладно. Молчу. По второму вопросу пока без сдвигов. Его только-только привезли. Нет, пока не видел. Флигель охраняют. Нет, Вась, я туда не сунусь. Думал, но…

Он убрал тряпицу, на которой остались бурые пятна. И поморщился.

– Охрана слишком плотная. Одного-двоих я бы ещё смог взять, но не десяток. А они опытные. Не просто стоят, приглядывают друг за другом, поэтому и заметят странное. Надо время, чтобы понять, где там дыры. Да ладно, не нервничай. Сейчас им всё одно заниматься не будут. Всё сработало, как должно. Николашка с твоим парнем разговаривал, а потом отзванивался… кому? Сам догадайся. Нет, к Николаше я тоже не полезу, иначе давно бы уже мозги поправил…

И сказано это было с тихой такой выдержанной злостью.

И лицо прям перекосило.

– Завтра будет понятно, что да как… главное, чтобы старик не подвёл. Да… ладно, время. А насчёт Лютера не волнуйся. День-два, неделя от силы и найду лазейку. Кто-то же ему еду носить будет. Или готовить. Или ещё что… вот именно.

Тряпку он убрал в карман больничного халата.

– Я вообще не понимаю, чего ты так засуетился. От него никогда толку не было, да и… столько лет овощем. Смысл? Ладно-ладно. Не спорю. Ты у нас самый умный, – и при этих словах Евгений криво усмехнулся. – Если говоришь, что надо, то надо. Всё. Уходи. Связь по объявлению. Жду привета через три дня…

То есть номер можно было и не подглядывать, всё одно сменят.

Очень интересно, что за объявление и где его искать.

– Чтоб вас всех… – проворчал Евгений, ощупав переносицу. – Громовы, мать же ж вашу… как вы мне надоели…

Можно подумать, мы напрашивались.

– Ладно… – он огляделся, наклонился, вытащил откуда-то из-под телефона записную книжку, пролистал и вернул на место. – И куда эта дура ушла? Что за люди… одни дубовые, другие с мозгами нараспашку. Где её теперь искать-то?

Евгений помассировал виски. Потом подошёл к шкафу с лекарствами, правда, тот был заперт. Подёргав дверцы, Евгений скривился пуще прежнего и, матюкнувшись, отступил.

– Когда ж это всё закончится… – он сгорбился, и фигура вновь изменилась. – Кто бы знал, как это мне всё надоело…

А ведь интересная привычка – говорить вслух. Характерная такая.

Он шёл и ворчал.

На погоду.

На пустоту. На бардак, который по его мнению царил вокруг. И в каждое слово вкладывал раздражение. Искреннее такое.

И уже добравшись до палаты, остановился. Осмотрелся. Вздохнул.

– Я тут сам свихнусь.

Палата была полупустой. Правда, кто-то в дальнем углу стонал, кто-то молился во весь голос.

– Заткнулись! – рявкнул Евгений. И Тьма уловила вспышку силы, что прокатилась по палате. Голоса смолкли. – Уроды… кругом одни уроды.

Ну не кругом, однако соглашусь, что встречаются они довольно часто.

И один вот лёг на кровать, снова скривился, когда та заскрипела.

– Чтоб вы все сдохли…

М-да, а я же знал, что высокие идеи до добра не доводят. Но чтоб настолько?!

Разбудила меня Тьма.

Я вроде и не хотел спать. Нет, не то чтобы не хотел. Честно, было жутковато. Вроде и понимал, что весь этот шепоток для меня остался лишь шепотком, но в то же время не отпускала мыслишка, что… ну, а вдруг?

Вдруг Тьма вытянула не всю силу?

Вдруг менталист сумел пробраться в голову и сунул в неё пару поганых своих мыслишек?

Вдруг, пока я бодрствую, эти мыслишки держатся где-то там, в стороне. А стоит уснуть, и они, что червяки, проберутся в мозг да и обживутся в нём? И проснусь я уже другим. Подозрительным, уверенным, что люблю Василия Громова, а он меня…

Но всё-таки уснул.

А Тьму оставил наблюдать за Евгением. На случай, если он ещё решит прогуляться или позвонить кому. Она разбудила меня рывком. Спросонья я даже не понял, что случилось. А потом ощутил присутствие другой тени.

Буча!

И значит, Тимоха вернулся.

И Мишка.

Еремей…

Я сел в кровати и прислушался к себе. Нет, кажется, пронесло. Любви к папеньке у меня не прибавилось. Слава те… в общем, кому-нибудь да слава.

– Сав, ты чего? – Метелька сел в кровати. – Блин горелый! Я что, заснул?!

– Ага.

– Когда?

– Давно уже. Это тебя наука укатала.

И один урод, который по-прежнему спит в своей кровати. Ручки под щёку сложил, одеяло натянул и посапывает. Из-под одеяла нога только торчит.

– Тьма, а можешь передать Буче, что я с Тимохой поговорить хочу? Только как-нибудь так, чтобы этот не сунулся.

– Жрать! – Тьма совершенно точно знала верный способ, как избавиться от лишних ушей.

Радикально.

– Нет. Пока нельзя.

Потому что Евгений совершенно точно знает, если не где прячется папенька – этого он как раз и не знает – то как с ним связаться. А значит, нужен.

Пока.

– Но вот слегка поработать можно… сумеешь повторить фокус? Силы потянуть, но незаметно.

Пусть и дальше болеет.

Завтра спишет на перенапряжение, усталость. А там ещё что-нибудь придумаем.

Буча возникла перед Тьмой.

А ведь она прилично так выросла и расти продолжала, явно не собираясь останавливаться.

– Ш-ша… – её дыхание окутало Тьму облаком силы. И Призрак обиженно заскулил, хотя и ему досталось. Не знаю, как они это делают, но вот он тут.

И уже там.

И ворчит, тычется мордой в морду, норовя клювом потереться. А Буча снова выдыхает и ласково так наступает на хвост лапой. А Призрак этот хвост вытаскивает и свистит обиженно.

Ну, она живая.

И все живые.

И это хорошо.

В какой-то момент из-за спины выглядывает нечто кругломордое и большеглазое, с растопыренными ушами…

И Мишка тут.

Хорошо.

Они мне оба нужны.

– Тьма, скажи, что оба нужны. Дело важное…

И хорошо бы проговорить до возвращения Татьяны. Не знаю, где её Николя выгуливает, но лучше бы, чтоб прогулка продолжилась ещё часик-другой.

От Тимохи пахло порохом и кровью. Мишка тоже был грязен, но с виду цел, хотя под глазом и наливался нарядной синевой фингал.

– Чтоб… Сав, надеюсь, это важно, а то мне бы кого найти… – он потрогал заплывший глаз. – Пока Татьяна не увидела. Неудобно…

– Даже если не увидит, всё одно донесут.

– На словах – это не то, – сказал Мишка и щёку потрогал. – Зуб ещё шатается…

– Нечего было подставляться, – Тимоха кивнул Метельке, который сидел на кровати и широко зевал.

– Еремей? – я понял, что спрашиваю с опаской, потому что ответ может быть разным.

– Спит, – Тимоха не стал тянуть. – Переломы. Ушибы. Ничего критичного. Его собирались передать живым, но…

Не передали.

Не успели.

– Кто?

– Уже не так важно, – Мишка снова потрогал щёку. – Точнее, ими занимается жандармерия. Хотя тот, кто знает заказчика, к сожалению…

И поморщился.

– И бить надо аккуратней, – Тимоха покачал головой. – Штатный целитель отправил Еремея в сон. Возраст всё-таки. Раны, хоть не серьёзные, но болезненные. Завтра очнётся и сам всё расскажет.

И хорошо.

Главное, что очнётся.

– И я скажу, потому что это не дело, вот так… самому, втихаря, – это прозвучало многообещающе. – Ладно, ты, но он-то должен был понимать, чем оно может обернуться.

И на меня поглядел, будто это я виноват. А я не виноват и близко.

– Но это мы с ним потом обсудим. А пока ты давай, говори, что у вас тут стряслось, – а Тимоха ведь устал. И не только физически. Он ведь пока привыкает ко всему, а привыкнуть не так и просто.

И я вот ещё… с новостями.

– Случилось, – я поглядел на Метельку и тихо произнёс. – Тане ни слова. Это… в общем, я с папенькой тут встретился.

Мишкина рука замерла.

Тимоха прищурился.

А Метелька сказал:

– Он же ж помер!

– Как оказывается, не совсем. Тут… в общем, если вкратце, то…

Рассказывать было сложно, хотя никто не пытался перебивать. Напротив. Слушали молча. Сосредоточенно. И только Мишкина щека оттопыривалась, потому как он всё время трогал шатавшийся зуб.

– Как-то вот так, – сказал я. – Он жив, это точно. Он где-то прячется, это тоже точно. Он болен… это не точно, но скорее всего. Ощущение сложилось. А ещё он как-то скрывается не только от Философов, но и от Моры. Подозреваю, дело в том мире, который изнанка. Если он побывал там физически, это могло изменить не только душу, но и тело.

– И вызвать болезнь, – договорил Тимоха и выпрямился. Он сжал руку в кулак и разжал. – Значит, я из-за него там… тогда.

– Из-за него, – согласился я. – Ты, Тим, извини, но ты порядочный. И тогда, может, не слишком отца любил, но если бы он попросил о помощи, не отказал бы?

– Нет.

Вот и я о том.

Тайная встреча. Старая фабрика. Тихое место. Менталист, который набрасывает очередную маску. Укол или проклятье… если сделали раз, то могли и второй. Точнее тогда первый, а уже со мной второй. Но в прошлый раз у них не получилось. Можно гадать почему.

Возраст?

Или само проклятье было не таким, как нужно? Или ещё проклятья не было? А может, Буча помешала? Или наоборот, она вытянула Тимоху? Позволила ему выжить?

– Это было раньше, – сказал я, глядя на Тимоху. – Важно то, что будет сейчас. Он хочет вернуться. Более того, он уверен, что станет главой рода. Это возможно?

– Боюсь, что при определённых условиях, вполне. Правда, прецеденты единичные…

– Но были, – прервал я Мишку. – То есть его притязания реальны… в теории. Исключительно. Он старше Тимофея. Опытней. К тому же репутация… если он заявит, что ты был не в себе, Тим, то это станет серьёзным аргументом.

А папеньке не впервой теорию в практику преобразовывать.

– И следующий вопрос. Тим, ты ведь не собираешься… уступать ему?

И как-то прямо не по себе стало от этого молчания.

– Нет, – произнёс Тимофей сухо и спокойно. – Этот человек утратил право на имя.

И на жизнь.

И вообще всякие остальные тоже.

Но хорошо. Думай Тимоха иначе, пришлось бы сложнее.

– Я говорил с Татьяной… её помолвка затягивается, точнее о ней даже объявление сделать нельзя, пока Громовы мертвы. Собирался подавать прошение. Пора начинать процесс, но… я предложил ей сменить отчество. Дедово взять. Так будет правильно.

И взгляд у него тяжёлый.

Настороженный.

– Согласен, – я кивнул и задумался. А ведь отличный повод. – Тим… смотри, там я на него нападать не рискнул.

– И правильно. Незнакомое место. Неизвестный противник. Это слишком опасно. Кроме того, даже если бы тебе удалось его одолеть, то его смерть могла бы запечатать проход.

Вот примерно о том я и подумал.

– Да и обязательства у меня имеются перед… некоторыми личностями. В общем, брать его надо здесь. А для этого – вытянуть его на разговор в реальности. Устроить встречу любящего сына и папеньки, который соскучился. Через менталиста.

Тимоха скривился.

Мысль ему категорически не понравилась.

– Его бы допросить. Но допрашивать менталиста сложно.

– Синод пришлёт исповедника, – тихо произнёс Мишка. – И тот вывернет этого мозголома наизнанку, но…

– О том, что узнают, нам не скажут.

– Именно.

И доберутся ли до папеньки – большой вопрос.

– Вот поэтому я и его не трогал. А ещё проклятье… – я потёр грудь. – Не уверен, что оно на отца завязано. Вдруг да этот тоже может воспользоваться?

А большой вопрос, сумеет ли Синод правильно оценить риски. И станет ли вообще оценивать. Может, решит, что отдельно взятый менталист им важнее какого-то там пацана.

Не говоря уже о том, что вряд ли Евгений знает, где папенька прячется.

Связь через объявления – это… это конспирация.

– Сав, – Тимоха поглядел на Мишку, который продолжал ощупывать заплывший глаз. – Ты понимаешь, насколько это опасно? А если он действительно влезет тебе в голову? Если внушит, что…

– Что вы враги и завистники? Что только он меня понимает и ещё папочка?

Метелька фыркнул.

– Пупок развяжется. В ближайшие дни ему будет не до того. Большей частью, но…

План вырисовывался.

Кривоватый такой, но уж какой есть.

И смена отчества – отличный повод убедить Евгения, что всё в порядке. Что его установки работают.

– Только, – я щёлкнул Призрака по раззявленному клюву. – Надо что-то с Татьяной придумать… как-то объяснить, но…

– Рассказать всё, – Тимоха погладил Бучу, что свернулась у ног.

– А она… ну… одно дело, когда папенька умер. И совсем другое, когда он жив и хочет вернуться.

– Именно поэтому и рассказать.

Буча вытянула морду и приоткрыла пасть. Длинную морду её украшали усы, которые шевелились.

– А если она решит, что… что он имеет право? Вернуться там. Распоряжаться. Он, к слову, приказал помолвку разорвать. Как я понял, собирается Татьяну этому менталисту отдать.

Пасть Бучи захлопнулась, и чешуя на загривке встала дыбом, а из горла донёсся тихий угрожающий рокот. Кажется, кто-то категорически не был согласен с гениальной идеей.

– Поэтому и надо рассказать, – Тимохины пальцы скользнули по чешуе, серо-дымчатой с зеленоватым отливом. – Она имеет право знать.

Не знаю.

Как-то оно…

– Савелий, а если завтра она всё равно узнает? – спросил Мишка очень тихо. – И не от нас? А от какого-нибудь друга? Причём выставят так, что мы в её глазах станем лжецами? Я не говорю уже о воздействии…

– Воздействовать он не сможет, – я потянулся к Тьме, которая удобно расположилась под кроватью Евгения. Сдаётся, он не только не сможет воздействовать, он и встанет-то с трудом. – Не думаю, что у папеньки имеется запасной менталист.

– Воздействовать можно и без менталиста. Особенно, если подорвать доверие, – Тимоха уже принял решение. – А она нам нужна. Правда, ругаться будет…

Глава 7

В особенности большую пользу могла бы приносить фотография в осмотрах по делам об убийствах, виновные в которых еще не известны: здесь каждая мелочь имеет значение, а между тем часто при осмотре довольно трудно угадать, на какие именно мелочи следует обратить преимущественное внимание; фотография передаст все без упущений. Притом, как бы ни был добросовестен и тщателен осмотр, как бы он ни был ясно, последовательно, картинно и даже художественно изложен, описание никогда не может дать такого наглядного представления, как фотография.

«Практическое руководство для судебных следователей»[2]

Сестрица и вправду ругалась.

Матом.

Что сказать, истинные леди даже матерятся интеллигентно. И недолго. Потому что выругавшись, она выдохнула и жёстко произнесла:

– Нет. Он не может вернуться.

И добавила, словно пытаясь убедить себя:

– Не может. Просто вот взять и вернуться! И решать, что мне делать. Как он… почему…

– Тихо, – Тимоха надавил на плечи, заставив присесть. Посмотрел на Николая, который выглядел растерянным, но при этом сосредоточенным. Как человек, который мысленно перебирает способы решения проблемы. А поскольку вопрос затрагивал и его интересы, то мы решили, что ещё одна голова точно не будет лишней.

Мне, правда, было слегка неловко. Ну, за то, что сразу не рассказал, с кем встречался. Но, думаю, Николя поймёт.

– Решать, что нам делать, отец действительно не может. И вернуться. Ты же ему не сказал?

– О чём?

– Что мы заключили новый договор? С… Госпожой.

Тимоха произнёс это тихо. А я понял, что и вправду не сказал:

– Из головы как-то вылетело. И вообще, чем меньше он знает… кстати, с ней он, думаю, тоже рассчитывает договориться, но я пока не понимаю как.