Измена мужа. Твой диагноз — ложь!

Я осталась одна.

На полу лежали осколки, в волосах высыхали брызги виски. Я провела пальцем по губе: кровь. Выставлять ее напоказ было некому — он уже храпел в гостиной. Я осторожно убрала со стола стеклянную крошку, чтобы не порезаться, когда буду опираться ладонями.

Я провела салфеткой по губе и увидела бурый след. Воду хотелось пить до боли, но стакан остался на его стороне стола. Я взяла другой. Это оказалось неожиданно важно: налить самой, выпить, не спросить, успокоился ли он. Кровь смылась не сразу.

Потом я сидела с водой среди осколков и смотрела на молнию сумки. Планшет был у меня. Номер адвоката был у меня. Всего два предмета против человека, которому я доверяла десять лет, — но их хватало, чтобы не идти за ним в гостиную и не просить вернуть наш прежний вечер.

Телефон в кармане халата коротко вибрировал. Экран засветился в полумраке кухни.

Номер Сергея Валентиновича. Ответ на мой вчерашний звонок.

«Он начал игру. Мы можем помочь вам закончить её. Встречаемся завтра в 14:00. Кофейня "Гиппо". Сергей Валентинович.»

Я посмотрела на дверь гостиной, откуда доносился храп Дмитрия. Затем перевела взгляд на сообщение.

Сергей ответил на мой звонок. Он знал отца, но совсем не обязан был знать, во что я превратила свою семейную жизнь. Завтра придется рассказать ему подробнее. Я посмотрела на дверь гостиной: до завтра сначала надо дожить без нового разговора с Дмитрием.

Улыбнулась — и засохшая кровь стянула губу. Даже такая маленькая боль теперь была понятнее того, что он называл любовью.

Напечатала короткий ответ: «ОК».

Встреча была назначена. Я могла закрыть планшет до утра, а не сидеть над ним всю ночь в надежде, что договор сам исчезнет.

Глава 4

После встречи с Сергеем в кофейне я вернулась к отчетам. Дверь кабинета главного бухгалтера хлопнула так, что с полки упала стопка папок. Дмитрий стоял на пороге, раскрасневшийся от спешки и алкоголя, который он не удосужился смыть. В руках он сжимал тонкую папку с документами, которые должны были решить судьбу клиники. И мою.

— Подписывай, — бросил он вместо приветствия. Его голос звучал хрипло, но в нём была та самая интонация хозяина положения, которую я ненавидела последние десять лет. — У меня через час операция. Я в добром настроении, Марина. Не заставляй меня менять его.

В таблице мигал курсор — как раз в той клетке, где я остановилась до его появления. Я смотрела на нее, чтобы не смотреть на папку. Сергей предупреждал: читать целиком, не ставить подпись даже «для обсуждения». Сейчас вспомнить это было легче, чем произнести вслух. Пусть Дмитрий подождет. Хотя бы несколько секунд.

— Ты пахнешь её духами, Дима, — сказала я ровно, не отрывая взгляда от экрана. — «Black Opium». Или чем там она пользуется? Мне кажется, это слишком вульгарно для врача-анестезиолога. Слишком дешево для твоего статуса.

Дмитрий дернулся, будто получил пощечину. Он шагнул ближе, шлепнув папкой по столу. Бумаги рассыпались. — Мы же семья, Марин! — воскликнул он, и в этом крике была ложь, густая, как масло. — Ты всегда знаешь, когда надо уступить. Подпиши отказ от доли. Клиника перейдет под управление фонда, а мы разведемся цивилизованно. Без скандалов. Ради нашего общего прошлого.

Ради моего будущего, которое он хотел украсть.

— Я бухгалтер, Дмитрий, а не эмоциональная клякса, — ответила я, наконец глядя ему в глаза. — И я не подписываю документы, не прочитав их до буквы. А ты даже не потрудился снять грязь с ногтей перед тем, как войти в режимное помещение. Это не прибавляет доверия твоим бумагам. Хочешь, чтобы я позвала свидетеля?

Он сжал челюсти. Значит, услышал главное: на скорости подпись не получит. Я убрала с края стола ручку и подвинула к себе папку. Пусть попробует сунуть лист так, чтобы я не видела предыдущей страницы.

Он достал телефон и развернул экраном ко мне. На нем были скриншоты переписки с бывшим налоговым инспектором, Сергеем Петровичем. — Смотри сюда, — прошипел он. — Помнишь 2019 год? Когда мы «оптимизировали» налоги через ИП твоего брата? Я могу отправить эти файлы в ФСБ прямо сейчас. Тебе грозит реальный срок. Шесть лет колонии, если повезет. А клинику закроют. Все активы уйдут государству. Подпиши бумагу, и я забуду о них.

Шесть лет. Я представила, что будет с мамой, если она услышит эту цифру. Пришлось ухватиться за край стола под бумагами. Дмитрий наблюдал за мной; значит, хотел, чтобы я думала именно об этом, а не о документе на экране. Я протянула ладонь за телефоном. Сначала посмотрим, чем он размахивает.

Я взяла телефон, увеличила изображение. Под сообщением стояли дата и время: 14 октября, 23:45. — Странно, — пробормотала я, водя пальцем по экрану. — Сергей Петрович уволился из налоговой в сентябре. У него был конфликт с начальством. А здесь он пишет тебе в нерабочее время, используя личный номер, который сменил в октябре. А время на верхней панели — сегодняшнее. Ты показал мне снимок чужого сообщения, а не исходную переписку. Где оригинал, Дима?

Он выдернул телефон у меня из ладони, не дав посмотреть соседнее сообщение. Я удержала пальцы на столе: тянуться следом означало бы бороться за вещь, которую он уже объявил своей. — Это не важно! Важно то, что у тебя есть реальные грехи, которые я прикрывал!

Важно то, что ты трус.

Он потерял терпение. Резким движением он схватил мое запястье. Его пальцы вцепились в кожу, причиняя боль. Он наклонился, нависая надо мной, как хищник. — Ты подпишешь. Сейчас. Или я вызову охрану и скажу, что ты истеришь. Тебя выведут наружу. Позор на весь этаж.

Запястье оказалось зажато между его пальцами и краем стола. Он давил, заставляя меня повернуться к папке. Я слышала, как у двери кто-то прошел, и едва не закричала следом. Но сначала нужно освободить руку. До ручки на столе оставалось совсем немного, и он мог силой вложить ее мне в пальцы.

Мне нужно было повернуть его большой палец от запястья. Этот прием мы разбирали на давних курсах самообороны; тогда я смеялась, что мой муж точно не пригодится для тренировки. Теперь нашла палец свободной рукой и дернула вверх и в сторону.

Дмитрий вскрикнул от боли и отпустил руку, отшатываясь назад. Он схватился за свой палец, морщась. — Ты... ты сошла с ума!

— Нет, — произнесла я тихо, поправляя рукав блузки. Моя рука дрожала, но я спрятала её под стол. — Я просто защищаю свои границы. Физические и юридические. Больше не трогай меня, Дмитрий. Никогда. Следующий раз будет стоить тебе лицензии.

В этот момент дверь открылась. Елена. Елена держала планшет с анализами у груди. Она смотрела то на Дмитрия, то на меня, и я уже пожалела, что не засучила рукав сразу. Следы его пальцев скрывала ткань; зато его больной палец был у нее перед глазами. — О боже, — выдохнула она, посмотрев на Дмитрия, затем на меня. — Дима, ты в порядке? Марина, может, вызвать врача? Вы оба нервничаете...

Елена смотрела на его палец, а на мой рукав даже не взглянула. Я поправила манжету, скрывая красные следы. Вот что она потом расскажет коллегам: Марина напала на Дмитрия. Мне нужен был не ответ на ее жалость, а свободная дверь.

Я встала и встретила Елену у стола. Она была выше меня на голову; пришлось поднять подбородок. Папку с договорами я оставила за спиной. — Елена Викторовна, — мой голос был сухим, как наждачная бумага. — Кабинет главного бухгалтера является служебным помещением. Присутствие посторонних лиц во время конфиденциальных переговоров запрещено внутренним регламентом клиники. Пожалуйста, покиньте помещение немедленно.

Елена замешкалась, переводя взгляд на Дмитрия. Тот все еще думал о своем пальце. — Но... мы же коллеги... — начала она.

— Вы врач-анестезиолог, а не член совета директоров, — перебила я жестко. — Идите работать. Или напишите заявление об уходе. Выбор за вами.

Елена посмотрела на Дмитрия, не получила от него помощи и вышла. Дверь прикрыла осторожно. Я подождала щелчка: разговаривать через нее с любовницей мужа не собиралась.

Дмитрий, восстановив дыхание, кинулся к окну. — Я позвоню охране! — заорал он. — Ты удерживаешь меня силой! Ты саботируешь работу клиники!

Он потянулся к телефону, лежащему на столе. — Не стоит, — сказала я спокойно.

Я достала маленький диктофон, который записывал разговор под стопкой папок. Индикатор записи горел красным огоньком. — Если ты вызовешь охрану, они услышат вот это, — я остановила запись и включила воспроизведение. Голос Дмитрия, хриплый и злой, заполнил комнату: «Ты подпишешь. Сейчас. Или я вызову охрану...» Перед этим: «Тебе грозит реальный срок...»

— Камера в коридоре покажет, кто ворвался сюда и кто вышел. А то, что было внутри, они услышат. Ты хочешь звать свидетелей? Зови.

Он перестал тянуться к телефону. Из диктофона звучал его собственный голос, и даже мне стало не по себе: на записи он говорил хуже, чем я успела запомнить. Я не стала выключать сразу. Пусть дослушает угрозу — целиком, без своего привычного «я такого не говорил».

Глава 5

Он перестал требовать подпись тем же голосом. У меня едва не вырвалось: «У тебя через час операция». Но сейчас он хотел, чтобы я забыла о ней и опять занялась его состоянием. Я осталась у стола. Он медленно осел на пол. Сел, обхватив колени руками. Его плечи затряслись. — Я не могу больше, Марина... — простонал он. — Я люблю её. Она беременна. Понимаешь? Ребенок. Наш общий бизнес рухнет, если я не дам ей стабильности. А ты... ты останешься одна. В этой пустой квартире. Старая, одинокая женщина без детей. Потому что ты не можешь дать мне то, что может она. Твою бесплодность подтвердили анализы, помнишь? Ты виновата во всем.

Я слишком хорошо знала, на каком слове обычно начинала плакать. «Дети». Он тоже знал. Полгода назад заключение лежало между нами на этом же столе, и я умоляла попробовать еще раз. Сейчас он сидел на полу и использовал ту просьбу, чтобы забрать мою долю. Надо было ответить так, чтобы он перестал ждать моих слез.

Я подошла к нему. Наклонилась. Мой запах — дешевый кофе и напряжение — смешался с его запахом алкоголя и чужих духов. Я прошептала ему на ухо так, чтобы слышал только он: — Агентство «Гелиос», Москва, офис на Тверской. Договор № 45-Б/А. Ты платил Елене триста тысяч в месяц за роль любовницы. За фиктивную беременность в медкарте, которую она заполнила задним числом. Код для перевода денег: «Подарок на день рождения». Ты думаешь, я дура?

Он поднял голову на названии агентства. На сумме дернулся сильнее. Я заметила это и заставила себя не торопиться с последними словами. Сергей назвал «Гелиос» как один из вариантов, все остальное я собрала из намеков. Сейчас Дмитрий сам показывал, какие из них попали в цель.

— Откуда?! — прохрипел он, пытаясь встать, но ноги не слушались. Он схватил меня за плечи, пытаясь перехватить инициативу. — Что ты знаешь?! Кто тебе сказал?!

Я высвободилась из его хватки. Посмотрела на него сверху вниз. — Я знаю достаточно, чтобы понять: ты не умнее меня. Ты просто громче.

Доказанного договора у меня не было. Сергей упомянул «Гелиос» среди похожих дел, и я решила рискнуть. Номер и сумму назвала так уверенно, будто уже разложила перед следователем платежки. Отступить было нельзя: он все еще ждал, когда я признаюсь, что ничего не знаю. Я выдержала его взгляд. На этот раз оправдываться не пришлось.

Пока он сидел на полу, ошеломленный, я обошла стол. Открыла свой небольшой сейф (код я знала лучше него). Достала ключи от основного архивного сейфа, где хранились оригиналы учредительных документов клиники. — Оригиналы остаются у меня, — сказала я, пряча ключи в карман брюк. — Ты можешь забрать копии. Передать мою долю без моей воли ты не сможешь. Ни бумажкой, ни угрозой.

Ключи звякнули в кармане. Дмитрий смотрел на этот карман, а я — на открытую дверь. Если он сейчас встанет, мне придется протиснуться мимо него. Нужно было выйти, прежде чем он решит, отбирать ключи или снова разговаривать о любви. Его папка лежала на столе.

Я развернулась и вышла из кабинета. В коридоре было холодно. Свет ламп резал глаза. Эхо моих шагов гулко отдавалось в тишине этажа. Коллеги косились, кто-то сделал вид, что увлечен бумагами.

Через дверное стекло было видно, что копию договора он все еще держит. Значит, отбирать ключи пока не пошел.

Я достала телефон. Пальцы все еще немного дрожали, но теперь это была дрожь адреналина, а не страха. Я набрала номер Сергея Валентиновича. — Алло, — его голос был спокойным, бархатным. — Он купил блеф, — сказала я быстро, идя к лифту. — Он думает, что у меня есть компромат на его агентскую схему. Он растерян. Кажется, выиграла немного времени. На сутки я бы не рассчитывала. — Хорошо, Марина. Это создаёт окно возможностей. Встречаемся в восемь вечера в моем офисе. Принесите планшет и всё, что удалось сохранить. И главное — не спешите домой. Пусть он варится в собственном страхе.

Лифт прибыл. Двери раскрылись, выпуская поток теплого воздуха из кабины. — Я еду, — ответила я.

В зеркале лифта я проверила рукав. Следы на запястье были прикрыты. Телефон Сергея еще светился на экране, и я не убирала его: хотелось видеть, кому позвоню, если Дмитрий догонит.

За закрывшимися дверями лифта остались его угрозы. Восемь вечера. До встречи с Сергеем надо было сохранить архив, который Дмитрий называл моими «грехами».

Следующим утром Дмитрий прислал страницу отчета за 2019 год. Подпись была моя — я помнила эту торопливую кривую. А сумму расхождений он обвел красным, чтобы я первым делом посмотрела туда. Телефон вибрировал по столу, пока я удерживала снимок открытым.

«Подпиши отказную до полудня», — гласило сообщение от Дмитрия. «Или отправляю это в ФНС. Тебе грозит срок, Марина. И ты знаешь, что я могу доказать свою правоту».

Я узнала подпись раньше цифры. Ночная, торопливая; я тогда прижимала к столу холодную кружку, чтобы не заснуть над отчетом. Дмитрий взял именно эту страницу. В ней было все для его истории: моя рука, чужие расчеты и красная черта там, где читатель должен испугаться. Я увеличила снимок. Если он рассчитывает, что я перестану думать, получив такое сообщение, придется его разочаровать.

Я положила телефон рядом с клавиатурой и достала из сейфа внешний диск. Дмитрий о нем не знал. Считала это излишней предосторожностью, когда сохраняла старые отчеты дома. Теперь даже на секунду не хотелось выпускать диск из рук. Подключила. Архив попросил пароль.

На секунду я забыла пароль. Так бывает с дверью собственной квартиры, если сзади кто-то требует открыть немедленно. На этом диске прежде стоял ключ от домашнего Wi-Fi; потом я заменила его. Осенью 2019-го Дмитрий читал мне вслух из модной бизнес-книги, как важно доверять партнеру. Я сидела над его неподписанными счетами и поменяла пароль на название книги, которую он терпеть не мог: «Волки не спят».

Набрать эти слова было так же естественно, как дышать. Enter. Папки открылись.

Нужной версии с моими исправлениями не было. Я нашла «Коррекция_Финал_v3», открыла и сравнила со снимком. Похожий лист. Но снимок он мог сделать с любой копии. Я полезла в свойства файла и записала дату создания.

14 марта 2021 года.

Два года назад. Елена появилась в клинике только месяц назад. Файл создали гораздо раньше — и позже отчетного периода. Я переписала дату отдельно. Она еще не доказывала взлом или подлог, но заставляла искать более раннюю версию.

Зазвонил телефон. На экране высветился номер Сергея Валентиновича. Я ответила, стараясь говорить ровно, хотя голос все равно предательски сорвался.

— Марина Андреевна, я изучил документы, которые вы прислали утром, — сказал адвокат, и в трубке слышался шелест бумаг. — Без оригинала доподлога нам будет тяжело доказать вашу невиновность в суде. Дмитрий грамотно сыграл. Мой совет: можно рассмотреть его условия как временный выход. Он обещает отозвать угрозы, если вы подпишете передачу доли. Потом попытаемся оспорить сделку. Но обещать, что долю вернут, я не могу.

Я прижала телефон к уху так, что заболела щека. Сдать долю сейчас, вернуть потом. Уже муж обещал мне потом свободу, потом компенсацию, потом спокойную жизнь. Я звонила Сергею, чтобы выбраться из этого «потом», а он опять загонял меня туда. Хотелось спросить, на чьей он стороне. Для ответа хватало одного слова.

— Нет, — отрезала я. Голос стал стальным. — Если я подпишу сейчас, я потеряю любой рычаг давления навсегда. Он уничтожит клинику, а я останусь без денег и с клеймом преступницы. Мне нужно время до вечера. Я найду доказательство.

— Вы рискуете всем, Марина, — предупредил Сергей.

— Я рискую тем, что меня посадят в клетку. А вы предлагаете мне добровольно надеть ошейник. Прощайте.

Сбросив вызов, я положила телефон экраном вниз. Он больше не звонил. Это было даже обиднее спора: Сергей мог продолжать работать, а мне надо было найти исходный отчет одной. Я снова открыла папку за 2019 год. Раз он считает, что оригинала нет, я хотя бы проверю, кто его убрал.

К десяти начали звонить инвесторы. Они спрашивали о конфликте директоров, еще не называя ни одного из нас виноватым. Пока это было лучше, чем могло быть. Я отвечала по отчетности и открывала архив за архивом, прикрывая окно с поиском, когда кто-нибудь входил.

Елена вошла без стука. Положила визитку на мой стол и осталась стоять, словно ждала, что я сейчас же схвачу телефон.

— Добрый день, Марина Андреевна, — улыбнулась она своей дежурной, пустой улыбкой. — Дмитрий просил передать. Он скучает. Говорит, вы слишком упрямы, чтобы понять, что лучше для всех.

Я знала номер Дмитрия наизусть. Елена тоже это знала. Значит, принесла визитку ради этого «Позвони» — чтобы я сама попросила разговора, пока она стояла рядом и смотрела. Карточку стоило сохранить. Пусть потом отрицают, что посылали ее ко мне с поручениями.

Визитку я осмотрела и убрала в карман пиджака. Пусть дождется, куда дену ее, прежде чем услышит ответ.

— Передайте Дмитрию Сергеевичу, — сказала я, глядя ей прямо в глаза, — что он может позвонить мне сам. Когда освободится от своих дел. А пока прошу покинуть кабинет, у меня совещание с аудитором.

Елена побледнела, её улыбка дрогнула. Она вышла, хлопнув дверью.

Глава 6

Я открыла доступный мне журнал сервера и ввела «Архив_2019_Коррекция». Администраторские права у бухгалтерии пока оставались. Дмитрий мог закрыть и их — нужно было пользоваться тем, что еще работало.

Попытка удаления папки была зафиксирована три часа назад. IP-адрес принадлежал рабочему компьютеру Дмитрия в кабинете заведующего отделением. Файл исчез из локальной сети. Но облачное резервное копирование синхронизировалось раз в сутки. Следующая синхронизация была через два часа. Через два часа копия в облаке перезапишется, и улики исчезнут окончательно.

Мне нужно было попасть в его кабинет. Прямо сейчас. До синхронизации. Локальная копия временных файлов браузера и история действий пользователя могли содержать черновики писем или ссылки на скачанные данные перед удалением.

На цепочке у меня висела маленькая флешка. Она так часто цеплялась за одежду, что я давно собиралась снять ее. Хорошо, что не сняла. Пока искала глазами нужную папку в журнале, уже нащупывала колпачок. Два часа до синхронизации. А кабинет Дмитрия — в другом конце этажа.

Я схватила маленькую флешку, которую всегда носила на цепочке, и вышла в коридор. Кабинет Дмитрия находился на третьем этаже, в конце длинного холла с зелеными стенами. Дверь была закрыта. Я достала универсальный ключ от служебных помещений — привилегия главного бухгалтера, которая позволяла мне проходить везде, кроме операционных.

В кабинете пахло одеколоном и табаком: Дмитрий опять курил у окна. Я притворила дверь. Компьютер был включен. Если экран заблокируется, попасть к нужным файлам будет сложнее, поэтому я сразу подошла к столу.

Вставила флешку, выбрала папки и запустила копирование. Индикатор дошел до десяти процентов, потом до двадцати. Звук в коридоре я теперь слышала лучше, чем гудение компьютера.

В этот момент дверь открылась.

Я повернула голову, не успев убрать ладонь с USB-порта. Оля стояла на пороге и смотрела прямо на меня. Можно было сказать правду: Дмитрий уничтожает наши документы. Но тогда придется отвечать, зачем я сижу за его компьютером. Я присмотрела папку на столе: надо будет назвать ее, будто я только за ней и пришла.

— Марина Андреевна? — удивленно спросила она. — Вам помочь? Вы забыли документы?

Если бы она поняла, что я копирую файлы с компьютера начальника, слухи разлетелись бы за час. Дмитрий узнал бы мгновенно.