Характер в поступках. Как мы проявляем себя среди людей

Характер в поступках. Как мы проявляем себя среди людей

Предисловие

Предисловие

Признаете вы это или нет, но характер в значительной степени определяет вашу жизнь. Конечно, у каждого человека есть свой характер, отличающий его от других, иначе его нельзя было бы назвать человеком. Характер человека определяет успех или неудачу в карьере, хорошие или плохие отношения с окружающими, высокое или низкое качество жизни, и даже семью, брак и здоровье; он влияет на то, как человек ведет себя и действует, и может проявиться даже при решении самых мелких дел — хотя сам он, возможно, не придает этому значения или не осознает этого, поскольку это продиктовано характером и со временем стало привычкой.

Согласно результатам авторитетного исследования, опубликованного в США, средний IQ успешных людей в политической и деловой сферах США за последние 20 лет находится на среднем уровне, в то время как их эмоциональный интеллект (EQ) — на высоком. Компоненты эмоционального интеллекта человека в основном включены в его характер — из этого видно, что важная роль характера в жизни человека уже получила достаточно широкое признание.

Как гласит пословица: «Горы и реки легко изменить, а характер — трудно». Характер имеет как врождённую, так и приобретённую составляющие, причём приобретённые факторы играют весьма важную роль. Влияние окружающей среды на характер человека двояко: она может как закалить и изменить один тип характера, так и способствовать формированию и усилению другого. Поэтому человеку очень трудно понять, как ведет себя другой человек. При этом характер каждого человека не является однозначным, и, возможно, именно поэтому жизнь полна взлетов и падений, радостей и печалей, встреч и расставаний — и не бывает скучной, как вода.

Безусловно, у каждого типа характера есть свои достоинства и недостатки, но речь идет не о том, что лучше, а что хуже: умение использовать сильные стороны и скрывать слабости зависит от воли каждого человека и от его способности к саморегуляции. Умение сдерживать импульсы можно развить, и человек, умеющий это делать, в значительной степени влияет на качество своих межличностных отношений. В этой книге собраны примеры из жизни известных людей, которые можно использовать в качестве ориентира.

Для каждого человека жизненный путь не может быть гладким и беспрепятственным, то есть, как говорится на сайте, когда внешние обстоятельства мешают реализации амбиций и дела идут не так гладко, нужно научиться полноценно регулировать свои эмоции и своевременно корректировать настроение. Как только вы научитесь использовать достоинства своего характера и избегать его слабостей, ваш жизненный путь станет беспрепятственным.

Глава 1. Как вести себя людям с прямолинейным характером

Самым большим достоинством человека с прямолинейным характером является твердая вера в истину, стойкость в убеждениях и непримиримость перед внешним давлением — подобно лотосу, расцветающему из грязи, или сливовому дереву, гордо противостоящему ветру и морозу. Такой человек отличается открытостью и искренностью, говорит прямо, не стесняясь, ненавидит зло как врага и остается верным себе. Обладая независимой волей и свободным духом, они легко завоевывают уважение и доверие окружающих, а в беде становятся духовной опорой для других.

Прямолинейный характер вызывает всеобщее восхищение, однако у него есть и недостатки: чрезмерная прямота может привести к чрезмерной резкости, чрезмерная упрямство — к эгоизму, а чрезмерная искренность — к недостатку здравомыслия. Поэтому люди с прямолинейным характером сталкиваются с препятствиями в жизни, часто подвергают себя опасности, сопровождаются несчастьями и страданиями и даже подвергаются бедам.

1. Откровенность и непримиримость к злу

В новейшей истории Китая Хо Сяннин была великой женщиной, стоящей в одном ряду с Сун Цинлинь. Вместе со своим мужем Ляо Чжункаем она, исходя из общенациональных интересов и ставя патриотизм на первое место, активно содействовала сотрудничеству между Гоминьданом и Коммунистической партией Китая, а также всю свою жизнь боролась за дело китайской революции и освобождение женщин.

Хотя Хо Сяннин и была женщиной, она обладала честным и прямолинейным характером, не терпевшим ни малейшего зла, коварства или хитрости. В хаосе лагеря Гоминьдана она, независимо от того, насколько велики были власть и влияние собеседника, даже если это был Чан Кайши, без исключения прямо указывала на его ошибки. Она вложила этот характер в ту эпоху и тем самым сформировала тот период истории.

«Одно дерево с цветами сливы в компании нарциссов, северный ветер силен, но оно остаётся непоколебимым. Лед, иней и снег давя на него, но дух его ещё сильнее; победив суровую зиму, его кости становятся ещё крепче». Эти строки отражают душевные переживания Хо Сяннин и являются отражением её прямолинейного характера. Хо Сяннин сравнивала себя с цветущей сливой, демонстрируя черты великой женщины, верной справедливости, честности и высоким нравственным принципам.

Хотя Хо Сяннин и была одним из старейших деятелей Гоминьдана, её честный характер и патриотизм не позволяли ей ужиться с Чан Кайши. Она всегда оставалась холодной, как лед, по отношению к Чан Кайши, предавшему завещание Сунь Ятсена, и не боялась вступать с ним в борьбу. В 1926 году, когда Чан Кайши инсценировал антикоммунистический «инцидент с кораблём „Чжуншань“», Хо Сяннин прямо в лицо упрекнула его: «Тела господина Сунь и Чжункая ещё не остыли, Северный поход только начался, перед нами стоит грозный враг, а вы уже сеете раскол в рядах революционеров. Как вы сможете ответить перед господином Сунем? Как вы сможете ответить перед Чжункаем?»

В лагере Гоминьдана почти никто не осмеливался так говорить с Чан Кайши, но Хо Сяннин не боялась ни говорить, ни ругать — она была бесстрашна, и именно в этом заключался её прямолинейный характер, которого даже сам Чан Кайши боялся на три части.

В ноябре 1927 года Чан Кайши, уже не раз бывавший женат, и Сун Мэйлин готовились пожениться в Шанхае; тогдашние газеты широко освещали это событие под броским заголовком «Сотрудничество между Китаем и США». Хитрый Чан Кайши, стремясь придать свадьбе «вес» и учитывая, что Хо Сяннин была старейшим и наиболее авторитетным членом лагеря Гоминьдана, хотел пригласить её в качестве свидетельницы на свадьбе. Хо Сяннин воспользовалась этой возможностью, чтобы убедить Чан Кайши прекратить расправу над революционерами и отказаться от антикоммунистической политики. Чан Кайши привёл оправдания, но Хо Сяннин, видя, что разговор ни к чему не ведёт, в гневе развернулась и ушла, отказавшись быть свидетельницей на свадьбе Чан Кайши, чем поставила его в крайне неловкое положение. Для представителей лагеря Гоминьдана это, пожалуй, было бы поводом для того, чтобы заискивать перед ним, тем более что Чан Кайши сам обратился с просьбой, а Хо Сяннин отнеслась к этому с пренебрежением, не пойдя на поводу у Чан Кайши. Для женщины это было чрезвычайно ценным поступком. В этом явно проявилась прямолинейность Хо Сяннин.

Хэ Сяннин была честной и прямолинейной, прямолинейной, как острый клинок, не знающий страха; её мужество было непреодолимым. Она не только резко допросила Чан Кайши и отказалась быть свидетельницей на его свадьбе, но и осмелилась публично унизить его — в лагере Гоминьдана это было беспрецедентным и неповторимым поступком.

После «инцидента 18 сентября» Чан отказался сопротивляться японцам, по-прежнему придерживаясь реакционной стратегии «для отражения внешней угрозы необходимо сначала навести порядок внутри страны», готовясь терпеть унижения и идти на уступки перед агрессорами, но при этом настроенный на полное уничтожение Коммунистической партии. Хо Сяннин была крайне возмущена поступками Чан Цзеши. Она отправила ему одно из своих платьев, приложив к нему стихотворение:

Напрасно называешь себя мужчиной, добровольно терпишь унижения от японских рабовладельцев,

Не вступив в бой, отдал горы и реки — Позор на все времена.

Мы, женщины, готовы умереть на поле боя,

поменяем наши женские наряды на твою военную форму.

Хэ Сяннин была прямолинейна и ни в коем случае не сдерживала гнев, выплеснув его из души. Вряд ли Чан Кайши, увидев это женское платье и стихотворение, отнесся к ним с таким же спокойствием, как Сыма И, когда в те времена получил от Чжугэ Ляна комплект женской одежды. Её поступок поставил Чан Кайши в затруднительное положение: он не мог ни плакать, ни злиться. В этом и заключается прямолинейность Хо Сяннин. Чжугэ Лян был святым, полностью соответствующим конфуцианским нормам, он был предан Лю Бэю, а Хо Сяннин была верна принципам праведности Китая как части мирового порядка, поэтому она неизбежно должна была встать на сторону справедливости, что, без сомнения, свидетельствует о её честном характере.

Хэ Сяннин отличалась прямолинейностью и высокими моральными принципами, не терпела зла и не допускала коварства, что делало её характер ярко выраженным; она так относилась к Чан Кайши, и столь же безжалостно обращалась с женами и дочерьми высокопоставленных деятелей лагеря Гоминьдана.

Чэнь Цзиунмин, выступив против похода Сунь Ятсе на север, начал военные действия против него и заключил в тюрьму Ляо Чжункая. В самый критический момент спасения Ляо Чжункая жена Ван Цзинвея, Чэнь Бицзюнь, судя о благородном человеке по своим низменным мотивам, выдвинула ложную теорию, что Хо Сяннин надеется на провал плана Сунь Ятсе по походу на север, чтобы Ляо Чжункай мог обрести свободу. Хэ Сяннин, придя в ярость, тут же дала Чэнь Бицзюнь пощечину и гневно воскликнула: «Какой бы эгоистичной я ни была, я ни за что не пожертвовала бы господином Чжуншаном ради спасения Чжункая».

В этом проявилась прямота и честность Хо Сяннин, которая не стеснялась своих убеждений и руководствовалась здравым смыслом, а не эмоциями.

В критический момент Войны сопротивления Японии Хо Сяннин не только «продала все свои накопленные за долгие годы книги и картины, а вырученные средства направила на антияпонскую деятельность и помощь раненым»,но и мобилизовала жен и дочерей высокопоставленных чиновников Гоминьдана на сбор пожертвований для войны. Во время одной из таких акций первой записалась жена Сун Цзывэня; едва она закончила запись в книге пожертвований, как Хо Сяннин, увидев, что та просто отбыла формальности, указала на неё и громко воскликнула: «В борьбе с японцами и за спасение страны — кто есть деньги, тот вносит деньги. Какой пример ты подала? Ты самая богатая, но пожертвовала такую сумму — кто же после тебя осмелится пожертвовать больше?» Супруга Сун Цзывэня оказалась в столь неловком положении, что не знала, как выйти из ситуации. Такова была Хэ Сяннин: независимо от того, с кем она имела дело, она не знала пощады, руководствуясь лишь справедливостью и истиной.

Так Хо Сяннин стала одной из немногих «белых ворон» в Гоминьдане: она отстаивала истину, была бесстрашной и самоотверженной, а её слова и поступки не знали ограничений, что делало её в глазах людей более живой, эмоциональной и пламенной. Хо Сяннин была виртуозной художницей, всю жизнь она любила рисовать сосны, бамбук и сливу. Благородство сосны, гордость сливы, честность бамбука — всё это оживало на бумаге. На самом деле это было отражением её характера и нравственных качеств. Она также любила изображать могучих львов и свирепых тигров, что символизировало «пробуждение спящего льва и возрождение могущества тигра»; это было не только выражением стремления к освобождению родины и народа, но и правдивым отражением её собственного боевого духа и величественного мужества.

Прямолинейность и материнская любовь Хо Сяннин сливались воедино, а воспитание детей было тесно связано с её ответственностью перед страной и народом. Она назвала дочь Мэнсин, что означало пробуждение китайского народа от тысячелетнего сна, а сына — Чэнчжи, что означало наследование революционных устремлений. Её дети были членами Коммунистической партии Китая и участвовали в подпольной борьбе против реакционеров Гоминьдана. Её сын Ляо Чэнчжи неоднократно подвергался арестам со стороны реакционеров Гоминьдана за революционную деятельность. Опираясь на свой авторитет как старейшины Гоминьдана, она изо всех сил пыталась его спасти. Хотя власти Гоминьдана неоднократно требовали от неё «строго дисциплинировать» детей и «не допускать их участия в политической деятельности», Хо Сяннин по-прежнему поступала по-своему и поддерживала действия своих детей. Всё это было ярким проявлением её честного, прямолинейного, смелого и бесстрашного характера.

В характере Хо Сяннин мы видим дух великой женщины, считавшей судьбу страны своим личным долгом. В то трудное для Китая время именно такие женщины были нужны — те, кто сменил женское платье на военную форму и вместе с мужчинами пошел навстречу национальному бедствию. Разве не в этом заключается выдающаяся сущность Хо Сяннин? Спросите у всего мира: сколько же женщин способны, как Хо Сяннин, оставаться честными и откровенными?

2. Придерживаться истины: говорить то, что думаешь

В Китае Ма Иньчу — широко известная фигура в академических кругах. В 50-е годы, в период «Большого скачка», его работа «Новая теория народонаселения» перешла из области академической критики в сферу политической критики. Ма Иньчу остался верен себе, не оправдываясь тем, что идет вразрез со временем и обществом, и отстаивал свободу духа интеллигенции; его непоколебимая независимость принесла ему звание «величайшего ученого под небом».

Ма Иньчу отличался прямолинейным и непоколебимым характером, не боялся власти и отстаивал истину — это определило его жизненную позицию: что он думал, то и говорил. В эпоху правления Гоминьдана он громко раскритиковал Чан Кайши, яростно обвинив его в том, что тот является «семейным героем», и своим телом противостоял пулям Гоминьдана — каким же героическим был его патриотический пыл! Если тогда противники Чан Кайши пользовались поддержкой всего народа, то в 50-е годы Ма Иньчу не только не имел влияния и авторитета, но и, несмотря на то что противостояние ещё не началось, исход уже был предрешён.

В то время этот инцидент всколыхнул даже премьер-министра Чжоу Эньлая. Чтобы урегулировать противоречия и не допустить их обострения до предела, премьер-министр Чжоу, выступая в роли старого друга, провел с Ма Иньчу откровенную беседу. Однако Ма Иньчу, ради академического достоинства, впервые отклонил доброе намерение уважаемого им премьер-министра Чжоу,считая, что для него, Ма Иньчу, несложно признать свои ошибки, но заставить научную истину склониться перед мирской властью он ни за что не мог принять.

Решительность Ма Иньчу невольно напоминает знаменитое высказывание Аристотеля: «Я уважаю Платона, но еще больше люблю истину». Или, как мы, китайцы, обычно переводим: «Я люблю своего учителя, но еще больше люблю истину». В связи с этим Ма Иньчу опубликовал статью в журнале «Новое строительство», специально добавив в нее раздел «Несколько слов тем, кто заботится обо мне, и выражение искренней благодарности»:

В заключение я хочу выразить благодарность и принести извинения ещё одному хорошему другу. Когда я переживал тяготы в Чунцине, он изо всех сил пытался меня спасти; когда в 1949 году я отправился из Гонконга на север, чтобы участвовать в политической жизни, я также приехал по его телеграмме. За всё это я бесконечно благодарен и до сих пор чётко помню об этом. Однако на этот раз, столкнувшись с академическим вопросом, я не принял его искренних и доброжелательных советов, что вызвало у меня огромное недовольство, поскольку я достаточно уверен в своей теории и не могу не отстаивать её, а академическое достоинство необходимо защищать, поэтому я был вынужден отказаться от пересмотра своей позиции. Буду счастлив, если этот мой друг по-прежнему проявит широту взглядов и не расценит мой отказ от пересмотра как неповиновение.

Тот факт, что премьер-министр страны был вынужден лично выступить посредником в академическом споре, свидетельствует о том, насколько высоким был уровень и насколько обширным был масштаб спора, вызванного Ма Иньчу.

То, что подобный инцидент произошёл в 50-е годы, вскоре после освобождения Китая, действительно нетрудно понять, однако это вызывает искреннее удивление.

Ма Иньчу был ученым с позитивным настроем, чья душа наполовину опиралась на его прямоту. В молодости он учился в США, в совершенстве владел английским, немецким и французским языками, что позволяло считать его эрудитом, охватывающим как восточную, так и западную культуру. Однако ради изучения социалистической экономики Советского Союза в возрасте 69 лет он вновь «в старости проявил юношеский задор», с головой погрузившись в изучение русского языка, и всего за три года — разумеется, в свободное от основной работы время — смог свободно читать русские книги и газеты. Такое достижение было бы впечатляющим даже для студента в расцвете сил. В 1916 году он вступил на кафедру Пекинского университета, где занимал должности профессора, заведующего кафедрой и проректора по учебной работе; через 10 лет он покинул университет, чтобы с размахом проявить себя в широком мире. Спустя 25 лет, несмотря на то что ему уже исполнилось семьдесят, он с радостью вернулся в «Красный дворец» на Шатане и занял пост первого ректора Пекинского университета после основания Нового Китая. Он «до седых волос погружался в изучение классиков, с возрастом становился всё более стойким; находясь в университете, он заботился о благе всего человечества, размышлял о теории, уделял внимание практике, ориентировался на Китай, охватывал взглядом весь мир, исследуя историю и вглядываясь в будущее».

После того как Ма Иньчу углубился в изучение экономики, демографическая проблема Китая всегда оставалась в центре его внимания. В глазах тех, кто твердо верил в социализм, в Китае вообще не было демографической проблемы — это было весьма абсурдное утверждение. Под руководством идеалистической теории, гласившей, что «человек победит природу», демографическая проблема Китая превратилась в глобальную трудноразрешимую задачу, и как ученый Ма Иньчу предсказал, так и случилось. Но как китаец и пионер мысли он погрузился в глубокую печаль, осознавая свою беспомощность перед лицом неизбежного.

Пророчество, ставшее сбывшейся предсказанием, заставило страдающий от бедствий Китай запомнить это историческое предупреждение Ма Иньчу, но цена, которую пришлось за это заплатить, была ужасающей. Как историческая личность, Ма Иньчу с тех пор появился на исторической арене. Его полемика по вопросам народонаселения вывела его в ряд выдающихся деятелей столетия. В общественной жизни он полностью изменил свою прежнюю осторожность и сдержанность, присущие научной деятельности: он твердо верил в правильность своих взглядов и утверждений и считал, что даже если другие не согласны с его точкой зрения, он не изменит направление своих исследований из-за общественного противодействия. Его уверенность в себе возмутила многих, и они один за другим обрушились на Ма Иньчу с критикой, но он остался невозмутим и заявил, что продолжит исследования, постепенно дорабатывая и дополняя свои новые взгляды, чтобы представить их на следующем заседании Всекитайского собрания народных представителей.

Истина является истиной именно потому, что она сама по себе обнажает ложь и ставит тех, кто придерживается ошибочных взглядов, в неловкое положение. Прямой и честный характер Ма Иньчу не поддавался давлению власти, и после более чем года обширных исследований и углубленного анализа в марте 1957 года он вынес проблему народонаселения на обсуждение высшего совещания Государственного совета в Чжуннаньхае.«Большая численность населения — это наша смертельная рана», — сказал он. «Достаточно лишь изучить динамику роста населения Китая, чтобы понять всю серьезность демографической проблемы. Только по результатам переписи населения 1953 года стало известно, что численность населения нашей страны уже превысила 600 миллионов, а за четыре года она увеличилась как минимум на 50 миллионов. Я сделал приблизительные расчёты: если исходить из чистого прироста в 2%, то через 15 лет население достигнет 800 миллионов, а через 50 лет — 1,6 миллиарда; если исходить из чистого прироста в 3%, то через 15 лет оно достигнет 930 миллионов, а через 50 лет — 1,6 миллиарда.…» Дойдя до кульминационного момента, Ма Иньчу, не упустив случая, поставил участников заседания в тупик: «Наша социалистическая экономика — это плановая экономика. Если не включить население в план, не контролировать его численность и не проводить политику планирования рождаемости, то это уже не будет плановой экономикой!»

Эти взгляды заставили присутствовавших на заседании высших руководителей высказаться. Говорят, что председатель Мао Цзэдун выступил прямо на месте. Мао Цзэдун сказал: «Можно ли превратить народонаселение в плановое производство — это вполне можно исследовать и опробовать. Ма Иньчу сегодня выступил очень хорошо! Раньше его мнения не пробивались в рамках политики «цветения сто цветов»: как только он готовился высказаться, кто-то возражал, не давая ему говорить; сегодня же он, наконец, смог высказаться свободно».

Одобрение со стороны высших властей, несомненно, было самой большой поддержкой научной теории Ма Иньчу, однако ученые перед лицом политики зачастую бывают наивными и простодушными. Ма Иньчу был в восторге, и в конце апреля он решил выступить с публичной речью в Пекинском университете — это был его первый научный доклад после основания страны. Несмотря на свой статус ректора, он лично развесил афиши по всему кампусу. Затем он на основе текста той лекции, учитывая мнения со всех сторон, после более чем месяца тщательной доработки в конечном итоге создал обширную научную статью. Чтобы отличить себя от Мальсаса и других ученых, занимавшихся демографией, он назвал статью «Новая теория народонаселения».

«Новую теорию народонаселения» можно назвать неудачным произведением, появившимся не в то время. Ранней весной 1957 года во всей партии развернулась общенациональная кампания по исправлению стиля работы; в то время царила атмосфера благополучия, когда весенний ветер дул мягко, а небо было высоким и солнце ярким, и Ма Иньчу, ускорив свои исследования по вопросам народонаселения, был глубоко вдохновлён именно этой общей обстановкой. Однако в связи с некоторыми неожиданными политическими «холодными ветрами» как на международном, так и на внутреннем уровне 15 мая Мао Цзэдун написал статью «Ситуация меняется», предназначенную для распространения среди высшего руководства, в которой указал, что правые элементы, пользуясь возможностью, предоставляемой кампанией по исправлению стиля работы, ведут яростную атаку на партию; 8 июня газета «Жэньминь жибао» опубликовала редакционную статью «Почему так?», что ознаменовало начало потрясшей Китай и весь мир борьбы с правыми. К июлю вся страна уже была охвачена пламенем массовой критики. Статья «Новая теория населения» не могла появиться ни раньше, ни позже — она была опубликована именно в этот момент, причём в тоне, указывающем на ошибки и убедительно доказывающем вред, что не могло не вызвать подозрений у революционных масс, вооружённых «учением о классовой борьбе».

5 июля 1957 года на первой странице газеты «Жэньминь жибао» в качестве главной новости было напечатано: «Многие делегаты выступили на заседании Всекитайского собрания народных представителей, решительно отстаивая народно-демократический строй».

А на 11-й странице, переходящей на 12-ю, был опубликован полный текст статьи Ма Иньчу «Новая теория народонаселения»; важные абзацы статьи были многократно обведены чернилами, и хотя текстовых комментариев не было, в политической атмосфере явно чувствовался запах пороха.

В разгар празднования 60-летия Пекинского университета Чэнь Бода принял участие в мероприятии и выступил с юбилейной речью. Чэнь Бода, очевидно, точно уловил настроение, и в середине собрания внезапно изменил выражение лица, косо посмотрел на Ма Иньчу, сидевшего на трибуне, и громко заявил: «Ма Иньчу должен подвергнуть критическому пересмотру свою работу „Новая теория народонаселения“!»

В результате Ма Иньчу и его «Новая теория народонаселения» оказались на скамье подсудимых. Суровой зимой 1959 года в здании «Линьхусюань» Пекинского университета, заваленном снегом и покрытом льдом, под воем встречного ветра проходило собрание, посвящённое критике реакционной теории народонаселения Ма Иньчу. Кан Шэн, специально прибывший для поддержания авторитета, прервал выступление критика и злобно вставил: