Прошлое не умерло

Стэйси и Дэйв старались узнать обо мне как можно больше: любимую еду, музуку, фильмы и хобби. Но из-за опыта в детском доме и событий ранее, я не открывалась им. При любых попытках поговорить со мной, они сталкивались с колючей броней или просто молчанием. Поэтому, было принято решение отвезти меня к доктору Уолису Шейну, чтобы помочь мне наладить адаптацию в обществе после учреждения.

Доктор Шейн был известен своей успешной работой с детьми и подростками. Отзывы на его терапию и помощь в реабилитации и ресоциализации были исключительно положительными. Не было ни одной семьи, которая бы не отметила его работу с детьми разных возрастов, уникальный подход к каждому ребёнку, а также его программу, разработанную им самим. Он был автором книг, учебных материалов и научных работ, поэтому вызывал доверие у всех, кто к нему обращался.

Поначалу, я не хотела ходить на консультации. Я никак не относилась к этим встречам, даже не думала о них. Единственное, что меня заботило – моя безопасность, а любая новизна к ней не относилась. Когда все доводы на отсутствие необходимости в терапии закончились, родители просто привезли меня в клинику. Бесконечные разговоры не убедили меня, что это необходимо. Я согласилась, чтобы доказать Дэйву и Стэйси, что в полном порядке.

В начале работы мы просто молчали. Доктор Шейн лишь наблюдал за мной. Каждую встречу меня ждали книги, фото, различные развлечения. Он никогда не настаивал на разговорах, если я его игнорировала или отвечала односложно. Но спустя время мне самой хотелось говорить, открываться.

В начале пути ресоциализации я не общалась с родителями, одноклассниками, учителями, но доктор Шейн помог мне влиться в новое окружение. Я чувствовала, что мне становится лучше, осознавая отпускающую скованность. Я начала активнее проявлять себя на уроках, в разговорах со сверстниками, обзавелась несколькими друзьями. Дома стала присутствовать на семейных ужинах, рассказывать об успехах и неудачах, просить советов, открывать свои чувства без опаски. К сожалению, мне было полностью не избавиться от осторожности в отношении других людей. Каждый раз, когда в моем окружении появлялся кто-то новый, я смотрела на него с подозрением, будучи избирательной и недоверчивой.

Дейв и Стейси хорошие люди. Они мне дали все, что у меня есть сейчас, и я им за это очень благодарна. Они приложили титанические усилия, чтобы я могла доверять не только им, но и миру вокруг.

Я приложилась плечом, чтобы открыть массивную дверь клиники на тугой пружине. Выйдя на улицу, я глубоко вдохнула прохладный воздух. Лицо обдало холодом, и нос начал хлюпать. На несколько секунд я зависла, любуясь тем, что ранее видела из окна. Отчеканив ступеньки в ритм музыки, я направилась в сторону остановки.

«Давно тебе не снился этот сон.»

Эта фраза отозвалась в моей голове голосом доктора. Действительно так. Все эти события произошли со мной, когда мне было девять. Я мало что помню из той ночи, так как у меня был шок от произошедшего, а затем преследовал стресс от событий в детском доме. Как мне сказали, память вытеснила некоторые моменты, да и сконцентрирована я была на другом. Последствиями стали бессонница, панические атаки, депрессивные эпизоды, а вишенкой на торте была боязнь огня до сумасшествия. Со временем ситуация улучшилась, однако не исчезла полностью.

Мне перестал сниться этот сон каждую ночь, когда я заканчивала школу. В какой-то момент…пуф…и всё прошло. Позже он мне снился еще несколько раз, но моя реакция была более спокойной. А вот страх огня так и не покинул меня насовсем.

В том пожаре погибли мои родители, а брат пропал после того, как его забрали полицейские. Больше я его не видела. Иногда я задаюсь вопросом, что с ним, хотя, мы не были сильно близки. Мы жили с ним, как соседи, но иногда контактировал. Здоровались, общались за столом. Иногда он помогал мне с уроками, взращивая зерно надежды на милое общение со старшим братом. Я его побаивалась и, в то же время, тянулась к нему. Что-то притягательное таилось в его голове, а непредсказуемое поведение создавало внутренние противоречия, связанные с его личности и отношением к нему.

Ему было двенадцать на момент пожара. Вспоминая о нем вырисовывается образ симпатичного мальчика, с ломающимся голосом и темно-русыми волосами. Спустя много лет черты лица, которые должны были осесть в моей памяти, полностью растворились. Не осталось ни одной фотографии, так как все было уничтожено при пожаре. Наши отношения не были близкими, но и чужаками нас не назовёшь.

Иногда он утешал меня, а я списывала его внезапные приливы нежности на просьбы отца проводить со мной время, спасая от одиночества. Папа работал в приюте для новорожденных, часто оставался там на ночь, ведь подкидышей приносили исключительно ночью. А мама…она сидела дома, но я никогда не могла вспомнить, чем она занималась. Помнила лишь ее отношение ко мне. Такого не забудешь даже с помощью лоботомии.

Дойдя до остановки, на мою удачу, стоял ожидающий меня автобус, заставив ускорить шаг. Из-за погоды дым от выхлопной трубы казался гуще обычного. Пахло бензином и металлом, двигатель заставлял машину трястись. Я влезла внутрь. Полупустой автобус светился, манящими свободными местами, чтобы слиться с салоном. Кресла были обтянуты кожзаменителем, потрескавшимся и протертым от времени. В некоторых местах виднелись торчащие куски синтепонового наполнителя и каркас сидения. Пол был грязным, окна в разводах. Люди вели себя так, словно вокруг них никого нет, и они в салоне совершенно одни.

– «Повезло», —подумала я и уселась на одиночное место у окна.

Постояв несколько минут, мы тронулись. Двери со скрипом закрылись, и транспорт повез меня в сторону дома. Я оперлась подбородком на ладонь, уткнувшись щекой в согнутые пальцы, наблюдая, как по встречке проезжают машины с разной скоростью. Мимо неслись магазинчики с выпечкой и кофейни. Витрины с одеждой были ярко подсвечены, а в кафе сидели люди, занимаясь своими делами. На город опускался вечер, окрашивая небо приятными темными красками, солнце практически скрылось за линией горизонта, пригласив на смену всепоглощающие облака. На душе становится спокойно.

Воображая завтрашний переезд, тело пробирал мандраж. Предвкушение долгой дороги вызывало странную улыбку, но осознание, что я буду жить в другом городе, в другом доме, спать на другой кровати стирало ее с моего лица, сводя скулы, как от откушенного лимона с цедрой.

Отца повысили на работе, а эта должность базируется в другом городе, поэтому нами было принято решение переезжать. Мы готовились около месяца. Собирали вещи, подбирали жилье, а также место моей учебы. Из-за этого приходится оставить здесь то, что было нажито таким трудом, но родители не увидели в этом проблемы, ведь на новом месте будут новые приобретения, знакомства и позитивные эмоции, а это место оставит внутри лишь теплые воспоминания. Друзья останутся моими друзьями, просто мы будем на расстоянии друг от друга.

Все же доктор был прав. Жизнь так многогранна. Она включает в себя грусть и радость, тоску и предвкушение встречи. Одного не бывает без другого.

Вечер обещает пройти душевно.

Глава 2. Лу

Я добиралась до дома около двадцати минут. Забежав в дом, тепло родных стен обожгло мои замерзшие пальцы и щеки. Пахло вкусным ужином, томящимся в духовке, с кухни доносились песни местной радиостанции, повсюду горел теплый свет. Уют обнимал за плечи и дарил искреннюю улыбку.

Не успев разуться, я услышала голос мамы, доносившийся с кухни:

— Скороход, ты там не опаздываешь?

— Очень смешно, мам, — сняв ботинки второпях, я отправилась в свою комнату. – Без меня не начнут. Я чуть задержалась у доктора Шейна. Не хотелось заканчивать слишком быстро, — я стала говорить громче, — мы же с ним больше не увидимся.

— О да, он очень помог. Что наденешь?

Я швырнула куртку на кровать и начала стягивать с себя одежду.

— Понятия не имею. Может, рубашку с пиджаком и джинсы.

— Отличный выбор, – ее голос оказался у меня за спиной, заставив дернуться. — Трусиха, — она стояла, опершись плечом о дверной косяк, скрестив руки.

Я ответила ей передразнивающей ухмылкой и продолжила ковыряться в шкафу.

— Долго планируешь тусить?

— Не знаю. Если что, увидимся в Житраке, я вроде где-то записала адрес.

— Ха-ха, — мама щелкнула меня по уху, что больше походило на поглаживание. — Собирайся, Лу, ты должна вернуться до приезда папы.

Слова удалялись в сторону кухни вместе с ней. Через несколько секунд я услышала, как мама напевает песню, играющую из радиоприемника.

Я усугубляла бардак в шкафу, ковыряясь в куче вещей, ища выбранный наряд полминуты назад. Найдя желаемое, быстро надела рубашку, а пиджак кинула на куртку. Рубашка оказалась мятой, поэтому я побежала в ванну, надеясь разгладить ткань влажными руками.

— Ты гладишь? – последовал вопрос с кухни.

— Да, – нарочито серьезно крикнула я. — Постараюсь не спалить рубашку.

Вернувшись обратно, я натянула остальные вещи. Поправляя волосы, глаза цеплялись за отражение моей комнаты, и привкус грусти стал обволакивать рот. Перед тем как уйти, забежала на кухню. Мама сидела на стуле и читала журнал, посматривая на тикающий таймер.

— Запах чудесный, – я стала разглядывать шипящее мясо через дверцу духовки, глубоко вдыхая аромат специй.

— У меня уже слюнки текут. Жду не дождусь, когда смогу поесть, — мама жадно сглотнула, продолжая разглядывать фото в журнале.

Наша кухня-гостиная действительно выглядела отлично. Было чисто, пахло вкусностями, на стенах висели шарики и огромная надпись из бумажных букв – «Поздравляем!».

Наш дом в принципе был очень милый и аккуратный. Повсюду стояли живые цветы, светлые обои визуально расширяли пространство, телевизор напротив мебельного уголка являлся центром сбора всей семьи вечерами. Под ногами пушистый и теплый ковер пепельного цвета был похож на снежную насыпь, куча смешных мягких тапочек в виде различных животных на полке обычно предназначалась для гостей. С этим домом связано много воспоминаний, которые мы заберем с собой, но частичка нас все равно останется здесь.

На столе стояло блюдо со свежеиспеченным печеньем в форме букв. Такие сладости мама часто делала, когда я была младше. Мы играли в игру, составляя из них слова. Она загадывала слово, и если у меня получалось выложить его, то мне разрешали съесть на два печенья больше. Вспомнив это, грудь дернулась от внутреннего смеха. Я схватила первую попавшуюся букву и откусила от нее кусок. Мама подняла на меня глаза и широко улыбнулась.

— Ты все та же малышка, – она подперла подбородок ладонью, касаясь пальцем уголка глаза. Это был ее способ скрывать накатывающиеся слезы. В ее взгляде улавливался грустный блеск, будто я могу исчезнуть.

— Для тебя я буду малышкой даже лет в пятьдесят, — мои пальцы стали ловить скопившиеся крошки в уголках рта. В глазах мамы было столько тепла и нежности, вызвав ответную улыбку, но вспомнив разговор с доктором Шейном, я решила кое-что спросить перед уходом:

— Мам, скажи мне, а в год, когда погибла Лора, произошло что-то хорошее?

— Да, – она встала из-за стола, подошла и нежно коснулась моего плеча. – В нашей жизни появилась ты.

— Как вы так быстро решились после ее смерти? – меня ударило током, когда я поняла, насколько бестактно это звучит. – Извини, что спрашиваю о таком, – стыд накатил ледяной волной.

— Все в порядке, милая, — ее глаза помрачнели, окрашивая лицо тоской. – Мы с папой были очень подавлены потерей, но в какой-то момент поняли, что нам нужен кто-то, кому мы можем дать всю ту любовь, которую должны были дарить Лоре всю нашу жизнь и даже после. Решение, что это должен быть ребенок из приюта пришло естественно, не вспоминая об отсутствии возможности иметь своих детей. Осознание, что есть люди, уже пришедшие в этот мир, лишенные любви, ласки, поддержки и семьи, казалось несправедливостью. Вселенная подталкивала нас к этому шагу всю нашу жизнь, – она нежно взяла пальцами прядь моих волос и убрала их на затылок. – Мы влюбились в тебя, как только увидели. Ты была так похожа на нее, но в то же время совсем другая. В этот же день мы решили, что это будешь ты. Нас предупреждали, что ты многое пережила и ты сложная, но это еще больше подтвердило — мы делаем верный выбор. Мы знали, что не ошиблись. Так и произошло.

— То есть тот год был и чудовищным, и радостным одновременно?

— Да, тыковка, — ее нежный голос перешел на шепот. – К сожалению, жизнь такая, какая есть. Лора навсегда останется с нами, и, я уверена, она наблюдает и гордится тем, что мы сделали. Она была бы только «за».

— Все так сложно, – я старалась вспомнить то, чего не могла знать. – Горькая смерть и новая жизнь в один год. Всегда так?

— Боюсь, что да. Ты уже сталкивалась с подобной ситуацией, просто еще не поняла этого. Твои родители погибли в пожаре — это горечь утраты, но ты осталась жива, родившись в рубашке. И это новая жизнь.

Я улыбнулась, глубоко вдохнув, крепко обняла маму, а она стала делать вид, что ей не хватает воздуха. Мимолетно поцеловав кончик ее носа, я взяла еще одно печенье.

— Все, я побежала. Люблю тебя!

— Будь осторожна!

— Как всегда.

Я обулась и выбежала на улицу, закрыв за собой дверь.

От моего дома до кафе было около двадцати минут пешком. Идя быстрым шагом, мне удалось управиться за минут пятнадцать. Меня встречали яркие огни и суматоха, скрывающаяся за шторами места сбора с друзьями. Голоса сливались в единый гомон, маня подслушивать тайну разговоров.

Подойдя к двери, я остановилась, восстанавливая дыхание. Предвкушение и трепет сродни чувству захода в экзаминационный кабинет заставляли ноги пружинить. Легкое волнение переливалось в теле, как в бутылке воды наполовину полной. Я потянулась к дверной ручке. Руки чуть сковывало то ли от нервов, то ли от холода, но в этот момент я услышала голос Дэна:

— Не заходи! Я тебя видел!

— В смысле?

— Мы не готовы!

Я ненадолго зависла. Что у них там происходит? Не думаю, что там что-то грандиозное, но я решила не портить им задумку и немного постоять у двери. Спустя полминуты, я начала переминаться с ноги на ногу и греть ладони. Тепло дыхания проносилось по коже, слегка покалывая и заставляя волоски шевелиться.

— Ну что? – прокричала я в тонкую дверную щель, от которой ощущалось манящее тепло.

— Нет! – игриво отрезал Дэн.

— Ты обалдел? Я здесь сейчас околею!

— Да кого ты слушаешь, — зазвучал тонкий девичий голос. — Заходи, Лу.

После этих слов я начала медленно заходить и услышала хоровой вой ребят: «НЕТ!». Но было уже поздно. Резким движением дверь в кафе распахнулась, затягивая меня внутрь сквозь пелену тепла. Неожиданно раздались несинхронные хлопки, и на меня обрушилось разноцветное конфетти. Я успела зажмуриться, но шапку и волосы было не спасти. Моя голова стала похожа на праздничный кулич.

— С ПЕ-РЕ-ЕЗ-ДОМ! – хором пропели все присутствующие.

— Если бы я знала, что вы будете так рады, то давно бы покинула Кразо, — улыбаясь сказала я, стряхивая разноцветные бумажки и блестки.

— В добрый путь, — сказал Рой и хлопнул меня по плечу.

— Это чтобы я скорее уехала?

— Очень смешно, — Дэн снял с меня шапку и начал отряхивать конфетти.

С Дэном мы дружим со школы, был первым, кто заговорил со мной, когда я особо не горела желанием общаться со сверстниками. Он оказался довольно упертым и таки добился того, что я с ним заговорила. Мои первые слова в его адрес были: «Ты меня бесишь». Дэн лишь рассмеялся и начал доставать меня еще больше.

Высокий шатен, чьи волосы на солнце отливают рыжим. Грубоватые черты лица из-за широких скул, но большие карие глаза всегда выдавали в нем ребенка.

По мере работы с врачом и поддержки своих домашних он начал казаться забавным, а не раздражающим. Так зародилась наша дружба.

— Улыбнись пошире, мисс Эл, мы хотим запомнить тебя жизнерадостной, – передо мной возникла камера, а за ней виднелись угольные волосы.

— Шон, опять ты со своей камерой, – сказала я с наигранным возмущением, поправляя волосы, чтобы выглядеть лучше, чем есть.

— Конечно, как я мог не взять ее!

Шон был другом и соседом Дэна. Когда Дэн начал со мной водиться, никто из его друзей и знакомых его не понял. Никто, кроме Шона. У этого парнишки было какое-то свое ви́дение мира и отношение к нему. Они с Дэном были абсолютно разными, тем самым дополняли друг друга. В противовес угловатым чертам лица и цвету темного шоколада волос Дэна, Шон выделялся черными волосами, ангельским лицом и серыми глазами. Друзья понимали друг друга с полуслова, знали о мыслях и желаниях друг друга, всегда могли подобрать слова. Только Дэн был сердцем, а Шон разумом.

— Я озвучил на занятиях, что хочу пройти практику в оперативной группе, – Дэн аккуратно разливал напитки по стаканам. – На меня смотрели, как на психа, но это же классный опыт. Не всегда приятный, но классный.

— Лучше проходить практику в опергруппе, чем в морге. Да, Рой? – объектив камеры устремился на короткостриженого парня, уплетающего вишню в сиропе.

Дэн никогда не обращал внимания на чужое мнение. Если он чего-то хотел, то делал. Если ему что-то было интересно, то он этим увлекался и никогда ничего не стеснялся. Шон, в свою очередь, мог всегда логически все это объяснить и донести до окружающих, почему Дэн так поступает, но редко считал это чрезвычайно важным, поэтому одноклассники либо вообще не понимали, чем эти двое увлекаются, а если начинали вдаваться в подробности, то недоумение сменялось на жуткий интерес.

— Даже не знаю, что лучше: ковыряться в канавах в поисках трупов и улик или ковыряться в телах, изучая причину смерти человека, – взгляд исподлобья устремился в объектив, но за секунду переместился на Дэна. – По крайней мере, я не подхвачу заразу из застоявшихся помоев.

— Омерзительно, – мое лицо скривилось.

— Какая прелесть, – издевательский тон Дэна вызывал улыбку. – Этим ты кадришь девчонок?

Рой провел рукой по ежику на голове, подмигивая Дэну, на что тот ответил ему воздушным поцелуем и похлопыванием по плечу.

История Роя не похожа на светлую сказку, но не походила на мое прошлое. У него своя история.

Он перевелся к нам из другой школ. Там случилось кое-что неприятное, хотя Рой был не виноват. Да, он любитель подурачиться, может быть очень шумным, неудобным для взрослых, но никогда не был хулиганом, которым его выставили. Русые бритые волосы, голубые глаза, худощавое лицо могли дать ложное представление о его маргинальности, которой Рой не отличался. Он цеплял не только внешностью, но и своей харизмой.

В его старой школе была драка. Он в ней участвовал. Одного парня сильно избили. Так называемые друзья скинули свою вину на Роя, а он не был кровожадным, как они. Эти подонки избили того парня. Чуть не убили. Но он выжил, хотя проблемы со здоровьем стали необратимы. Когда начали разбираться в ситуации, то выяснилось, что имена некоторых ребят пропали из полицейского протокола. У них появилось алиби на момент случившегося, будто бы их там не было вовсе. А потом стало известно, что отец одного из парней очень важная шишка.

Родители Роя грозились подать в суд, но к ним пришел адвокат богатенького парнишки и сообщил, что дело они проиграют и сделают сыну только хуже. Было принято решение урегулировать вопрос миром. Семья Роя получила хорошую выплату, а также им помогли перевести его в другую школу. Директор той школы был алчным козлом, заботившийся лишь о престиже и желающий не потерять мецената. Он просто хотел избежать проблем и шума, а не заниматься поиском правды.

Ублюдок.

Поначалу Рой был по состоянию еще хуже, чем я, оказавшаяся в приемной семье. У него были близкие друзья, что предали его. Потерять – больнее, чем не иметь вовсе. И вот он попал к нам. Из-за его характера и душевности Рой был и есть как открытая книга. Ему достаточно услышать доброе слово, чтобы впустить в свою жизнь человека. Прошлое ничему его не научило. Если бы мы были такими же скотами, как те, кто предал его, то он снова получил бы удар. Но в этом весь Рой.

Простота.

В этот момент девчушка с тонким голосом и волнистыми светлыми волосами вышла с кухонной раздачи.

— А вот и вкусняшки! – пропела она.

— О господи, Нана, ты просто чудо! – воскликнула я.

Нана моя близкая подруга, которую я встретила в клинике. Она была волонтером, помогала то тут, то там. Даже в своем нежном и юном возрасте, она старалась быть старше, старалась быть полезной. Нана заметила меня, когда я вышла на перерыв с сеанса доктора Шейна и предложила какао, которое они раздавали на какой-то праздник. После нескольких встреч я решила последовать совету доктора раскрыться и поняла, что она мне близка по духу.

Мы начали общаться все чаще, и это переросло в крепкую дружбу. Потом выяснилось, что она из параллельного класса, поэтому мы особо не пересекались в школе, а если и пересекались, то не обращали внимания друг на друга.

Дорогие люди всегда ближе, чем ты думаешь. Если они появляются в твоем окружении, значит, так было нужно.

Все принялись пробовать то, что принесла Нана. Свежеиспеченные кексы наполнил рот слюной. Нежный бисквит и шоколадная начинка – лучшее сочетание в моем представлении. На соседнем столе лежало несколько коробок из-под пиццы, накрытые пледом, а также бутылки с горячительными напитками и лимонадом.

Шон продолжал снимать все, что происходит. Он брал дурацкие ракурсы, задавал вопросы. Поначалу я была зажата, но спустя время расслабилась и мне стало весело. Сложно было представить мой первый день в новом колледже без них. Периодически меня охватывало одиночество, вводя в ступор. Тело сковывало, словно сонный паралич. Пока было сложно принять, то, что все нужно будет начинать сначала.

Я уже по ним скучала. Очередной разговор вернул меня в реальность.

— Где вы будете жить? Ты видела ваш новый дом? – Рой пританцовывал в ритм музыки с бокалом в руках. – А колледж? Давай рассказывай.

— Что же, — начала я. — Меня без проблем перевели на юридический факультет с криминологическим уклоном. Я просто в восторге, – от улыбки проступили морщинки в уголках глаз. – Насчет жилья. Отец нашел неплохой домик недалеко от колледжа. Буквально двадцать минут пешком. Там должно быть очень мило. Надеюсь, не будет как в фильме ужасов, типа новый дом, а там куча призраков и вообще он построен на кладбище.

— А когда ты сможешь дать нам адрес? Ну чтобы письма посылать, – поинтересовался Дэн.

— Я покажу тебе, как пользоваться мобильником, – Рой отпил из бокала.

— Ну, может, мы захотим приехать в гости. Ты же собираешься нас пригласить?

— Она еще не уехала, а ты готов последовать за ней в Житрак, – Шон втянулся в разговор, не отрываясь от поедания пиццы.

— Неужели ты бы не отправился за близким тебе человеком? – спросила Нана, смотря то на Шона, то на Дэна, однако Шон ничего не ответил. Уголок его рта приподнялся, а взгляд рухнул под ноги, словно что-то вспоминая. Дэн, в свою очередь, подсел ближе ко мне и протянул кусок пиццы. Он всегда старался быть ближе, переживал. Гиперопекающий брат. Мысли об этом забавляли и грели одновременно.

Под влиянием горячительного мы стали раскрепощаться.

— Кто-нибудь помнит, как звали того парня, который решил поспорить с Роем на то, кто перепрыгнет с одного мусорного бака на другой? – спросила Нана, отпив из бокала.

— Джонатан, — ответил Шон.

— Я вообще не понимаю, о чем вы говорите, – влезла я.

— Потому что ты была очень пьяна и спала как убитая, – сказал Дэн, смотря на меня с издевкой.

— А давай вспомним твой крайний день рождения, дорогой мой, – подколола я.

— Может не стоит?

— Ты напился и рассказывал пошлые анекдоты. Затем вляпался рукой в собачье дерьмо и вытер его о куртку какой-то девчонки, – невозмутимо продолжил Шон.

— Нет-нет, мне совсем не стыдно. Продолжай, – Дэн прикрывал лицо ладонью, отпивая напиток.

— Вот именно, продолжайте, — сказала я. — А то в этот момент я выслушивала признание в любви.

— Что?! – резко все повернулись на меня.

— Кто она? – Рой уперся локтями в колени, приблизив ко мне лицо.