Измена мужа. Твоя любовница — моя улика!

Я натянула рукав на пустое запястье. Часы остались у Ольги, черновики проекта — в его сейфе. Еще вчера я знала, куда сложить вещи и кому предъявить счет за работу. Сейчас даже счета мне предлагали оспаривать по чужому разрешению. Так больше нельзя.

Снимать комнату, восстанавливать счета, оспаривать увольнение — это всё еще можно было делать. Если не стоять тут до вечера, слушая, как капает вода с чужого зонта. Я протянула руку.

Я взяла визитку, пока Виктор не убрал руку. Бумага была влажной от дождя. Холодной.

Виктор дождался, пока я уберу визитку, и посмотрел на мои туфли снова. Я не собиралась рассказывать ему, как побежала сюда. Мне нужно было узнать, куда он предлагает идти завтра. А еще — как сделать так, чтобы Ольга сняла мои часы с руки.

Глава 4

Через два дня я снова подошла к банкомату. Набрала PIN и проверила остаток: вдруг юрист уже добился снятия блокировки? Банкомат выдал обычное меню. От этого стало так радостно, что я чуть не нажала на слишком большую сумму. Пока хватит на комнату и еду. Дальше разберусь.

Экран мигнул красным. «Операция отклонена».

В отделении были свободные места. Я выбрала ближайшее к двери и положила сумку на стойку: документы об увольнении помялись, угол папки вылез наружу. Девушка посмотрела на папку, потом на меня. Я убрала ее обратно, застегнула сумку и придвинула паспорт. Разговор должен был быть о моих деньгах, а не о том, что со мной произошло.

— Здрасти, — голос вышел хриплым. — У меня проблема со счётом. Мне нужно снять наличные. Срочно.

Она не встала. Не подошла. Просто щёлкнула мышкой. — Счёт заблокирован, — произнесла она ровным тоном кондуктора, объявляющего конечную остановку. — Блокировка связана с материалами, которые передала служба безопасности вашего бывшего работодателя. Подозрение в отмывании средств через корпоративные транзакции.

Служба безопасности бывшего работодателя. Значит, Артём разослал документы быстрее моего юриста. Я смотрела на монитор со стороны, хотя прочитать с такого угла ничего не могла. Очень хотелось увидеть хотя бы фамилию того, кто отдал распоряжение.

— Это незаконно! — я повысила голос, чувствуя, как к щекам приливает жар стыда. Люди вокруг перестали печатать чеки. Тишина стала давящей, физической. — Покажите мне письменное обоснование. Я финансовый директор этой компании десять лет. Вы знаете, что это ложь!

— Письменное обоснование выдаётся только следственным органам или по запросу суда, — отрезала девушка, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на жалость, которая была хуже презрения. — Идите домой, гражданка. Или обратитесь к юристу. Но деньги вы здесь не получите. Ни копейки.

У соседнего окна мужчина считал купюры. Шуршание слышалось через весь зал, а мне нельзя было получить даже ту сумму, которую он отложил отдельно на чай. Я стиснула руки, чтобы не начать показывать на него: вот, смотрите, вы же выдаете деньги. Не всем, оказывается.

***

Катя пустила меня на одну ночь. В ее квартире пахло присыпкой, в прихожей стояли маленькие ботинки вперемешку со взрослыми. Я поставила сумку возле стены, чтобы утром дети не споткнулись. После смененных Артёмом замков даже этот клочок пола казался предоставленной мне роскошью. Катя была единственной, кто не сказал по телефону «давай завтра».

Утром я нашла свою сумку уже застегнутой.

Катя теребила край скатерти. Дима ходил от окна к раковине с сигаретой — прежде он выгонял курить на балкон даже гостей. — Марин, — начала она. — Нам очень неловко. Я посмотрела на пепел, который он стряхивал прямо в раковину. Как бы это не оказалось разговором о том, что я должна уйти.

Я поставила кружку чая на стол. Фарфор звякнул слишком громко. — Что случилось?

— К нам приходил человек. Представитель... твоего мужа, — Катя избегала моего взгляда. — Он сказал, что против тебя возбуждено дело. Мошенничество, вывод активов. Он упомянул, что если мы будем помогать тебе, у нас могут быть проблемы. С налоговой. С проверками.

Дима резко бросил окурок в раковину. — Мы не можем рисковать бизнесом, Марина. Ты же знаешь, у нас ипотека, дети маленькие. Это не злоба. Это страх.

Дима не стал прятать причину. Боится. Катя кивала, глядя в стол. Артёму оказалось достаточно прислать сюда человека, чтобы моя подруга сама собрала мои вещи. Я выждала — вдруг она добавит, что хотя бы до вечера можно остаться. Не добавила.

Я отодвинула стул и встала. Хотелось напомнить, сколько раз мы говорили по телефону допоздна и как Катя обещала «ты всегда можешь приехать». Но передо мной сидели люди, которым уже страшно от самого моего присутствия. Перечень оказанных услуг их не переубедит.

— Где мои вещи? — спросила я тихо. Катя вздрогнула. — В прихожей. Собраны.

Ремень сумки уперся в плечо. Я поправила его и только после этого смогла сказать: — Спасибо, что пустила на одну ночь. Катя открыла рот, но я уже шла в прихожую. Если она начнет объяснять снова, придется еще раз слушать, почему меня нельзя пустить к людям, которых я считала своими.

Уходя, я слышала, как за спиной шептался Дима: «Надеюсь, она не вернётся». И это был самый честный разговор, который у нас состоялся.

***

На хостел Катя всё-таки дала денег. Я обнаружила купюры в сумке и не стала звонить благодарить: еще услышит Дима. В комнате было шесть кроватей. Соседка сверху долго перекладывала вещи, сетка прогибалась над моим лицом. Я натянула одеяло и отвернулась к стене. Хотелось заснуть до того, как начнется разговор — кто я, откуда, надолго ли.

В три часа я проснулась и не смогла вдохнуть. Одеяло прилипло к шее. Надо сесть, но если сяду, разбудится соседка. Артём продаст квартиру. Меня арестуют. Кому вообще сообщат, если меня арестуют здесь? Я лежала в чужой кровати и никак не находила ответа.

Попыталась опереться на локти. Матрас заскрипел, я снова легла. Пульс бил в горле, вдохи получались короткими. Даже воды под рукой не было: бутылку оставила в сумке у ног. Я представила, как тянусь за ней, и не смогла заставить себя двинуться.

Стоп, приказала я себе. Дыши.

С дыханием ничего не выходило. Тогда я стала считать то, что знала наверняка, без выписок и доступа к сети. Шепотом, чтобы никто не спросил, почему я разговариваю сама с собой. «Нева-Девелопмент». Оборот — четыреста пятьдесят миллионов. Долги банкам — сто двадцать. Прибыль — восемьдесят. Я помнила цифры вместе с порядком строк: сперва оборот, потом обязательства.

Перечислила свои данные, как в резюме: Марина Волкова, тридцать четыре года, двенадцать лет опыта, английский. За следующей строкой задержалась. Что я умею кроме отчетов? Читать баланс между строк. Да. Это еще у меня не забрали.

На очередном вдохе перестало давить в груди. Я дотянулась до бутылки, выпила маленький глоток и села. Соседка наверху перевернулась, ничего не спросив. За окном шумела машина. Нормальный звук, обычная ночь. Я повторила суммы, чтобы снова не провалиться в вопрос, кому сообщат о моем аресте.

К рассвету я так и не уснула, но могла двигаться. Собрала документы в порядке дат. С увольнения начинать не стоит; сначала подпись, которую я не ставила. Живот урчал, и я прижимала к нему сумку, чтобы не слышала соседка. В бесплатную консультацию нужно прийти до очереди.

Глава 5

В консультации меня приняли бесплатно. Адвокат перелистывал бумаги одним пальцем, другую руку не убирал с телефона. Кабинет был тесный, локти приходилось держать на коленях. Я дождалась, когда он закончит читать, и подвинула вверх лист с поддельной подписью. Именно его он почему-то всё время складывал вниз.

— Схема идеальна, — сказал он наконец, откладывая бумаги. — Ваш муж оформил перевод активов через подконтрольные офшорные компании, формально числя вас директором одной из структур. Все подписи ваши. Хотя бы электронные, но есть. Судебная практика показывает, что доказать принуждение почти невозможно без видеоматериалов или свидетельств третьих лиц, готовых подтвердить давление.

— Но это ложь! — воскликнула я. — Он подделывал документы!

Адвокат поднял руку, призывая к тишине. — Милая моя, система работает не по принципу истины. Она работает по принципу доказательной базы. На бумаге вы — соучастница. Если вы подадите иск сейчас, вас не только не оправдают, но и усилят обвинения в мошенничестве. Вам нужно ждать. Надеяться на снисхождение суда. Или на чудо.

Я ждала от него хотя бы названия экспертизы, запроса, следующего шага. Он предложил чудо. Сначала Артём подписал за меня документы, потом я два дня бегала с ними по городу — чтобы услышать, что лучше ничего не делать.

Адвокат придвинул визитку. Я взяла ее и разорвала на четыре части, не глядя на номер. Кусочки упали на пол. Он посмотрел на них с таким укором, будто это было самым серьезным нарушением за весь разговор. — До свидания, — сказала я и закрыла дверь сильнее, чем собиралась.

На улице моросило. Я подняла воротник и пошла быстрее: остановлюсь — вернусь спрашивать, как записаться на экспертизу. Нет, к этому человеку не вернусь. Денег на другого адвоката пока не было, но искать другого хотя бы не запрещено.

Телефон завибрировал. Сообщение от Артёма. Фотография. Наша квартира. Красивая гостиная, где мы встречали Новый год. Рядом лежит табличка «Продажа». Подпись: «Милая, ты слишком медленная. Я продаю активы быстрее, чем ты можешь плакать. Прощай.»

Я набрала «ты не имеешь права», посмотрела на четыре слова и стерла. Потом набрала снова. Он прислал фотографию гостиной и таблички «Продажа», чтобы увидеть именно такой ответ. Мне хотелось дописать столько, что сообщение не поместилось бы на экране. А он мог даже не прочитать.

Лучше отдать фотографию юристу. Даже плохой юрист понимал больше, чем я сейчас, когда пальцы пытались писать ему ругань. Телефон нагрелся в ладони. Я нажала сохранить снимок и проверила, попал ли в него текст.

Закрыла чат, не ответив. Контакт оставила — пусть видно, кто прислал. На секунду показалось, что без последнего слова я проиграла. Потом подумала: последнее слово по поводу квартиры всё равно будет не в мессенджере. И убрала телефон.

***

В «Пути» Виктор сидел у окна с чаем. Я выбрала этот стол сразу: меньше соседей, можно поставить сумку у стены. Он посмотрел, как я снимаю мокрое пальто, но помогать не стал. Мне было удобнее без помощи. Не пришлось бы говорить «спасибо» прежде, чем узнаю, зачем он меня позвал.

— Ты выглядишь плохо, Марина, — сказал он, не поднимая головы. — Я чувствую себя хуже, — ответила я, садясь напротив. — Но я жива.

Виктор достал из внутреннего кармана пиджака визитку. Белая, с черным номером, как та, которую он дал мне у банка. Он положил её на стол между нами, как шахматную фигуру. — У меня есть информация. Схема вывода активов Артёма. Она сложнее, чем кажется. Там есть люди, которые хотят его убрать. Но им нужен доступ внутрь. К бухгалтерии, к архивам, к тем контактам, которые у тебя остались, даже если ты официально уволена.

— Ты хочешь использовать меня как крота, — сказала я. Это не вопрос. Это констатация факта.

— Я хочу предложить сделку, — поправил Виктор. — Ты помогаешь мне собрать доказательства, которые отправят Артёма в СИЗО. Я обеспечиваю твою безопасность и юридическую защиту. Плюс, возможность вернуть часть активов через новые структуры.

— Почему я должна доверять тебе? — спросила я. — Ты тоже играешь свою игру.

Он смотрел на меня, а не на папку. От этого стало неудобно; я подвинула к нему документы. — Потому что ты находишь убыток, который другие прячут, — сказал Виктор. — И сейчас у тебя для этого есть причина. Где в компании хранят старые сделки, ты тоже знаешь. Это уже было похоже на ответ. Он называл то, что я могу сделать, а не обещал, что всё само пройдет.

Я взяла вторую визитку. Подсушить первую так и не удалось — край разлохматился. Слишком легко было ухватиться за мужчину, который знает больше меня и обещает всё вернуть. Я положила карточку рядом с папкой, чтобы не держать в пальцах как билет, без которого меня не впустят.

— Никаких романтических обязательств, — сказала я четко. — Только бизнес. Только цифры.

Виктор усмехнулся. — Договорились.

***

После кофейни я срезала путь через парк. Дождь усилился, и под деревьями хотя бы не сразу заливало лицо. У парковки кто-то засмеялся. Я остановилась: Ольга. Ее голос я сейчас узнала бы даже за шумом двигателя.

Я отступила за липу. У черной «Бентли» стояла Ольга, та самая женщина в моем халате. Теперь на ней была своя одежда, и всё равно перед глазами остался блеск шелка у нее на поясе. Артём стоял у открытой дверцы.

Она смеялась, говоря что-то в телефон, поправляя причёску. Артём вышел следом, обнял её за талию, что-то прошептал на ухо. Она отмахнулась, но не злобно, а игриво.

Хотелось выйти к ним. Пусть увидят, что мне пришлось ночевать в хостеле, пока они катаются по городу. Что изменится от этого, я не знала. Но стоять за деревом и прятать лицо от собственного мужа было мучительно.

Но я осталась на месте. Я наблюдала.

Ольга ждала у капота, пока Артём говорил по телефону. Крутила браслет, то натягивала его вверх, то отпускала. Дорогой браслет — зарплаты секретаря на него не хватит. Когда он отвернулся, она перестала улыбаться и оглянулась на дорогу. Еще раз. Я следила за ее глазами, пытаясь понять, кого она ищет.

Она села в машину, закрыла дверь. Автомобиль уехал, оставляя позади лужи и запах мокрого асфальта.

Машина уехала, а я осталась возле липы. Куртка промокла, но идти дальше расхотелось. За столиком Виктор сказал: «инструмент». Сейчас я впервые подумала, что инструмент, возможно, сам боится руки, в которой оказался.

Ольга выглядела испуганной. Это еще ничего не доказывало, но я впервые задумалась: чего она боится рядом с победителем? Мне надо было проверить ее долги. Если она зависела от него так же, как я, у нас появлялась тема для разговора. Пока это было только предположение.

Говорить с ней о халате бесполезно. О деньгах — может быть. Если Артём платит за браслеты и одновременно держит на ней кредиты, нужно выяснить, что весит больше. Я умела разбирать обязательства. Даже когда очень хотелось просто ударить.

Я достала визитку, заслонила телефон от дождя и набрала сообщение Виктору: «Когда встречаемся?» Номер уже был сохранен. Я еще раз посмотрела на мокрую дорогу, по которой уехала «Бентли», и дождалась отметки доставки.

Глава 6

Вечером я пришла к бывшему кафе «Металлист». Вывеска еще держалась, а окон почти не осталось. Виктор сказал ждать внутри. Я протиснулась в приоткрытую дверь и наступила на осколок; под подошвой хрустнуло. У соседней трассы шли машины, света хватало лишь на несколько шагов. Я позвала Виктора.

Снаружи щелкнул замок. Я дернула ручку. Заперто. Посмотрела в другой конец ангара: там была аварийная дверь, но перед ней навалили мусор. Добраться можно, открыть — вряд ли. На потолке белели датчики. Я убрала руку с ручки и позвала снова, уже громче.

Виктор вышел из-за колонны с планшетом. Серый костюм, на ботинках грязь. В банке он хотя бы стоял среди людей. Здесь я вдруг вспомнила, что знала его студентом, а не человеком, которому можно отдавать документы.

— Ты пришла раньше, чем я ожидал, Марина, — голос низкий, без эмоций. — Или ты просто боишься остаться одна со своими мыслями?

Я выпрямилась и убрала руки в карманы: пальцы дрожали. — Я здесь за обещанными инструментами против Артёма. Говори, что нужно.

Он посмотрел на карманы, потом на планшет. — Сначала скажи кодовое слово внутреннего чата квартальной отчетности. То, которое знала как финдиректор. Тогда пойму, что доступ еще пригодится.

Я помнила подписку о неразглашении. И помнила, как Елена Марковна произносила «по статье». Отдать пароль следователю — одно, незнакомому человеку в запертом ангаре — совсем другое. Виктор подождал. Я искала в его лице что-нибудь, по чему можно понять, какой это сейчас человек.

— «Феникс-9», — произнесла я.

Он ввел слово в планшет и проверил ответ. — Первый тест. В кабинете Артёма на Пятнадцатой линии лежит флешка с черновиком заявления о твоем банкротстве. Нужна копия. Охрану сменили, поставили биометрию. Если тебя возьмут, будет дело о коммерческой тайне. Сначала оформим сотрудничество. До этого туда не идешь.

Я посмотрела на запертую дверь. Мне уже хватило одного мужчины, который заранее решил, чем я готова рискнуть. — Если попадусь, обеспечишь мне защиту. Иначе напишу заявление: ты послал меня туда. Виктор отложил планшет, и я впервые увидела, что он внимательно слушает условие, а не просто ждет моего «да».

— Принято, — сказал он, выслушав условие. — Телефон проверю сейчас. Паспорт нужен для оформления защиты. Верну оба. Можешь смотреть, что делаю.

Я достала паспорт и держала отдельно от телефона. Без него ни комнату не снять, ни к нотариусу прийти. — Завтра утром вернешь. Виктор кивнул. Я запомнила время: обещания без срока уже слушала.

Он протянул руку. Я посмотрела на нее, прежде чем отдать документы.

Виктор убрал телефон с паспортом во внутренний карман. Сумку я оставила при себе. Мы пошли дальше в ангар, и я следила, не переложит ли он мои вещи куда-нибудь, откуда я не смогу забрать сама.

За колоннами стоял стол из поддонов, два стула, ноутбук. К нему шел кабель от спутникового терминала. Виктор сел, вывел на экран камеры здания Артёма. Я устроилась сбоку, где тоже видно монитор. Здесь было теплее, пахло остывшим кофе.

— Знаешь, — сказал он, не поднимая глаз от камер, — Артём мог бы дать тебе всё. Машину, деньги, статус. Если бы ты была послушной женой. Не полезла в бухгалтерию. Молчала, когда приводил своих подружек.

Я повернула стул к нему. Пусть смотрит на меня, если решил говорить про послушание. После сцены в спальне у меня едва проходил синяк, и он всерьез предлагает пообсуждать, сколько стоило бы молчание? Ударить хотелось уже не только Артёма.

— Послушная жена мертва вместе с нашим браком, — ответила я. — Мне не нужны его деньги. Нужна его голова. Метафорически, конечно.

Виктор хмыкнул. Телефон на столе завибрировал, на экране появилось «Артём В.».

Звонок на его телефон от Артёма. Я посмотрела на Виктора: откуда у него этот номер? Он дал вызову завершиться, открыл пришедшее следом голосовое и поставил телефон между нами. Я придвинулась, чтобы разобрать слова.

Из динамика послышался Артём: — Марина, я знаю, где ты. С ним. Думаешь, это умно? Ипотека на твою мать в Сочи... Я могу сделать так, что она потеряет дом завтра утром. Вернись сейчас. Или сломаю ей хребет юридически.

Я сразу подумала о маме. Она сейчас дома, ничего не знает и может открыть дверь любому человеку, который назовется представителем банка. Я потянулась за своим телефоном, но он уже был у Виктора. Придется сначала забрать. Встать. Позвонить. Только не показывать, что угроза попала точно туда, куда Артём целился.

Виктор молчал. Я ждала, что он предложит предупредить маму. Самой просить почему-то было стыдно: только что требовала равных условий, а теперь не могла даже набрать свой номер. Я опустила руки на стол, чтобы перестать тянуться к его карману.

— Ответь, — попросила я. — Скажи, что финансовые потоки уже переданы конкурентам. Что я держу последний гвоздь в гробу его компании. Блефуй. Пусть хотя бы сейчас занимается своими счетами, а не мамой.

Виктор посмотрел на меня и набрал: «Марина передала данные Северному Дому. Квартира под арестом, активы заморожены. Хочешь войны? Получишь». Я прочитала текст, не стала просить смягчить.

Он нажал отправить. Я смотрела на отметку доставки и не могла решить, стало ли мне легче. Если Артём проверит наш блеф, он начнет с мамы.

Он положил телефон экраном вниз. — Рискованно. Проверить он может. И на крайние меры пойти. Ты правда не испугалась?

— Испугалась, — сказала я. — Просто ему об этом знать не надо.

Виктор откинулся в стуле. — Об Ольге есть кое-что, чего ты не знаешь.

Я снова придвинулась к столу. — Что с Ольгой? Виктор помедлил, открывая папку в планшете. Одно имя, а я опять увидела ее пальцы на нашем альбоме.

— Она не просто секретарь. И не просто любовница. У меня есть материалы частной детективной службы, которая работала на твоего мужа. Ольга — профессиональная актриса, нанятая для создания видимости измены. Цель — вывести активы через фиктивные займы и переоформление долей, пока ты в шоке. Артём создал ей долги специально, чтобы держать на крючке. Она не действовала по своей воле. Она — инструмент.