Смотри сердцем - 2. Целительница для Князя

Меня всё чаще посещала мысль пойти обучиться на лекаря или хотя бы на помощника. У меня были кое-какие сбережения, которые позволят мне некоторое время продержаться на плаву безбедно. Работа телохранителя и компаньонки мне уже осточертела. Хотелось делать что-то реально полезное, исцелять, а не калечить. Хотелось быть нужной не богатым капризным дамам, а тем, кто действительно нуждается в помощи.

— Алиса, ты идешь завтракать? — позвала меня Маша, заглядывая в гостиную.

— Пожалуй, нет, — глухо отозвалась я из туалетной комнаты, судорожно сглатывая подступившую тошноту. — Что-то я не то съела вчера, плохо себя чувствую.

— Странно. Я ела то же самое, но всё в порядке.

— Может быть, индивидуальная непереносимость какой-нибудь местной специи… Можешь мне принести с завтрака какой-нибудь фрукт? И, может быть, немного минералки без газа?

— Хорошо, но я думаю, тебе стоит обратиться к доктору Донелли, — заботливо сказала Маша. — Он прекрасный целитель, поможет тебе.

— Да, пожалуй, схожу к нему. Я сегодня даже на пробежку не пошла… от одного вида ботинок для бега меня тошнит.

К счастью, у кабинета Эрвина не было очереди, и я довольно быстро зашла к нему на прием. Он выслушал мои жалобы, внимательно посмотрел на меня и попросил сесть в удобное кресло. Закрыл глаза, его ладони засветились мягким, теплым светом, и он начал сканировать мое тело магией. Через несколько минут он открыл глаза, странным образом на меня посмотрел и предложил переместиться за столик, где уже стояла чашка дымящегося мятного чая.

— Выпей, должно немного помочь, — спокойно сказал он.

— Не зашел какой-то продукт? — спросила я, жадно глотая обжигающий, но такой приятный чай. — Или какую-то местную болезнь подхватила?

— Нет. Не в этом дело. Ты не болеешь, Алиса.

— И что же со мной тогда?

Эрвин слегка подался вперед, его голос стал мягче:

— Алиса, у меня к тебе довольно личный вопрос. Ты замужем?

Я слегка оторопела от такой неожиданной постановки вопроса. Тем более что Эрвин никогда раньше не лез в мою личную жизнь.

— Нет. А это важно?

— Тогда, возможно, у тебя есть жених и вы собираетесь пожениться в ближайшее время?

— Нет, и жениха нет. При чем тут это вообще?

— Ну хотя бы при том, Алиса, что ты беременна. Срок… примерно месяц-полтора.

Чашка в моей руке предательски задрожала, и несколько капель чая пролились на стол. В ушах зашумело.

— Шесть недель… — выдохнула я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— То есть ты точно знаешь, когда это могло произойти? — внимательно глядя на меня, спросил он.

— Да уж… без вариантов.

— Отец ребенка…

— Будем считать, что у него нет отца, — резко, может быть даже грубо, оборвала я, чувствуя, как к глазам подступают непрошеные слезы.

— Понятно, — Эрвин тактично опустил взгляд. — Что ты планируешь делать с беременностью?

— А что с ней можно сделать? — я провела ладонью по лицу. — Вынашивать. Рожать.

— Ну, есть варианты прерывания. На этом сроке это можно сделать без нехороших последствий для здоровья с помощью мягкой магии. Если ты в сложной ситуации…

— Нет! — я так резко дернулась, что чай снова расплескался. — Это не вариант. Я буду вынашивать и рожать.

— Я понял, — Эрвин поднял на меня спокойные, мудрые глаза. — Я помню, что ты говорила, будто у тебя нет родных. Отец ребенка… ну его, похоже, тоже нет. Что ты собираешься делать?

— Вынашивать и рожать, — упрямо повторила я, цепляясь за эту мысль как за спасательный круг.

— Это я уже услышал, — уголки губ Эрвина дрогнули в легкой улыбке. — А на что ты жить это время собираешься?

— У меня есть кое-какие сбережения. Да и Олег Матвеевич вот-вот приедет и рассчитается со мной за работу. Я сильная, Эрвин. Я справлюсь! — уверенно, насколько это было возможно в моем состоянии, заявила я.

— В этом я не сомневаюсь, Алиса. Ты одна из самых сильных людей, которых я знаю. Но… думаю, у меня будет к тебе кое-какое предложение. Однако я хочу сперва обсудить это с Бертой. Подойдешь ко мне завтра в конце моего рабочего дня?

— Хорошо, — озадаченно ответила я, совершенно не понимая, что он может мне предложить.

Эрвин выписал мне какие-то травяные капли, которые помогут справляться с тошнотой, расписал подробную диету, дополнительно указав на необходимость режима сна и отдыха.

— И, пожалуйста, постарайся не нервничать. Тебе сейчас это категорически противопоказано, — добавил он, провожая меня к двери. — Если будешь чувствовать, что сильно переживаешь, скажи мне. Я пропишу тебе легкие успокоительные, которые можно даже беременным.

Я поблагодарила целителя и, слегка ошарашенная, вышла из кабинета. В номер возвращаться не хотелось — там Маша, там вопросы. Я неспешно дошла до берега моря, села на прохладную каменную скамейку и устремила взгляд к горизонту.

Казалось бы, стоило ожидать такого исхода. Инвар однажды вскользь бросил, что забеременеть от него может только жена, прошедшая с ним ритуал магического брака и разделившая с ним постель. Но на тот момент, когда он это говорил, я еще не знала, что яи есть та самая жена. А когда вспомнила всё… сделать поправку на это обстоятельство я попросту не сообразила. Да моя голова была занята совсем другим — я старательно пыталась выбить из себя все мысли о княжиче, стереть его из своей памяти.

Тем не менее, хоть эта новость и обрушилась на меня как снег на голову, мысль о ребенке вдруг начала согревать меня изнутри. Да, я буду одна. Да, мне придется очень непросто, придется пахать как проклятой. Но у меня будет моймалыш. Мое маленькое солнышко. Сероглазое, почему-то подумалось мне. И сама мысль об этом крошечном существе, которое сейчас зарождалось внутри меня, грела душу лучше любого южного солнца.

Я осторожно положила ладонь на пока еще совершенно плоский живот и подняла лицо навстречу теплому, соленому ветру. Было ли мне страшно? Да, конечно. До дрожи в коленях. Была ли я счастлива? Пожалуй… да. И теперь мне точно, категорически нельзя возвращаться в Витанию. Чтобы ни дай бог о ребенке не узнал Инвар. Чтобы он не узнал и не попытался забрать его у меня, руководствуясь своими княжескими амбициями и жаждой наследника.

Когда я вернулась в наш номер, Маша кинулась мне навстречу, едва завидев меня в дверях:

— Что сказал доктор? Ничего страшного, надеюсь? Лечение назначил? Диету прописал?

— Ничего страшного, Маш, — выдохнула я, снимая шляпу. — Я просто беременна.

Я не собиралась скрывать свою беременность от Марии. Во-первых, она сама еще совсем недавно прошла этот этап и всё равно очень скоро всё поняла бы по моим реакциям и изменившемуся меню. Во-вторых, с кем еще поделиться этим, если не с подругой?

Маша замерла. Ее глаза наполнились слезами — видимо, память о её собственном, утраченном ребенке снова кольнула сердце, — но она тут же бросилась меня обнимать.

— Ох, Алиска… Какой срок?

— Шесть недель.

— Это что же получается… ты тогда от него уезжала? Поэтому ты была такая грустная и потерянная все это время? Вы расстались?

— Да по большому счету, мы и не были вместе, — горько усмехнулась я. — Просто так получилось.

— Скажешь ему?

— Нет! — отрезала я, и в моем голосе прозвучала такая сталь, что Маша даже вздрогнула. — Это мой ребенок. И только мой.

Кстати, Маше даже в голову не пришло спросить, собираюсь ли я оставить ребенка. Для неё это было настолько очевидным, словно других вариантов и не существует вовсе. И я была бесконечно благодарна ей за это молчаливое принятие.

— Ты его любишь? — тихо спросила она.

— Ребенка? Конечно!

— Нет, его отца.

— Это не важно, Маш. Важно то, что для него я — лишь мимолетный эпизод. У него другая женщина.

— Женат? — по-своему поняла она, в её глазах мелькнуло возмущение.

— Да! — честно ответила я.

Ну, в принципе, так оно и есть. Женат. На мне. Но в наших отношениях всё настолько запутано, извращено и переплетено магическими нитями, что проще соврать, чем объяснять.

— Понятно, — грустно выдохнула подруга, поглаживая меня по спине.

Ей даже в голову не пришло осуждать меня за связь с чужим мужчиной. Маша вообще была лишена ханжества. Если я была с ним, значит, на то были причины, значит, так было нужно.

— Я поговорю с Олежкой, ты можешь пожить пока у нас, — тут же кинулась прорабатывать варианты эта добрая душа. — У нас большой дом, места хватит, я помогу…

— Нет, прости, Машенька.Но я не вернусь в Витанию. Буду устраиваться тут, в Руанде.

— Но как же ты одна…

— Да что вы все заладили — одна, да одна! — невольно усмехнулась я, снова прикладывая руку к животу. — Не одна я уже. У меня есть мой малыш. И у меня теперь есть, ради кого быть сильной и стойкой. Я справлюсь, поверь мне.

— Тогда хотя бы пиши мне письма, — упрямо сказала она, вытирая слезы. — Понимаю, что разговоры через переговорный артефакт слишком дорогие, а тебе теперь ребенка содержать. Поэтому хотя бы письма пиши. Каждую неделю.

— Обязательно. Да и что ж ты со мной уже прощаешься! Мы пока рядом и, как минимум, неделю еще будем вместе!

— И то верно! — просияла Маша, хватая меня за руку. — Пошли гулять! Тебе надо больше дышать свежим воздухом, ходить, но не переутомляться! Я тебе сейчас рацион пересмотрю, у нас на кухне договорюсь…

Смотря на её суетящуюся, внезапно преобразившуюся фигуру, я не могла сдержать улыбки. У меня было такое ощущение, что это не меня наняли её компаньонкой, а она только что официально назначила себя моей сиделкой, нянькой и личным диетологом в одном лице. И, честно говоря, мне это очень нравилось.

Глава 4

Инвар

После раскрытия заговора император был настолько доволен работой княжича, что, не раздумывая, предоставил ему отпуск на неопределенный срок. Видимо, государь тоже посчитал, что генералу госбезопасности после такого стресса и громкого скандала с отравлением лучше всего временно исчезнуть с глаз столичных сплетников.

Евгения князь отпустил вместе с Инваром. Хоть он и скрипел зубами, лишаясь одного из лучших офицеров дворцовой охраны, но сопротивляться не стал. Решил, видимо, что раз его сын все равно куда-то едет разбираться с личными демонами, то пусть рядом будет надежный человек, который не даст ему наделать глупостей.

В целом, это было даже к лучшему. Пусть за время отсутствия княжича злые языки при дворе немного утихнут. А глядишь, за это время он и правда разберется с этим непонятным магическим браком. Отцу Инвар рассказал лишь половину правды — про Александру Домбровскую и их брак. А вот про Осанну, про свои чувства и безумную идею расторгнуть один брак, чтобы заключить другой, пока промолчал. Решил для себя: найти ее для начала, убедиться, что она в безопасности, а там будем думать, как объяснять это родителям.

В Приморске светить своей известной по газетным статьям и гравюрам физиономией было категорически запрещено. Поэтому, едва сойдя на берег, Инвар нацепил уже знакомый, проверенный грим. На этот раз он был не грязным трудягой с портов, а мелким, незаметным чиновником. Рыжеватая жиденькая бородка, светлые, лезущие в глаза волосы, сутулая спина и дешевый, чуть великоватый мундир. По легенде — помощник Петровского, некий Иван, прибывший по скучным канцелярским делам.

В особняк Ярославских Евгений Михайлович отправился один. К нему вышла старшая служанка, которая выслушала заранее заготовленную легенду: руководитель отдела безопасности князя Вяземского, курирующий расследование попытки отравления баронессы Инессы, проезжал мимо по другим делам и решил заскочить, чтобы уточнить кое-какие детали по делу о злосчастном букете у свидетелей. Каковыми являлись телохранители девушки и ее компаньонка.

— Компаньонки в доме нет, — разочаровала его служанка, вытирая руки о передник. — А вот Демьян как раз тут. Сейчас позову.

Вскоре в холл спустился один из телохранителей. Высокий, плечистый, с внимательным взглядом. Евгений, не меняя приветливой маски чиновника, предложил ему:

— Если вас не затруднит, милейший Демьян, могли бы мы пообщаться в более неформальной обстановке? Скажем, в ближайшей таверне? Там и выпить можно, и поговорить без посторонних ушей.

Демьян не стал уточнять, почему в людном трактире приватнее, чем в богатом особняке. Он лишь кивнул, сходил к дворецкому, предупредил, что отойдет на час, и вышел на улицу вместе с Петровским.

Таверна находилась через дорогу от особняка. В ней пахло жареным луком, хмелем и сыростью. За отдельным столиком в самом темном углу их уже ждал княжич. К счастью, в жалком чиновничьем гриме Демьян его не узнал, хотя риск был огромным. Евгений Михайлович до последнего пытался отговорить Инвара от участия в беседе, но если уж упрямому княжичу что-то взбрело в голову, проще уступить, чем пытаться переспорить.

— Это мой помощник, И… Иван, — представил Инвара Петровский, усаживаясь напротив телохранителя.

Демьян равнодушно кивнул и сел за столик. Мужчины некоторое время обсуждали историю с букетом. Евгений задавал наводящие вопросы по делу, на которые телохранители уже отвечали и не раз, но такова была работа «скучного чиновника».

— А что по поводу компаньонки баронессы? Как ее там? Оксана? — спросил Инвар, стараясь, чтобы голос звучал ровно и без эмоций.

— Осанна, — машинально исправил Демьян.

— Да, Осанна. Она же первой обнаружила яд в букете. Может, мы можем с ней поговорить?

— К сожалению, не получится, — развел руками телохранитель. — Контракт Осанны с бароном закончился сразу, как только мы уехали из дворца князя. Она вышла из нашего экипажа, немного не доехав до Приморска, у какого-то постоялого двора на тракте.

— Как жаль, — продолжал сокрушаться Инвар, сжимая под столом кулаки так, что ногти впились в ладони. — А вы не знаете, может быть, она говорила, где планирует остановиться? Мы бы съездили к ней, поговорили.

— Увы, но я не владею такой информацией. Мы просто работали вместе и своими планами на жизнь не делились.

— Очень интересная девушка, — в свою очередь, небрежно вставил Петровский, играя роль любопытного бюрократа. — Иногда мне казалось, что она вовсе не слепая. И уж точно не монашка.

— Это да! — неожиданно оживился Демьян, подхватывая интересующую княжича тему. — Эта девочка просто уникум. Порой и правда казалось, что она видит больше, чем мы, зрячие. При том, что такое в принципе невозможно. Даже в том, что она притворяется, нельзя было обвинить — на ней всегда была эта плотная, непрозрачная повязка на глазах. Да и набожности особой я в ней не заметил. Но при этом она не кокетничала с мужчинами и вела себя более чем сдержанно. Никакого вот этого ханжества и святошества, знаете, как некоторые «богоугодницы» — этого не делай, туда не смотри, слова не скажи! Просто нормальная девчонка, без лишних заморочек. Но есть в ней что-то особенное, необычное. Не укладывается в голове.

Инвар слушал его, практически не дыша. Он тоже чувствовал в этой девушке что-то магнетическое, странное, но никак не мог объяснить, что именно. Иногда ему казалось, что это его глупая влюбленность так искажает восприятие. Но вот другой человек, чужой наемник, успевший немного узнать Осанну, говорит ровно то же самое.

Мужчины еще немного обсудили вопросы безопасности дворца. Евгений попросил Демьяна, чтобы, если у того появится какая-то информация о том, как связаться с Осанной, он немедленно известил его. После чего они попрощались, и телохранитель вернулся в особняк.

— Ну, и что теперь? — спросил Женька, когда они остались одни в полутемном зале таверны.

— Тут зацепок нет. Поехали в монастырь, — ответил Инвар, поднимаясь.

— В какой монастырь? — удивился его друг.

— В женский, конечно! Если она монашка, то должна была направиться в обитель.

Дорогу к ближайшему женскому монастырю им объяснил хозяин таверны. Мужчина очень удивился тому, что их интересует именно эта обитель, но лишних вопросов задавать не стал. Однако ехать в монастырь поздним вечером было бы совсем уж неприлично для «чиновников», поэтому путешественники решили заночевать в том самом придорожном постоялом дворе, возле которого, по словам Демьяна, высадилась Осанна.

Постоялый двор оказался шумным, пахнущим конским потом, дымом и жареным мясом. Получив ключи от комнат у стойки портье, Инвар не удержался и наугад спросил управляющего:

— Простите, а не останавливалась ли у вас недели две назад слепая монашка? Девушка с повязкой на глазах.

— Как же, останавливалась, — кивнул упитанный мужик. — Такое у нас нечасто случается, так что я, конечно, запомнил. Тихая такая, скромная.

— И надолго она у вас останавливалась?

— Вроде только на ночь. Во всяком случае, ночь оплатила вперед. Когда она выселилась, я не заметил. Да и на следующее утро у нас столько народу было, не до нее было, некогда отслеживать, кто там и когда выходит.

— А я видела, как из монашкиного номера пацан выходил тогда утром, — вдруг встряла в разговор молодая девушка лет шестнадцати, дочка управляющего, помогавшая отцу. — Очень странно это было. Я еще подумала, что воришка какой-то, но вроде ничего не исчезло, барышня не кричала.

— Какой пацан? — насторожился Петровский, мгновенно включая режим начальника службы безопасности.

— Ну такой… лет четырнадцати-пятнадцати, худенький. Волосы рыжие, брови тоже, картуз на голову натянут, рубаха темная, штаны широкие, в сапоги заправлены. Обычный такой пацан. О, глаза еще разглядела — карие. Очень выразительные.

— Карие? — Инвара словно током ударило. Он схватился за край деревянной стойки так, что костяшки пальцев побелели.

— Ну да, — пожала плечами девчонка. — Я еще подумала, что надо же, такие красивые, глубокие глаза и пацану достались. Нет, чтобы девчонке какой.

В ушах у княжича зашумело. Картина, которую он никак не мог сложить в голове, внезапно щелкнула, встав на свои места.

— Боже, какой же я идиот… — выдохнул Инвар, закрывая глаза и тяжело опираясь лбом на прохладное дерево стойки.

Управляющий смотрел на нового постояльца с явной опаской. Ненормальный какой-то. Сначала расспрашивает про монашек, теперь вот головой об столешницу стучит.

Петровский, мгновенно оценив состояние друга, бросил хозяевам медную монету, схватил Инвара под локоть и, почти волоком, увел на второй этаж, спасая его бедовую головушку от дальнейших повреждений и репутацию «Ивана» от краха.

— Ты чего это? — спросил он, едва они оказались одни в тесной, но чистой комнате, и закрыл дверь на задвижку.

— Да пацан этот… который спас меня в тот день, когда Ярославские приехали на постоялый двор! Помнишь, я тебе рассказывал? Когда меня ударили, и какой-то паршивец позвал дядю?

— Ну, помню. И что?

— Мы потом с дядей его еще раз встретили, где-то через неделю, на тракте. Тогда я смог его получше разглядеть. Вот как девчонка эта описывала: рыжие волосы, рыжие брови, картуз, глаза карие.

— Ну и что, мало ли, совпадение, — пожал плечами Женька, включая свой фирменный скептицизм. — То ж в столице было, до Приморска несколько дней ехать.

— Да не в этом дело! — Инвар нервно зашагал по комнате. — Я тогда и глаза эти успел разглядеть, когда он картуз поправил. А до того… до того я видел глаза Осанны. Снял как-то ее повязку, и рассмотрел глаза. Так вот глаза того пацана и глаза Осанны — один в один! Я тогда еще решил, что умом уже тронулся от потери крови, везде мне ее глаза мерещатся.

— Может, и правда, померещилось? — спросил Петровский, садясь на кровать.

— Угу, только я теперь вспоминаю, что и губы пацана — прямо те же самые. Да и вообще, брови убери, щеки чуть подправь, голос выше сделай — она и будет. А теперь подумай сам, Женька: в номер зашла слепая монашка, а вышел — рыжий пацан. Тебе не кажется это странным?

— Кажется, — медленно протянул Евгений. — Мне вообще все, что с этой твоей Осанной связано, кажется странным. И знаешь, я начинаю склоняться к тому, что ты прав — надо ее отыскать обязательно. Только не для того, чтобы ты на ней женился, а для того, чтобы задать ряд жестких вопросов и выяснить, не работает ли она на каких-нибудь заговорщиков. А что? Соблазнила княжича, выведала всю секретную информацию, сбежала. Идеальный шпион.

— Не соблазняла она меня! — надулся Инвар, чувствуя, как задевает эта теория. — Это я все пытался ее соблазнить. Безуспешно, кстати. И если бы не зелье то Миланкино, возможно, ничего бы у меня и не получилось. Кстати, если пацаном тем была Осанна, то она меня тогда и спасла. Ей ведь достаточно было не звать дядю с лекарем, пройти мимо. Я бы довольно быстро сам в том дворе окочурился от потери крови. А она остановилась. Рискнула.

— Все равно все это странно. И ведь пацан тот зрячий был?

— Ну да, зрячий. Во всяком случае, ориентировался в пространстве легко, как обычный человек. Бегал, прыгал.

— Надо будет в столицу депешу моему помощнику отправить, — Женька достал из кармана блокнот и карандаш. — Пусть поищут по описанию, что за пацан, кто его видел, где видел. Граф Пинский может его описать? Он ведь с ним в основном и общался тогда.

— Да.

— Угу, попрошу тогда, чтобы художника прислали, портрет по описанию сделать.

— И заодно с портретом Осанны сравнить бы как-то. Что-то эта загадочная девушка все больше и больше интересует меня.

— Ты и так уже влюблен в нее по уши, — хмыкнул Петровский, наблюдая за другом.

Инвар остановился у окна, глядя на темнеющий лес за окном. Образ Осанны, которая бросила все, чтобы спасти ему жизнь, а потом неожиданно сбежала, все еще стоял перед его глазами.

— Там есть, за что, — вдруг как-то тихо и мечтательно улыбнулся княжич. — Там есть, за что, Жека.

Глава 5

Алиса

У кабинета доктора Донелли мне пришлось подождать несколько минут, устроившись в удобном кожаном кресле в холле. За окном уже начинало темнеть, и я с интересом разглядывала, как последние лучи закатного солнца окрашивают стены кабинета в тёплые золотистые тона. Наконец, Эрвин вышел ко мне уже без белого халата, в простой домашней тунике и мягких брюках.

— Я поговорил с женой, — сказал он, тепло улыбнувшись и протягивая мне руку, чтобы помочь подняться. — Сейчас мы пойдём к нам домой и вместе обо всем поговорим.

— О чём? — удивилась я, чувствуя, как сердце начинает биться чуть быстрее от волнения.

— Идём, по дороге всё расскажу.

До дома Эрвина идти было с полчаса неспешным шагом. Мы шли по узкой улочке, вдоль которой тянулись невысокие домики с палисадниками, утопающими в цветах. Воздух был напоён ароматом морской соли и цветущего жасмина. Осознание того, что во мне растёт маленькая жизнь, как-то вдруг изменило моё восприятие мира: движения стали плавными и осторожными, словно я боялась спугнуть что-то очень хрупкое и ценное. Я то и дело невольно прикладывала ладонь к животу, хотя он пока оставался совершенно плоским.

По дороге Эрвин продолжил:

— Я ведь уже рассказывал тебе, что планирую вместе с семьёй переезд в столицу. В связи с этим возникает ряд трудностей. В первую очередь, это связано с тем, что у нас трое маленьких детей, причём в довольно шебутном возрасте. Няня, которая сейчас помогает Берте, моей жене, переехать с нами не может — у неё тут своя семья, муж, дети, и она очень привязана к этому месту. Поэтому нам скоро понадобится помощница, которая сможет быть рядом с моей женой, помогать по дому. В первую очередь — присмотреть за детьми, пока Берта занимается хозяйством. Возможно, где-то нужна будет помощь на кухне, уборка, стирка. Мы не можем себе позволить большой штат слуг, но можем предоставить тебе полное питание и жильё. Наш новый дом в Паркансе довольно большой, и выделить тебе отдельную комнату нам не составит труда. Ты ведь всё равно планировала остаться в Руанде? Вот и возможность для тебя. Помимо полного пансиона, когда мы устроимся на новом месте и я вступлю в должность, я смогу платить тебе небольшую, но стабильную зарплату.

Я молчала, переваривая его слова. Предложение было более чем щедрым, но меня смущал один момент.

— Но я же беременна, Эрвин. Как отнесётся твоя жена к такой… прислуге?

— Мне не нравится слово «прислуга», — поморщился он, словно от кислого лимона. — Помощница по дому — это ближе по смыслу. Ты не служанка, ты член нашей маленькой команды. А про твоё положение я всё объяснил Берте. Она не против, более того, она сама настаивала на том, чтобы пригласить тебя. Но, конечно, хочет сперва лично с тобой познакомиться, пообщаться.

Я была несколько озадачена и, честно говоря, побаивалась не понравиться Берте. Мало ли что она подумает про наши отношения с Эрвином? Хотя ни у меня, ни у него даже в мыслях не было заходить дальше дружеских, но со стороны могло показаться иначе. Беременная девушка, которую муж приглашает жить в свой дом… Злые языки найдут, что сказать.

Когда мы вошли во двор маленького одноэтажного домика с белыми ставнями и крыльцом, увитым плющом, из двери вдруг с громким воплем вылетели двое трёхлетних мальчишек. Они неслись на всех парах, размахивая руками, и с криками «Папа! Папа!» повисли на ногах Эрвина — каждый на своей ноге, обхватив его колени маленькими ручонками. Таким образом, с отягощением на ногах, доктору пришлось буквально переступать через порог, улыбаясь при этом во весь рот.