Бывшие в министерстве магии

— Демона с два! Так легко ты не отделаешься, Верстен.

— Даже так? Ну что ж, тебе придется сильно постараться, инспектор Мейл, чтобы заслужить пару часов личного времени в сутках.

Адам вышел из-за стола, взяв что-то из верхнего ящика, подошел ко мне и с препохабнейшим видом продел удостоверение, за которым я, собственно, сюда явилась, мне в вырез рубашки, просунув уголок под край ажурного бюстье. Медленно, будто кабачной девке за резинку чулка монетку совал.

Алое застило глаза, и я заехала Адаму по наглой морде, приложив максимум усилий и дар. Вторую оплеуху он, шипя от ожога, перехватил, оттолкнул и встретил темным щитом оба моих пламяшара, пущенные с обеих рук одновременно. Огонь, полыхнув, размазался по стенкам кабинета и, лишенный контроля, радостно бросился дегустировать все, что попалось. Обивку, грамоты и дипломы в рамках.

Завыла сирена, под потолком вспенилось облаком нитей противопожарное заклинание, но нам было не до того. Мы швырялись магией и предметами и орали.

В глазах у меня стояли слезы, но это были слезы ярости. Да! Именно!

— Потаскун! Кошколюб блудливый! Мало тебе было меня?

— Ревнивая истеричка! Прежде, чем бросаться об…

Я бросила об него подсвечником с оплывшей от жара свечой, сувенирной пепельницей и роем огненных ос, которые Верстен отбил воздушной волной. Все, кроме отделившейся в полете свечки, съездившей ему по макушке.

— …обвинениями, — продолжил он, перегородив мне подступы парой проскакавших от стены стульев, — могла бы потрудиться…

Я трудилась. Я же сюда трудится пришла? Вспыхнувшие и бросившиеся Верстену в лицо волной папки со стола тоже вполне себе орудие труда, а пресс-папье — так вообще улет! Улетело. Верстен увернулся и наподдал мне валявшимися на кресле книжками по затылку, лопаткам и заднице.

— …потрудиться выслушать и понять! Она просто отправила зум, сообщив о поломке, с которой не могла справиться сама!

— С чего она взяла, что может слать тебе зумы в такую рань, откуда у нее вообще твой личный код!

Теперь мы стояли лицом к лицу чуть вытянувшись навстречу и одинаково сжимая руки в кулаки. Швыряться обвинениями и ядом так выходило эффективнее, чем сквозь щиты, огненные вуали и бросающуюся под ноги мебель.

— Мы контракт на аренду подписали, как ты помнишь, и подписи там две! — рычал Адам.

— Почему она аварийку не вызвала? — взвизгивала я.

— Вызвала! — огрызался он. — Но там велели ждать, а она не могла ждать.

— И ты! Ты! Тоже никак дождаться не мог?! Да?

— Что ты вообще там делала в такое время?

— Добрые люди подсказали, — шипела я.

— То есть этой старой грымзе ты веришь, а мне нет?

— Эту грымзу я знаю дольше тебя, Верстен, и она — честная грымза, а не такая лживая сволочь, как ты. И чему мне верить? — я взмахнула руками, с пальцев фейерверком посыпались искры. — Твоему «это не то, что ты думаешь» или своим глазам?

— Один единственный раз!.. — взвыл Адам, возводя глаза в прокопченный и местами тлеющий потолок.

— То есть все-таки этот раз был! И в который раз?! — в моем голосе прибавилось децибел.

Грохнуло. В дверь, явно вынесенную плечом, вломились Фааль и какая-то особа.

— Вон! — рявкнули мы на них и снова уставились друг на друга, тяжело дыша от выплеснувшихся эмоций и потраченных на противостояние сил.

Оседали на безнадежно испорченный ковер хлопья пепла и нити противопожарного заклятия, вяло трепыхались на ветру огрызки штор. Синих! Поскрипывала полуоторванная рама, вынесенная ударной волной, зачарованные противоударные стекла в книжных шкафах пошли сеткой мелких трещин, но еще держались. Оставшиеся целыми стулья жались за пропаленным диваном, комод пытался сбежать. Не успел. Упал медными ручками в пол и прикинулся дохлым. Трон валялся на полу задрав ножки. Он признал поражение, а вот его хозяин — вряд ли.

— Это разговор глухого со слепым, — бросил мне в лицо Адам.

— Да, — согласилась я, — ты любишь поговорить сам с собой.

Развернулась и вышла, смачно грохнув дверью кабинета. Звон осыпающихся витрин в книжных шкафах Верстена звучал как музыка.

Два в одном (2)

Огненные чары, отбитые Верстеном в мою сторону, оказались так же разрушительны для моей одежды, как не отбитые для его мантии и костюма. Да, приличного в моем облике осталось… ничего, наверное, но можно же и не пялиться так откровенно. Хотя среди пялящихся, включая моего секретаря, имелись вполне симпатичные, импозантные, приятные и даже красивые. Полная приемная привлекательных мужчин.

Сколько их тут, оказывается, по кабинетам прячется! Никогда не думала, что министерство такое интересное место. Но увы, из всех только Лайд догадался снять свой удлиненный пиджак и прикрыть им мои интересные места. Почти до коленок получилось.

Лишившись зрелищ, зрители стали потихоньку исчезать в коридоре, а самые терпеливые, или самые любопытные, были вознаграждены явлением начальника управления почти в таком же непристойном виде. Я благосклонно посмотрела на дело рук своих. Особенно той, что оставила на гладкой роже Адама красный след ожога характерной формы. Пальцы хорошо просматривались.

Зрители оживились, но ажиотаж тут же подувял. Присутствующие расступились, как воды моря на пути пророка, и впустили в приемную важного человека.

— Вед Верстен, что у вас тут происходит?

Строгий костюм, суровый взгляд и странная трость с бахромой. Глава департамента магического правопорядка собственной персоной.

— Уже ничего, магис Копф, — максимально независимо произнес Адам, остановившись рядом со мной.

Представляю, как мы изумительно смотримся вместе. Мы всегда изумительно смотрелись вместе, буквально все так говорили. Даже моей маме пришлось это признать. Вообразить страшно степень ее восхищения, узри она нас сейчас.

— А что происходило?

А что это за напряженное молчание? Ммм? Врушку Адама фантазия оставила? Потратил всю на то, чтобы прикрыть свои похождения?

— Вед Верстен? — с нажимом напомнил о своем интересе Копф.

— Плановая проверка оборудования по обеспечению безопасности сотрудников, — на честном глазу отчиталась я. Я матери врать научилась, а она потомственная ведьма, что мне какой-то магистр магии, пусть и почти полный универсал. — В ходе стандартных действий по проверке пломбирующая печать пришла в негодность по причине полного износа. Имела место реакция зеркального резонанса…

— Что ты несешь, — процедил сквозь зубы Верстен.

— Заткнись, идиот, — так же ответила ему я, набрала воздуха и громко и четко продолжила: — Система пламягашения, вместо поглощения энергии, высвободившейся после распада печати, вызвала всплеск силы, что и явилось причиной возгорания. Очаг локализован и ликвидирован.

— Плановая проверка? — уточнил глава, на его лице проступила тень усиленной работы мысли. Сейчас он явно вспоминал, визировал ли что-то подобное. А по возвращению запряжет секретаря прошерстить внутренние приказы по департаменту.

— Именно, магис Копф. Вед Верстен как начальник управления решил начать с себя и, как видите, ситуация удручающая.

— А вы?

— Фейна Мейл, огонь, инспектор-ревизор, отдел магической безопасности. Вступила в должность сегодня утром.

— И уже отличились? Похвально. Надеюсь, вам есть во что переодеться, магесса Мейл. Если нет, я пришлю своего помощника.

— Благодарю, магис, не стоит хлопот. Я в состоянии справиться с этим сама.

Глава департамента благосклонно кивнул и избавил всех от своего присутствия. А своим присутствием — от всех прочих: едва он появился любопытствующие тихонько и незаметно разбежались. Так что заканчивали диалог мы в тесном, почти семейном кругу.

— Плановая проверка? — сразу же напустился на меня ведьмак.

— Вы же мастер сочинять, вед Верстен. Сочините быстренько новый приказ. Подумаешь, в текучке затерялся.

— О чем, ск… скажите на милость сочинять?

— О том, что у вас, вед Верстен, пломбы старые, вот и сорвало внезапно. Нарушаете технику безопасности, а еще начальник управления. Вам должно быть очень, очень сты…

— Это у вас, магесса Мейл, сорвало, и судя по неадекватной реакции на разумные аргументы — крышу.

Скандал грозил выйти на новый виток, но Фааль и особа, явившаяся вместе с ним, на два голоса одновременно забубнели о страшной занятости и буквально растащили нас по углам. Вернее, это Лайд меня под руку подхватил и увел, напомнив, что я на все министерство свечу коленками и не только.

И тут я поняла — мне не жениха с перспективой на мужа следовало заводить, а секретаря. Вот такого, как Фааль. Пользы куда больше. И заботы. И красивый. Беленький весь, наверное. А еще у него хвост! Это Адам вечно лохматый, как оборотень, ходит и шерсти от него не меньше, чем от Мракиса. Зато теперь в квартире минус одно волосатое животное. Но кота я ему не отдам. Пусть не надеется.

Полезный секретарь заботливо сопроводил меня, завернутую в его красивый светлый пиджак, до кабинета.

— А форму можно как-нибудь без моего присутствия добыть? поинтересовалась я, умильно заглядывая в глаза Лайда, взяв на вооружение тактику Мракиса, выклянчивающего кусочек с тарелки. Коту было все равно, что за кусок, главное, что он был не в его тарелке, а в чьей-то другой.

— Я, — сглотнул секретарь, — постараюсь.

Дал бланк расписаться и полез мне в декольте. Первая реакция была — нашлепать по лапам, но потом я вспомнила, что у меня месть и дала Фаалю взять свое удостоверение. После чего секретарь отправился за добычей, а я — опробовать удобства за тайной дверью в углу своего кабинета.

Два в одном (3)

Если спуститься на цокольный этаж, обогнуть колонну-дерево, на которой стеклянными шарами висят кабины лифта, и пройти дальше за нее вглубь, можно обнаружить вполне обычную невзрачную лестницу, которая приведет вас в тайное сердце министерства магии. Вы думаете сердце министерства — это его глава архимагистр Хог? А вот и нет. Но мы ему, конечно же, не скажем, чтобы не ронять его архисамооценку.

Так что пока в душевой кабинке за кабинетом инспектора-ревизора Фейны Мейл шумела вода в этом самом сердце…

— Шайна, душечка моя, очень крайний случай! — заламывая руки и немножко скомкав в процессе бланк, трагично возвестил секретарь Лайд Фааль, очаровательным вихрем врываясь в огромное мрачноватое помещение, уходящее стеллажами и полками в неизведанные дали и глубины. Неизведанные потому, что проход к глубинам закрывала стойка с решеткой и мерцающим на ней запирающим заклятьем. Для общения с просителями была выделена арка, перегороженная монументальным столом и сидящей за ним не менее монументальной дамой.

— Котик, я прекрасно понимаю, — глубоким шмелиным голосом загудела «душечка», отрывая очи от свежайшего выпуска «Болтуна», а пальцы от надкушенного глазурованного кекса, — но сам знаешь — правила!

— А за, — Лайд пристроил на край стола зад, обтянутый светлыми брюками, поиграл бровями и медленно провел языком по верхней губе.

— Без ножа меня режете магис секретарь Фааль, — с томным придыханием произнесла мадам Шилли, стараясь не слишком явно косить глазами в сторону упругого и обтянутого, — когда?

— Через два дня, — проворковал соблазнитель, — у меня как раз будет выходной. И я сделаю все в лучшем виде.

— И что мне это будет стоить? — слегка зеленоватое, круглое, как головка сыра, лицо повелительницы склада приняло озабоченное выражение. Впрочем, она вся была слегка зеленоватая, что являлось отличительной особенностью представительниц ее вида.

— Вдвое меньше обычного, — таинственно улыбался Лайд, не забывая придавать взгляду бездонную глубину. Секрет был прост. Следовало просто смотреть собеседнику между бровей и думать о прекрасном. Например, о вермском белом шоколаде с миндалем, до которого он был большой любитель, а мадам Шилли и вовсе питала пагубную страсть. Но с Вермом Лагардийский союз торговых дел официально почти не имел. Кое-кто привозил контрабандное лакомство Фаалю по знакомству в условленное место.

— И комплект для ревизора, — добавил коварный. — Форма ЛС-1 заполнена и подписана, удостоверение…

Рука аккуратно положила бланк и вместе с удостоверением свежеиспеченного инспектора-ревизора Мейл медленно и чувственно провезла по столу, пока бумага не ткнулась в кисти мадам Шилли, сложенные друг на дружку бутербродиком.

Всколыхнувшись всем своим могучим телом, Шайна встала и уплыла вглубь помещения. Какое-то время было тихо, потом послышались отголоски народного пения. Что-то о тонких рябинах и склонениях.

Затем Шайна вернулась с запечатанным промаркированным пакетом, коробкой и футляром-тубусом, а пение продолжало гулять между стеллажами.

— А кто поет? — поинтересовался Фааль.

— Это мое альтер-эхо. Я себе завела. Бывает, знаешь ли, одиноко, так оно с тобой поговорит, споет, можно будильник поставить, напоминания на неделю вперед. Почти как секретарь или кот. Только кормить не надо. Назвала Айлис. Занятная штука.

— Очень, — вежливо согласился Лайд, многообещающе поулыбался в счет будущих дел, принял комплект, забрал удостоверение, начертал маловразумительную кракозяблу на месте подписи и принято без претензий и совсем уж было собрался уйти.

— А что за надобность такая? У нового ревизора ноги отвалятся самому прийти?

— Не самому, самой. И ноги не отвалятся, ей просто не в чем.

— Он… на голая на работу пришла?

— На работу — нет, а вот из кабинета веда Верстена вышла… — Лайд, заметив, как алчно блеснули глаза Шиншиллы, сообразил, что сказал что-то не то и поспешил ретироваться.

С другой стороны, говорить все равно будут, только слепой или глава департамента не заметил бы, какой формы ожог красовался на холеной физии начальника управления, так что этажом меньше, этажом больше — не так и важно. Слухи в министерстве, как и в любом другом госучреждении, распространялись со скоростью… слухов.

Два в одном (4)

Я реабилитировала свое рабочее место сразу же, как оказалась под душем. Блаженство! Немного времени, и я из той, что ходит по горящим избам, превратилась в просто женщину. Однако пришлось принять голую правду как есть, если белье я кое-как высушила (все же у моего дара боевое направление, а не бытовое), то с остальной одеждой все было печально. Погрустив, я запихала останки в утилизатор и завернулась в пиджак Фааля в надежде, что пока я дожидаюсь самого Фааля, никому не придет в голову сюда войти.

Слегка нервничая — согласитесь, поводов у меня было достаточно — я устроилась за секретарским столом, уничтожила оставшиеся от чаепития зефирки и даже стала подумывать, не начать ли раскопки своего собственного стола, как Лайд вернулся с дарами. Я бросилась к нему как к родному, запнулась о край ковра и повисла, цепляясь за секретарский жилет, а ноги продолжали неудержимо стремиться куда-то дальше.

Пока он думал, что хватать, меня или падающую из рук ношу, я, чтобы остановить собственное падение, обвила его ногу своей и замерла. Спустя миг я была уверенно подхвачена под спину и эту самую ногу. Однако. Будь мы в более близких отношениях, это было бы приятно, а так получилось еще и интригующе. Хорошо, не вошел никто, как в глупой пьесе, та еще сцена была бы. Так что мы собрали разбросанное, и я отправилась примерить форму. Другого пока не предвиделось.

Комплект оказался полный, вместе с обувью, и нужного размера. Даже сел на меня вполне прилично. И было в моем новом облике что-то залихватское и демонски сексапильное, но!

— Лайд, лапочка, — ласково осведомилась я, выходя пред секретарские очи, — а вы уверены, что эта ваша Шиншилла ничего не напутала?

Шуршащий бумажками на столе секретарь приподнял глаза и уронил челюсть. Форма была мужской.

— Я все исправлю, — сказал он.

Я покачала головой, подошла, положила бланк приемки на стол и пальцем потыкала в будто бы мою роспись на месте «Принято без возражений».

— И знаете, Лайд, — добавила я, разглядывая себя в зеркало и немного жалея, что не могу увидеть себя в полный рост, — я действительно не возражаю.

В конце концов штаны — это приличная одежда, пусть и не принятая к ношению приличными женщинами. Зато не надо думать, что у тебя что-то задралось, сползло или перекосилось.

Я все-таки взялась за разгребание завалов. Фааль как настоящий мужчина и секретарь оказывал мне помощь, устроившись рядом на принесенном из приемной стуле, и постепенно на столе появилось место, чтобы облокотиться.

— А почему Шиншилла? Она редкий оборотень? — спросила я, вяло перелистывая подшивку заявок на обслуживание, которое нужно было провести еще месяц назад.

— Не оборотень, а представительница малой народности округа Флусс.

— Кикимора что ли?

Флусс — сплошь леса и болота, ничего путного там не растет и не добывается, и местное население разбегается кто куда в поисках заработка.

— Только не вздумайте так ее назвать! — в притворном ужасе округлил глаза Фааль. — Это неполиткорректно, следует говорить болотная русалка. Просто имя созвучное, а еще по осени в подвальном этаже сыро, и она носит такой объемный серый меховой жилет.

— Послушайте, Лайд, а давно вакансия была свободна? — задумчиво проговорила я. — Как-то много здесь всего скопилось.

— Нет, примерно пару недель. Обязанности распределили между участковыми инспекторами-оперативниками, но они занимались проверками в последнюю очередь, а когда узнали, что кого-то собираются нанять, радостно стащили все обратно. Так что первые дни будут максимально насыщенными.

Ну и прекрасно, меньше про гада Адама думать буду, а то стоит отвлечься, так сразу…

Туфли было жалко. И колечко. А больше всего себя. Адреналин схлынул и сейчас бы домой, взять Мракиса и, забравшись с ногами в старое плетеное кресло, тихонько поныть в мягкое кошачье пузо. Погладить…

— Магесса Мейл? — под моей рукой оказалась рука секретаря, которую я, забывшись, поглаживала.

Поглаживаемая рука была теплой, в меру жилистой и твердой, а ладони — гладкими. Я вспомнила, как он поддерживал меня, когда я вставляла табличку, как спрятал под пиджаком от назойливых взглядов, как касался обнаженной, можно сказать, ноги. Я очень старалась. Но когда посмотрела ему в лицо, увидела почему-то, вместо голубых, темные с огненным отблеском глаза изменщика Верстена. А потом видение поплыло.

— Магесса Мейл, подать вам салфетки? Или воды?

Лучше бы он молчал. Всем известно: стоит хоть одной душе проявить сочувствие — и контролируемый слезоразлив больше контролю не подлежит.

Не прошло и минуты, как я упоенно рыдала на плече секретаря, всхлипывая и икая.

Лайд держался молодцом, поглаживал меня по спине, как я до этого его по руке, и монотонно бухтел какую-то чушь, что все будет хорошо и у меня все получится. А я наконец добралась до его хвоста. И он терпел, прямо как Мракис.

— Ой, а что это вы здесь делаете? — с алчной улыбкой охотницы за свежими сплетнями прогудела замершая в дверях внушительная мадам с банкой цветочного чая и блюдом кексов, и я поняла, что хоть я и не собиралась вот так сразу возвращать долги Верстену его же монетой, начало в любом случае уже положено.

Сны и страдания

Огненные маги все делают с полной самоотдачей: любят, скандалят, страдают. Мы не приемлем полумер. Потому что просто не умеем жить вполсилы. Ну кам можно немного любить, капельку скандалить и чуточку страдать? Это все равно, что выйти в одной туфле или с наполовину вымытой головой.

Вернувшись наконец домой после невероятно длинного первого рабочего дня, я, слегка шокировав своим внешним видом прохожих и дав соседям еще один повод для обсуждения на неделю вперед, открыла дверь в теперь уже объективно мою квартиру. Меня встречали. Ко мне бросились со всех четырех коротеньких лапок, поблескивая бубенчиком на ошейнике и жмурясь и вибрируя от усердия, принялись тыкаться в ноги.

Я отдала своему самому верному мужчине все самые вкусные куски со своей тарелки и вообще все куски, какие он просил. Мне ничего не лезло. Дело было не в отсутствии аппетита, сопровождающее стресс. Я подобным никогда не страдала, просто во мне бултыхалось столько чая «за знакомство» и столько разнообразной снеди, начиная с кексов от мадам Шайны Шилли, что захотеть ужинать было бы странно.

Приход Шиншиллы будто разверз портал, из которого по очереди в мой кабинет посыпались гости с подношениями. На десятом кругу чайной бездны я уже не старалась запоминать, как кого зовут. Самым удивительным было то, что в промежутках мы с Лайдом умудрились разобрать бумажную гору, разложить на горки поменьше, наметить план освоения ископаемых и оставить на столе место для новых поступлений.

Едва я вымыла тарелки, ко мне нагрянула соседка. И тоже с подношениями. Сейчас она была в бугристой желто-серой овсяно-банановой маске, способной поднять мертвого и изгнать из тела демона, здоровый дух и икоту, у кого она была, и наградить ею тех, у кого ее не было. Но я привычная. Мы давно с ней соседи. А ведьму, даже полукровую, вообще сложно откуда-то изгнать. Я только удивилась. И вовсе не из-за маски. Честно говоря, я вообще с трудом представляла, как соседка на самом деле выглядит от этого ее бесконечного стремления к красоте. А добрая женщина потрудилась и собрала в палисаднике перед домом все то, что я выкинула в окошко. Надо не забыть «спасибо» сказать.

— Уж вы-то знаете, какой у нас народец ушлый. С виду приличные, а только отвернись — сразу без штанов оставят.

Зря она сейчас про без штанов. Градус истерической радости, которую я изобразила лицом при соседкином появлении, подскочил до критической отметки.

— Вот я и прибрала. Вдруг пригодится, — продолжала она, не замечая моего состояния. Конечно, что там в эти прорезанные в банановых полосках щелки особенно разглядишь.

— Еще бы! — неотвратимо радовалась я, принимая «дары» и сгружая их кучей на другую кучу, которую не успела вынести утром. — Еще как пригодится! С удовольствием! Выброшу это! Еще раз! Спасибо!

И спрятала за спину сыплющие искрами пальцы. Под раздачу подвернулись новые ботинки Адама. Запахло жареным. Соседка сделала стойку и повела носом, бурая масса подсохшей маски пошла трещинами.

— У вас ничего не подгорает?

— Ой, — радостно спохватилась я и захлопнула дверь.

У меня подгорало и еще как! Подгорало что-нибудь взорвать к бездне!

Но я поступила нелогично.

Запомните, если женщина, пусть не совсем в здравом уме (я в стрессе), но в совершенно точно твердой памяти поступает нелогично — виноват мужчина. И не важно, на двух он лапах/ногах ходит или на четырех.

Мракис, почуяв мое взрывоопасное состояние, принялся елозить в ногах, выписывая кренделя и восьмерки, и урчал, как целый тигриный выводок. Потом сел столбиком, поджав лапушки, и жалостливо заглянул в глаза.

Понимаете, что случилось да? Вас жалеют — вы рыдаете.

И я рыдала. Снова! Вместо того, чтобы что-нибудь взрывать и метать принесенные вещи этого потаскуна и кобелины обратно в окошко.

К ночи я ненавидела Адама Верстена еще сильнее. Он изменил мне, а я вместо того, чтобы в ответ изменять ему, изменила себе. Упиваясь слезами, собрала его одежду и вещи и аккуратно сложила-развесила-расставила обратно. И те, что в окошко швырялись тоже. Я рыдала и жаловалась Мракису на горькую долю, время от времени утыкаясь в кошачий бок зареванным лицом. Проклинала блудуна Адама, грозила отлюбить в отместку половину мужчин министерства, а второй половине пообещать, что отлюблю. Причем так, чтоб все поверили, что я уже, в том числе те, кому я стану обещать.

И Верстена в этих половинах не было.

Потом я наконец устала, выговорилась, выплакалась и пошла умыться, и мы с котом больше это не обсуждали.

А еще я подумала и решила, что если и стану мстить Верстену, то только не с Лайдом. Не стоит портить минутной интрижкой такие многообещающие партнерские отношения. По крайней мере вот так сразу.

Но Верстен не был бы ведьмой, если бы не подложил мне свинью. Словно в отместку, что его не включили ни в одну из очередей на мою любовь, он мне приснился. Причем так, будто собирался одним разом заменить собой всех мужчин министерства, вместе взявших… взятых. А… Адам-м-м, я тебя ненавижу-у-у…

Сны и страдания (2)

Так сладко, стыдно, приятно, неловко и умопомрачительно мне не случалось просыпаться с нашей первой ночи с Верстеном. Но тогда мне было сладко, стыдно, приятно, неловко и умопомрачительно от того, что я проснулась с ним в одной постели, а сейчас от того, что его в моей постели не было. Но все что было — было делом его рук и прочего. Вывод: планируете коварную месть бывшему со всеми мужчинами мира, не думайте о планах перед сном, явится ведьмак и все испортит.

Испорченная я на цыпочках прокралась в ванную, пусть увидеть меня и хотя бы укоризненно посмотреть было некому, разве что Мракису. Но волосатый сгусток тьмы развалился на подушке, куда влез меня разбудить и только глазами щелками следил. Представьте, вот вы вся в томной неге после фееричного сна открываете глаза, а вам в лицо лезет черная усатая морда, а бубенчик с ошейника в нос тычется. Просыпаешься в два счета.