Тайна Волшебной пекарни

С водой оказывается проблема. Большой чан у раковины почти пуст — вчера я и похлёбку варила, и пыталась смыть с себя пыль и страх. Да и те капли, что остались, набрать с собой некуда — ни бутылки, ни фляги в этом мире, похоже, нет.

Тогда я вспоминаю про свою способность. Подхожу к чану, закрываю глаза и сосредотачиваюсь, как накануне. Напрягая голову, вспоминаю звук журчащего ручья, прохладу воды, капли дождя на лице… Вожу руками над почти пустым дном чана, пытаясь вызвать хоть намёк на то золотистое сияние.

Но как бы я не старалась всё тщетно. Ни единой искорки. Никакого намёка на магию. Кажется, вчерашнее чудо было одноразовым, вызванным шоком и отчаянием. Или же мне просто не хватает знаний, чтобы приручить эту странную силу.

Сжав зубы от досады, бросаю эту затею. Придётся искать воду в пути.

Взяв свой жалкий узелок, на цыпочках выхожу из дома через заднюю дверь. Утренний воздух свеж и прохладен, роса блестит на траве. Солнце только поднимается над лесом, обещая ясный день. Идеальная погода для побега.

Я бросаю последний взгляд на мрачное, но уже ставшее немного знакомым здание, и уверенно шагаю в сторону города. Тропинки нет, приходится идти напрямик, по высокой траве, от которой моментально намокает подол платья.

Земля под ногами неожиданно уходит вниз. Нога скользит по мокрой от росы траве. Я с криком пытаюсь удержать равновесие, мои руки бешено хватаются за пучки высокой травы, но она вырывается с корнем, осыпая лицо землёй и холодными каплями.

Падаю. Неловко и тяжело. И затем начинаю неудержимо скатываться вниз по сырому склону, подпрыгивая на кочках и ямках. Платье задирается, обнажая ноги, которые тут же царапаются о сухие ветки и острые камни. Узелок с провизией больно бьёт меня по боку. Я безуспешно пытаюсь зацепиться за что-нибудь, но только сильнее раскручиваюсь и, в конечном итоге, с размаху плюхаюсь в густые заросли травы у подножия холма, подняв тучу прошлогодней листвы.

Несколько секунд я просто лежу, тяжело дыша, глядя в серое предрассветное небо сквозь кружево листьев. Всё тело ноет от ушибов, по щеке течёт тонкая струйка крови из царапины. Стыд и досада разливаются жаром по щекам.

Вот так начало великого побега!

С трудом поднимаюсь, отряхиваю платье, поправляю сбившийся набок узелок. Ноги дрожат. Я оказываюсь уже под сенью деревьев. Тишина здесь звенящая, настороженная. Солнечные лучи с трудом пробиваются сквозь плотный полог листьев, создавая на земле таинственные узоры. Я иду, стараясь двигаться как можно тише, прислушиваясь к каждому шороху. Каждое пение птицы заставляет меня вздрагивать, каждый хруст ветки под ногой кажется громоподобным.

Я почти начинаю думать, что всё придумала и иду в никуда, когда слышу впереди негромкое ворчание и звук ударов металла о камень.

Сердце ёкает. Я пригибаюсь и, затаив дыхание, начинаю пробираться на звук, прячась за стволами деревьев.

Вскоре я вижу его. Невысокого, коренастого человечка с длинной, спутанной бородой, заправленной за широкий кожаный пояс. Он одет в потертую кожаную куртку и с азартом долбит киркой по скальному выступу, что-то негромко бормоча себе под нос на хриплом, гортанном наречии. Гном. Настоящий гном.

Он ещё не видит меня. Я замираю, не зная, что делать. Обойти? Но он стоит прямо на пути. Попытаться заговорить? А вдруг он опасен?

Пока я раздумываю, судьба решает за меня. Ветка под моей ногой с громким хрустом подламывается.

Гном вздрагивает, резко оборачивается, и его маленькие, глубоко посаженные глаза мгновенно находят меня в зарослях. Его лицо, обветренное и покрытое шрамами, искажается в гримасе ярости.

— Человечишка! — ревёт он, сжимая в руке не кирку, а увесистую дубину с железными шипами, которая до этого лежала рядом с рюкзаком. — Смерть захватчикам! Не смей топтать священные камни клана Тёмной Скалы!

Он бросается на меня с удивительной для своего телосложения скоростью. Я в ужасе отпрыгиваю за дерево, и его дубина со свистом врезается в кору, откалывая щепки.

— Постойте! Я не враг! Я просто заблудилась! — кричу я, пятясь и спотыкаясь о корни.

— Врёшь! Все вы, люди, врёте и крадёте! — рявкает гном, выдирая дубину и снова замахиваясь. Его глаза горят непримиримой ненавистью. — За нарушение границы — смерть!

Я отчаянно оглядываюсь, ища спасения, но кругом только деревья. Дубина уже свистит в воздухе, направляясь прямиком в мою голову. Я зажмуриваюсь, поднимаю руки в беспомощной попытке защититься.

Но удара не следует.

Вместо него раздаётся резкий, свистящий звук, и гном с коротким вскриком отпрыгивает, роняя дубину. В его плече торчит маленький дротик с перьями на конце.

Из-за деревьев, бесшумно, как тень, выпрыгивает стройная фигура. Девушка с заострёнными ушами и кожей цвета тёплого мёда. Её длинные серебряные волосы заплетены в сложную косу, а в руках она держит небольшую духовую трубку. Она одета в платье из зелёной и коричневой кожи, сливающиеся с лесом.

— Уйди, Боррин, — её голос тихий, но полный непререкаемой власти. — Эта женщина не твоя добыча. Она не знала о границах.

Гном, хватаясь за плечо, злобно рычит, но при этом в его глазах я отмечаю страх.

— Эльфийская ведьма! Это не твоя земля! Она перешла рубеж!

— Рубеж был оспорен ещё во времена Великой Войны, — холодно парирует эльфийка. — Уходи. Или следующий дротик будет отравлен. Твой клан не захочет войны с Лунными Тенями из-за одной заблудившейся человеческой девчонки.

Гном что-то невнятно пробурчал, посмотрел на меня с такой ненавистью, что мне стало холодно, плюнул на землю и, подхватив свою дубину, скрылся в чаще, бормоча проклятия на своём языке.

Я стою, прислонившись к дереву и дрожу как осиновый лист, не в силах вымолвить ни слова.

Эльфийка поворачивается ко мне. Её глаза необычного цвета — фиалкового, смотрят на меня с любопытством и лёгкой жалостью.

Глава 6

— Ты ранена? — спрашивает моя спасательница, слегка сощурив глаза.

— Н-нет, — с трудом выдыхаю. — Спасибо вам. Он бы меня убил…

— Боррин и его сородичи из клана Тёмной Скалы недолюбливают людей, — поясняет девушка, подходя ближе. — После войны прошло двести лет, но старые обиды и недоверие живы. Особенно здесь, на спорных землях. Гномы считают, что люди слишком много себе позволили, победив в той войне. Они добывают здесь руду, мы собираем травы. Людям здесь не место. Ты чуть не попала под горячую руку.

Война, гномы, эльфы... У меня голова идёт кругом от новой шокирующей информации.

Она наклонилась и подняла мой узелок, который я выронила в испуге.

— Ты очень далеко от человеческих троп. Что ты здесь делаешь в одиночестве? И одета… странно для путника.

Быстро соображаю, что ей ответить, чтобы не поселить подозрения. Говорить о том, что я сбежавшая жена дракона точно нельзя. Неизвестно в каких отношениях эльфы и драконы, кто его знает, можете быть эта девушка знакома с Лордом Вейланом.

— Меня зовут Элис, — говорю, аккуратно подбирая слова. — Я… я заблудилась. Отстала от своего каравана. Я пытаюсь добраться до того городка, — киваю в сторону, где, как я надеялась, был город.

Фиалковые глаза эльфийки изучают меня с лёгким скепсисом. Она явно чувствует, что я что-то недоговариваю, но не давит.

— Город в долине называется Вестхейвен. Дойти до него можно за полдня, если знать дорогу и, если тебя по пути не съедят гоблины или не прихлопнет разгневанный гном. Меня зовут Илверин. Я травница из племени Лунных Теней.

— Спасибо, Илверин, — чувствую, как часть тяжести свалилась с моих плеч. — Я очень плохо знаю эти земли. Могла бы ты… немного рассказать? Чтобы я знала, куда попала.

— Ты в королевстве Эльдрания. Точнее на её северных землях, в долине Вейланов. Хозяин этих земель Лорд Вейлан очень могуществен. Говорят, он ненавидит людей, с которыми вынужден вести дела. Он известен своей жестокостью и нетерпимостью. Лучше бы тебе не встречаться с ним или его слугами.

— А чем вызвана такая ненависть к людям? — на последнем слове мой голос дрогнул.

Ильверин повернулась ко мне и вопросительно выкинула бровь.

— Ты разве не знаешь? На твоих Землях не обсуждают Великую войну?

Внутри все сжимается от испуга, и волосы на голове будто встают дыбом. Я чувствую, как кровь отливает от лица. Сейчас я допущу роковую ошибку, и она поймет, что я не та, за кого себя выдаю. Что я вообще из другого мира.

— Обсуждают… — срывающимся голосом торопливо говорю я, избегая её взгляда и делая вид, что проверяю, не порвался ли мой узелок. — Просто… у нас это больше, как сказки. Страшилки для детей. Не все верят, что это было на самом деле. Или… помнят детали.

Еле, скрывая дрожь зубов я поднимаю на неё свой взгляд.

Илверин смотрит на меня с нескрываемым удивлением, а затем с ее губ срывается короткий, сухой смешок, больше похожий на покашливание.

— Сказки, — она качает головой, и в её фиалковых глазах мелькает что-то похожее на жалость. — Для вас, людей, двести лет — это древняя история. Для нас… для драконов… это вчерашний день. Раны, которые болят до сих пор.

Она делает паузу, будто оценивая, сколько можно сказать заблудившейся невежественной человечишке.

— Драконы проиграли ту войну. Проиграли сокрушительно. Люди, эльфы, гномы — все были против них. Они считали себя высшей расой, прирожденными правителями. А оказались побеждены теми, кого презирали.

Она обводит рукой вокруг, указывая на лес, на скалы, на все вокруг.

— Эти земли были отданы роду Вейланов по условиям мира. Не в награду. Условия были унизительными. Они не могут принимать свою истинную форму без прямого приказа короля. Они обязаны служить ему. И… — Илверин бросает на меня колкий взгляд, — …обязаны заключать браки с людьми, чтобы их кровь смешивалась, слабела и постепенно растворялась в человеческой. Это не право. Это наказание. Каждый лорд-дракон, правящий в долине — это пленник в золотой клетке, которого король держит на коротком поводке.

Я стою, не в силах пошевелиться, пытаясь переварить услышанное. Теперь его поведение на свадьбе обретает новый, чудовищный смысл. Я была для него не просто нежеланной женой. Я была символом его порабощения. Живым напоминанием об унижении его рода.

— Почему… почему вы мне это рассказываете? — с трудом выдавливаю я. — Вы же эльф. Какое вам дело до вражды людей и драконов?

Илверин пожимает плечами.

— Наш лес стоит на спорной земле. Чтобы не стать разменной монетой в чужой игре, нужно понимать, кто и как расставляет фигуры на доске. А еще… — она снова прищуривается, и мне кажется, что она видит меня насквозь, — …заблудившиеся девушки с испуганными глазами редко бывают шпионами. Обычно они просто… жертвы обстоятельств. Им нужно знать, в какие воды они попали, чтобы выплыть. Если, конечно, успеют.

Её слова повисают в воздухе зловещим предупреждением.

— Я слышала, что и серди людей есть маги, — говорю очень тихо, вспоминая искры из своих рук.

— Есть. Но не ищи их. Королевская гильдия магов — всего лишь слуги короля, они следят за порядком и наказывают тех, кто использует магию без дозволения. А те, кто практикует её втайне... их называют теневыми магами. Их разыскивают, а тех, кого находят, казнят. Говорят, они хотят свергнуть драконов, развязать новую войну. И ради этого ищут какие-то древние артефакты, оставшиеся со времён Великой Войны.

Её слова заставили меня поёжиться. Моё замужество, внезапно обретённая магия, таинственное прошлое Элис Ларен... Всё это часть чего-то большего.

— Идём, — внезапно говорит она, поворачиваясь и делая знак следовать за ней. — Я выведу тебя на тропу к Вестхейвену. Дальше — сама. И постарайся больше не забредать в чужие владения. В следующий раз дротика с усыпляющим ядом может и не быть.

Глава 7

Спускаюсь с холма, ноги подкашиваются, но не от усталости, а от услышанного. Слова Илверин звенят в ушах, складываясь в жутковатую картину. Я — символ позора для могущественного дракона. Теперь моё бегство кажется не просто прихотью, а вопросом жизни и смерти.

И вот он, Вестхейвен, раскинувшийся внизу, словно яркий ковёр, вытканный у подножия суровых гор. Солнце играет на разноцветных черепичных крышах — терракотовых, бирюзовых, глубокого синего цвета. Между аккуратными каменными домиками вьются улочки, утопающие в зелени, а над всем этим витает соблазнительный, сногсшибательный запах — аромат свежеиспечённого хлеба, жареного мяса, пряностей и сладостей. У меня от голода предательски урчит в животе, напоминая, что вчерашняя похлёбка — давно забытое прошлое.

Город обнесён невысокой, но крепкой каменной стеной. Ворота — массивные, из потемневшего от времени дерева, окованные железом — приоткрыты. Возле них, опираясь на алебарды, томятся двое стражников.

Один — полный, краснолицый, с животом, выпирающим из-под потёртой кольчуги. Второй — тощий, с жидкой бородёнкой и глазами-щелочками, которые бегают по сторонам с постоянной жадной настороженностью.

Я делаю глубокий вдох, пытаюсь придать лицу безразличное выражение и направляюсь к проходу. Сердце колотится где-то в горле.

— Эй, куда это мы? — раздаётся хриплый голос. Толстый стражник лениво перегородил путь древком алебарды. Его напарник оценивающе окидывает меня с головы до ног. Его взгляд задерживается на моём потрёпанном, но добротном платье, а затем снова возвращается к лицу.

— Не местная, — констатирует тощий. — Откуда взялась, пташка? И одна в таких нарядах по нашим дорогам шляется? Не иначе, сбежала от мужа, а?

Толстяк хрипло смеётся.

— Задержать надо для выяснения. Может, её в розыск объявили. Награду дадут.

Я чувствую, как кровь отливает от лица. Ладони становятся ледяными и влажными.

— Я... я из дальних деревень, — голос звучит слабо и неубедительно. — Ищу работу в городе. В... в прачечной. Или на кухне.

— На кухне? — тощий стражник фыркает. — Видали мы таких «кухарок». Слишком уж ты... чистенькая для деревенской. И платьишко хоть и поношенное, а ткань добротная, дорогая. Врёшь ты что-то.

Он сделал шаг вперёд, и мне захотелось отпрянуть.

— Как звать-то? Из какой ты деревни? Как к нам добралась? Говори, а то пройдёшь в камеру на беседу к капитану. У него методы допроса посерьёзней, чем у нас.

Я открываю рот, но слова застревают в горле. Элис Ларен? Скажу — и они могут узнать имя невесты лорда. Придумать другое? А если проверят? Голова идёт кругом. Я чувствую, как по спине бегут мурашки. Кажется, всё пропало.

— Боже правый, Марта! Наконец-то ты нашлась! — раздаётся сзади меня звонкий, полный искреннего испуга и радости женский голос.

Мимо меня, лёгкой походкой, проскальзывает девушка. Она чуть старше меня, одета в простое, но опрятное платье горожанки, поверх которого надет красивый, цветастый передник, расшитый скромными, но милыми цветочками. Тёмные волосы убраны под платок, но несколько непослушных кудряшек выбиваются наружу, обрамляя смуглое лицо с живыми карими глазами и веснушками на носу.

— Я уже все ноги себе истоптала, ищу тебя! — она хватает меня за руку. — Простите её, господа стражники, — она обращается к ним с лёгким, почти кокетливым поклоном. — Это моя двоюродная сестра, Марта. Она из Бенгейла. Совсем от сохи, простите уж. Матушка привезла её ко мне в подмастерья, а она, глупая, с первого же дня заблудилась в городе! Я уж думала, волки тебя съели, дурочка!

Её речь быстрая, уверенная, как будто она говорит чистую правду. Стражники смотрят на неё, затем на меня.

— Сестра? — скептически хмыкает тощий. — А говорила, что из деревень ищешь работу. А работа-то у сестры уже есть, получается?

Незнакомка не даёт мне опомниться.

— А она скромница у меня! Стесняется сказать, что родственница тут есть! Хотела сама себе место найти, чтобы мне обузой не быть! Да я её за уши оттаскаю потом! — она игриво щипает меня за руку,

Толстый стражник, похоже, теряет интерес, его взгляд уже блуждает в поисках следующей жертвы. Тощий ещё секунду изучает нас обеих, но девушка смотрит на него прямо, с лёгкой укоризной.

— Ну, можно мы пойдём, господин стражник? У меня в лавке клиенты, а матушка одна не управится. А я потом и за вас помолюсь, за вашу доброту.

Тонкий наконец брезгливо машет рукой.

— Ладно, валите. И смотрите, чтобы больше таких проблем не было.

— Спасибо вам! Спасибо огромное! — моя спасительница кланяется ещё раз и, крепко сжав мою руку, буквально втягивает меня в тёмный проём городских ворот, оставляя стражников позади.

Мы попадаем на оживлённую улицу. Воздух здесь густой от вкусных запахов, смешанных с ароматом цветов и свежескошенной травы. Я захлёбываюсь этим многообразием, и мой желудок предательски и громко сводит спазм.

Девушка оборачивается ко мне. Её живое, веснушчатое лицо теперь серьёзно. Карие глаза изучают меня с долей скепсиса, которое я заметила у Илверин.

— Ну что, «Марта», — говорит она тихо, но твёрдо. — Пойдём. Матушка напоит тебя чаем с мёдом. А ты мне по дороге расскажешь, что за маг такой бестолковый забрёл в наши края и чуть не угодил в лапы к городской страже.

Глава 8

Девушка ведёт меня по извилистым улочкам Вестхейвена, и я чувствую себя ребёнком, попавшим в гигантскую, шумную конфетку. После давящей тишины поместья и мрачного леса город обрушивается на меня какофонией звуков, красок и запахов.

Воздух густой и сладкий, как сироп. Из распахнутых окон пекарен выплывают божественные ароматы свежего хлеба, сдобных булок с корицей и карамелизированных яблок. Моё кондитерское сердце заходится от тоски и восторга. Вот та лавка с резным кренделем на вывеске — оттуда пахнет ржаным хлебом с тмином. А из этой, с зелёными ставнями, — слоёными пирожками с мясом.

Между каменными домиками с цветами на подоконниках ютятся лавчонки: овощные, с горками ярких морковок и капусты, рыбные, и конечно, цветочные.

Город живёт, кипит, торгует, смеётся. Уличные музыканты наигрывают весёлую трель на дудочках, зазывалы заманивают покупателей, дети носятся под ногами с криками.

И где-то здесь, на одной из этих улочек я глазами стараюсь отыскать пекарню родителей. Вглядываюсь в каждую вывеску, в каждое лицо прохожего, надеясь на вспышку памяти Элис. Но ничего, кроме смутной грусти не ощущаю.

— Нравится? — голос девушки вырывает меня из раздумий. Она идёт легко и быстро, кивая знакомым торговцам.

— Очень, — искренне отвечаю я. — У вас... очень вкусно пахнет.

Она усмехается.

— Это ещё ничего. На днях ярмарка начнётся, вот тогда будет настоящий пир. Хотя... — она бросает на меня оценивающий взгляд, — ...тебе, я смотрю, и сейчас бы перекусить не мешало. Живот у тебя на всю улицу орёт.

Я краснею и машинально прикрываю живот рукой. Холодная похлёбка и пара яблок — не лучшая идея для долгой дороги.

— Меня кстати зовут Мэри, — девушка протягивает мне руку. — А тебя?

— Я Элис, — отвечаю и жму в ответ её руку.

— Ты так и не сказала, откуда ты. Я так поняла ты вышла из леса Теней? Там люди просто так не гуляют. Особенно одинокие девушки.

Внутри всё сжимается. Вот он, допрос. Нужно быть осторожной и придерживаться единой теории.

— На мой караван напали разбойники. Я убежала в лес, заблудилась. Шла куда глаза глядят, пока не вышла к вашему городу.

Мэри замедляет шаг и смотрит на меня с неподдельным изумлением.

— Ты сколько по Лесу Теней бродила? И тебя ни гномы не прихлопнули, ни тёмные эльфы не подстрелили? Тебе невероятно повезло, Элис. Или ты что-то скрываешь…

К горлу подступает ком. Не хотелось бы мне в новом мире получить статус лгуньи, но и правду я рассказать не могу, пока не пойму, что Мэри можно доверять.

Её взгляд становится пристальным, колющим. Я чувствую, как потеют ладони.

— Просто... просто шла и шла. Может, меня святой Антоний вёл, — выдавливаю я первую пришедшую в голову имя святого из своего мира.

Мэри хмыкает.

— Не знаю я никакого Антония. Так откуда ты? С Северных равнин? Из Солнечного Порта? Или, может, с Янтарных рудников в горах? — она сыплет названиями, которые мне ни о чём не говорят.

Я судорожно соображаю. Горы... рудники... звучит достаточно далеко и глухо, чтобы мою легенду было сложно проверить.

— С гор, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — С Янтарных рудников.

Мэри задерживает на мне взгляд на секунду дольше необходимого, и мне кажется, она видит всю мою ложь как на ладони. Но потом лишь кивает.

— Понятно. Далековато ты забрела. Ну, раз уж ты здесь... — она внезапно останавливается у небольшого, но уютного домика с голубыми ставнями. Перед ним — крошечный палисадник, забитый розами и лавандой, а рядом небольшая цветочная лавка. — Пришли.

— Какой красивый домик, Мэри, — с восхищением вскидываю руки. — У вас очень уютно в городе.

— Вестейхевен старейший город нашей земли, — с воодушевлением отмечает моя новая знакомая.

Поджимаю губы, немного мнусь, нервозно теребя край платья.

— Мэри, — окликаю девушку. — А... ты не слышала тут о пекарне «Сладкий уголок»? Или о пекарях Ларен?

Мэри нахмурилась, перебирая в памяти названия.

— «Сладкий уголок»... Звучит знакомо, но нет, в Вестхейвене такой нет. У нас тут «Медовый каравай», «Золотая коврижка»... а «Сладкого уголка» нет.

Она толкает деревянную дверь, и нас встречает звон колокольчика. Внутри пахнет мёдом, сушёными травами и свежей выпечкой. Дом крошечный, но уютный. В углу трещит огонь в камине, на стенах — пучки целебных трав, на столе — грубая глиняная посуда.

— Мам, я дома! И гостью привела! — кричит Мэри, скидывая платок.

Из соседней комнаты появляется женщина. Она — полная противоположность своей стройной, смуглой дочери. Розовощёкая, дородная, с добрыми лучиками вокруг глаз и седыми прядками, выбивающимися из-под белого платка. Она вытирает руки о зелёный льняной фартук и улыбается дочери приветливой, открытой улыбкой.

— Ах, гости! Это хорошо! А то у нас тут... — она замирает на полуслове. Её взгляд падает на меня, и улыбка медленно сползает с её лица. Её глаза, такие же карие, как у Мэри, округляются, наполняясь не просто удивлением, а настоящим шоком. Она бледнеет, и её рука непроизвольно тянется к сердцу.

— Ты... — выдыхает она. — Это ведь... ты?

В воздухе повисает гробовая тишина. Колокольчик над дверью ещё звенит. Я замираю, чувствуя, как кровь стучит в висках. Мэри смотрит то на меня, то на свою мать, на лице которой застыло выражение непередаваемого шока.

Глава 9

Воздух в уютной комнатке застывает, густой и тяжёлый, как забродившее тесто. Я замираю под пристальным, шокированным взглядом женщины, чувствуя, как по спине бегут мурашки.

— Мам? — растерянно шепчет Мэри, глядя то на меня, то на свою мать. — Что такое? Ты знаешь её?

— Ро... Рози? — выдыхает женщина. Её голос дрожит, будто она видит призрака. — Это правда ты? Но как?.. Почему ты вернулась?

Мэри громко фыркает, пытаясь разрядить напряжённое молчание.

— Ой, мамочка, да брось ты! — подходит к матери и с нежностью берёт её за плечи, мягко разворачивая к свету из окна. — Опять свои очки на полке забыла? Вглядись получше. Это не Рози.

Она протягивает руку к полке у камина и подаёт матери маленькие, простые очки в металлической оправе. Дрогнувшей рукой женщина надевает их. Всматривается, моргает, её взгляд мечется по моему лицу, пытаясь поймать сходство.

— Но... но так похожа... — растерянно шепчет она. — Та же стать, тот же цвет волос...

— Мам, успокойся, — мягко, но настойчиво говорит Мэри, беря её руку. — Это не она. Просто очень похожая девушка. Рози давно уехала, помнишь?

Мама Мэри замирает, и по её лицу пробегает тень боли и смущения. Она снимает очки и устало трет переносицу.

— Ох, батюшки... Прости меня, милая. Право, с возрастом и горем голова совсем не работает. После смерти отца Мэри...и Рози. — она машет рукой, отмахиваясь от грустных воспоминаний. — Да и зрение уже не то. Эти очки давно пора менять.

— Да будет тебе, мама, — качает головой Мэри, но в её глазах мелькает неподдельная грусть. — Отличные у тебя очки.

— Меня кстати зовут Лира, — женщина делает шаг ко мне, протянув руку, и на её лице снова появляется добродушная улыбка.

— Очень приятно, — жму её ладонь в ответ. — Я, Элис.

— Ох, какая же я невежливая... — всплёскивает руками женщина. — Гостья в доме, а у меня обед ещё даже не начат. Прошу прощения, сейчас что-нибудь быстренько организую...

Женщина начинает суетиться, направляясь к кухне и вытаскивая из шкафов кастрюли.

— Позвольте мне помочь, — предлагаю я, следуя за ней. — В знак благодарности. Я неплохо готовлю. Могу, например, испечь к чаю печенья.

Мэри поднимает бровь с интересом.

— Печенья? Какие-то особенные?

— С шоколадной крошкой, — улыбаюсь я, и моё кондитерское сердце радостно ёкает при воспоминании о доме.