Развод в 90-е. Выжить любой ценой

– Падай, сейчас посмотрю, что осталось. Мам, чем можно Макса покормить?

Тёща оборачивается, смотрит на меня недобро:

– Максом у соседей псину зовут, а Максиму куриное бедро положи. Там осталось две штуки, я в духовке делала.

– Спасибо, Галина Аркадьевна, – благодарю сдержанно.

Сука… Такое ощущение, что стою с протянутой рукой. Надо было дома макарон похавать, сейчас бы не так жрать хотелось.

Фурия вытирает руки полотенцем и удаляется, кинув напоследок:

– Посуду за собой помойте. Можете два йогурта взять. Пирожные не трогайте в холодильнике. Ко мне завтра гадалка приедет, это для нас с ней.

Мать твою за ногу! Да у них тут еда со счету, что ли? Чего же раньше не рассказывали, что жратву в холодильнике пересчитывают?

Лариска разогревает на сковородке куриный окорочок. Ножки Буша – наше всё. Правда, хрен достанешь в магазине. Но для Еремеевых проблем нет: мать Лариски заведует универмагом, схема «ты – мне, я – тебе» у торгашей работает безотказно.

Это мы, простые смертные, по утрам бутерами с маргарином давимся и задницу газеткой подтираем. А у них, богатеев, и гречка, и майонез, и мясо, и туалетная бумага имеются.

Обидно, блин! Хреначишь с утра до вечера и ещё по ночам вкалываешь, а денег едва на жратву хватает. Зато кто-то с золотой ложкой во рту родился. Как Лариска, например. Ей карьера обеспечена, пристроит батюшка на хлебное место.

Надеюсь, теперь и у меня в жизни белая полоса начнётся. Пусть и за счет бабы, но получу и тёплое место под солнцем, и ларёк со временем открою, и своих потом из нищеты вытащу.

А Верка – она простит. Любит меня, как кошка. Объясню, что всё по плану: самому на ноги встать и ей с Анькой нормальную жизнь обеспечить.

Хрен знает, сколько ещё в стране этот беспредел продлится. Жить нормально хочется уже сейчас, а не когда-то там, в будущем…

С мягким, ароматным куриным бедром и пюрешкой расправляюсь за пару минут. Ларка сидит напротив, смотрит, подперев щёку рукой, жалостливо:

– Давай ещё положу. Голодный ведь…

– Не, не надо. Твоя мать утром не досчитается, и обзовет меня троглодитом или похуже кликуху придумает. Фантазия у неё богатая. Чаю налей.

Лариска нехотя поднимается. Чувствуется, что не привыкла обслуживать кого-то за столом. Наоборот, это ей всё подают и угождают. Прынцесса…

Вечером, после душа, лежим на её полутораспальной кровати. Не сказать, что тесно, в обнимку вполне можно спать.

Лариска положила голову на мою руку, пальцем рисует восьмёрки на груди, а я смотрю в белый потолок и думаю, как жить дальше.

Назад пока дороги нет, а впереди…

Хрен его знает, что ждёт впереди…

– Макс, ты сказал, что квартиру надо разменять? – приподнимает голову и заглядывает в глаза.

– Сказал.

– И что она ответила?

«Она»… По имени мою жену Лариска не называет принципиально. «Деревенщина», «Училка», «Зануда», «Босячка», «Голодранка», как угодно, но только не Вера…

– Мы пока не обсуждали эту тему, – ухожу от прямого ответа.

Ларка встаёт на дыбы:

– А что там обсуждать? Вы в квартире прописаны, значит, меняем на однушку и комнату.

Надо же… Рассуждает так, будто эта квартира принадлежит ей.

– Сначала надо развестись, потом уже с жильём вопрос решать, – пытаюсь тормознуть борзую любовницу.

– С фига ли? Она потом передумать может! Или родители настропалят, подружки насоветуют не соглашаться на размен. Подключат какие-нибудь органы опеки, и останешься на улице, – поднимает кипишь Еремеева. – Мне родители сразу сказали: «Выйдешь за него замуж – живите отдельно. Мужик он, или кто?» Вот и докажи, что мужик! Хотя бы однушку нам сделай!

Внутри всё кипит от несправедливости и злости на себя. Угораздило же связаться с этой семейкой!

Теперь придется разменять нашу двушку на однушку и какой-нибудь барак деревянный в пригороде. Маймаксе или Цигломени. Как Верка оттуда на работу будет ездить – ума не приложу.

Но это всё временно. Должна понять. Выпутаюсь из долгов, денег поднакоплю, на ноги встану – и всё верну. Купим трехкомнатную, чтобы у Аньки своя комната была.

А пока надо потерпеть…

Хотя бы год продержаться…

Глава 5. Ледяная пустыня

Вера

Прошло четыре дня, как Максим ушёл из дома. Точнее, ушёл к другой...

Что я чувствую? Мне кажется, ничего.

Внутри будто ледяная пустыня, стылая, морозная, сковывающая реки вен, несущие кровь.

Жизнь во мне будто остановилась. Я хожу, разговариваю, ем, сплю, но делаю всё это будто во сне. Привычные движения, встроенные природой в моё тело инстинкты, только благодаря им я дышу.

Вечерами гипнотизирую телефон. Проверяю, включен ли звук. Один раз даже позвонила Юле, своей подруге, попросила перезвонить. Подумала, что аппарат сломался, раз Максим за эти дни ни разу не объявился.

Ненавижу его… Ночью представляю, как обнимает другую, целует в плечо, кусает за шею, и реву в подушку.

Не знала, что бывает такая душевная боль. Грудь словно железными крючьями раздирают, нервы на ниточки рвут, в сердце загоняют стальные раскалённые иглы…

Господи, как это всё выдержать и не сойти с ума?..

Дочка… Анечка… Только она в эти дни держит меня на плаву.

Постоянно спрашивает: «А где папа?», «Мама, папа скоро вернётся?».

Просит: «Позвони папе. Скажи, что я скучаю…»

Милая моя малышка, я тоже по нему скучаю. По этому предателю, подлецу, жестокому человеку…

Оказывается, так бывает, когда и ненавидишь, и любишь одновременно.

До дрожи хочешь прикоснуться, обнять, и боишься встретиться глазами, испытать новую порцию боли.

Время лечит… Так говорят. Но как ускорить этот процесс? Что нужно сделать, чтобы вырвать из сердца человека с корнями и чем-то заполнить эту пустоту, чтобы не болело?..

Родителям ничего не говорю. Понимаю, что станут переживать за меня. А мама… Она настолько простая, что обязательно с кем-нибудь поделится бедой, и потом вся деревня будет моё имя полоскать, история обрастёт домыслами и сплетнями. Напридумывают такого, чего и в помине нет.

Не хочу так…

Вечером раскладываю деньги на три кучки. Записываю в тетрадке предстоящие расходы. Платежи, которые обязательно нужно погасить.

За садик заплатить, купить Анютке новые рейтузы. Старые порвала на горке зацепившись. Я, конечно, зашила, но это ненадежно. Скоро стрелки пойдут по трикотажу, будет заметно. А я помню её страх насчет рваных колготок…

Сахар заканчивается, а талонов больше нет. Родионов забрал с собой свою книжечку. Придётся ждать следующего месяца. Или на работе у девочек попросить хотя бы граммов двести. Потом отдам.

Шампуня осталось на донышке бутылки. Опять придётся голову сырыми яйцами мыть и споласкивать раствором уксуса. Как же устала от этой постоянной нужды…

А ещё и цены… Они растут день ото дня. Не знаю, как я буду выживать со своей зарплатой. Которую не платят к тому же…

Звонок в дверь прерывает мои размышления. На пороге пожилая соседка Людмила Павловна. Любопытная и назойливая, но приходится поддерживать отношения, потому что иногда мы оставляем у неё Анютку.

– Верочка, добрый вечер! У тебя соли не будет? – стреляет глазами по комнатам, озвучивая надуманный предлог для визита.

– Сейчас принесу, Людмила Павловна, – иду на кухню и отсыпаю в бумажный кулёчек немного каменной соли.

Тем временем гостья проходит в большую комнату, где Аня играет в дочки-матери. У неё домик из картонной коробки с вырезанными оконцами, украшенными занавесками из лоскутков. Кукла завёрнута в бабушкин клетчатый тёплый платок, дочка её качает.

– Анечка, здравствуй! – слышу голос Людмилы Павловны. – Что-то давно ты в гости не заходила. И папа ваш куда-то делся, машины во дворе уже несколько дней не видно.

Вот же… ехидна!

Спешу дочке на помощь и качаю головой, показывая, что не надо ничего рассказывать этой тёте.

– Максим к матери в Котлас уехал. Что-то там случилось, – вру без зазрения совести.

Сказать, что муж меня бросил, значит, выслушать целую лекцию на тему «все мужики – козлы». У соседки муж всю жизнь хороводился с женщинами, пока по пьяни не попал под машину.

– А я думала, загулял орёл, – не церемонясь делится своими предположениями. – Так-то он у тебя парень видный. За таким глаз да глаз нужен.

Гадюка ехидно улыбается и не торопится взять из моей протянутой руки кулёчек с солью. Будто не видит.

– Людмила Павловна, вот ваша соль, а мне Аню купать пора, – намекаю, что нет времени на разговоры.

– Да, да, спасибо, – забирает-таки пакет и направляется к двери. – Вер, если Максим приедет, пусть ко мне зайдет – что-то телевизор опять барахлит, то рябит, то звук пропадает.

Нестерпимо хочется поддать пинка вредной тётке. Я же знаю, зачем ей Максим: чтобы по хитрому выспросить подробности происходящего между нами.

Наверняка не поверила, что к матери уехал. Знает, что Макс туда раз в год летом ездит на пару дней, не больше. Его сестра маме помогает, живёт там рядом, поэтому Максим не считает себя обязанным навещать мать.

Когда дверь за соседкой закрывается, облегченно выдыхаю. Как долго мне придется изображать, что у нас все хорошо?

О том, что Максим ушёл, я рассказала только подруге. Знаю, что Юлька никуда дальше это не понесёт. Она из тех, кто умеет хранить секреты.

Но жизнь сама придала огласке мою позорную тайну.

В четверг меня вызвала к себе директор школы. Строгая, принципиальная коммунистка, радеющая за моральный облик учителей.

– Вера Алексеевна, нам поступил тревожный сигнал. Звонили из суда. Ваш муж подал на развод, отметив в заявлении, что у вас есть другой мужчина и жить вместе по этой причине вы не можете.

У меня буквально пропадает дар речи. Земля уходит из-под ног от подлости Родионова. Он завёл любовницу, а причиной развода указал мою мифическую измену?

– Дамира Борисовна, это неправда, – сажусь на стул, потому что не могу больше стоять. – Максим… Он ушёл к другой. А у меня… У меня никогда кроме него никого не было…

Коржавина смотрит с укором и постукивает по столу карандашом:

– Милочка, вы понимаете, какое пятно ложится на школу? Осознаете, как позорите имя советского учителя? Прекращайте сейчас же! Чтобы завтра же ваш муж забрал заявление из суда! В противном случае нам с вами придётся попрощаться. И сегодня никуда не уходите после уроков. В шесть вечера я собираю экстренный педсовет. Надеюсь, коллеги смогут призвать вас к порядку и сохранить ячейку общества – советскую семью!

Глава 6. Дорога искушений

Максим

Моя новая жизнь оказалась вовсе не такой радостной, как мне представлялось. Уклад семьи Еремеевых в корне отличается от того, как мы жили с Верой.

Большинство разговоров сводится к теме денег. Всё измеряется ими, и даже отношение к человеку. Родители Лариски дружат исключительно с нужными людьми, и ей указывают, с кем общаться, а с кем – нет.

Удивляюсь, как меня пропустили в ближнее окружение своей принцессы.

Хотя, от них уже ничего не зависело…

С Лариской мы познакомились случайно: я подвозил её с подружками вечером после кино. Ларка оказалась самой бойкой. Села вперед и всю дорогу смеялась над комедией, которую они смотрели.

А потом и над моими шутками. Не знаю, что на меня нашло, но я словно в юность окунулся. Провалился в свои шестнадцать лет. Начал сыпать анекдотами, подмигивать симпатичной студентке, «скалить зубы», как Вера говорит.

И Лариска повелась. Когда развезли по домам подружек, предложила покататься по городу. Я не дурак, намёк понял. Мы уехали за город и там с упоением до глубокой ночи целовались на заднем сиденье.

Ларка оставила мне свой номер телефона, но предупредила, что родители строгие. Просила называться её преподавателем из института.

Так у нас всё и завертелось...

В квартире её подружки я лишил Еремееву девственности. Чувствовал себя дважды героем: сначала Верка мне досталась девочкой, потом Лариска захотела, чтобы стал первым.

Мучила ли совесть? Ну, было поначалу. Ларка видела кольцо на пальце, знала, что женат. А я ничего серьёзного не планировал: типа, развлекусь немного и завяжу.

Вот только девочка оказалась настырной, быстро взяла меня в оборот. Притащила домой, к родителям. Сказала, что мы спим вместе и уже давно, планируем пожениться.

Предки в шоке были. Да и сам офигел. Это когда я ей такое предлагал? Что-то не помню…

Семью бросать не планировал, а тут Еремеева нашла моё слабое место: стала все чаще говорить, какие влиятельные у неё мама и папа и как моя жизнь изменится, если женюсь на ней.

Типа, и машина своя будет, и деньги, и бизнес. Отец с матерью помогут зятю, на работу устроят, денег подкинут, в люди выведут, связями поделятся.

Ну я и повёлся. А тут ещё Денис со своими видеомагнитофонами. Силантьевич денег одолжил, а я всё профукал…

Когти рвать поздно было, поэтому решился на развод. Временно.

Но как-то не торопятся родаки Лариски вкладываться в меня. Пока кручу баранку, вожу директора ЛДК. Ночами Ларка работать запретила, поэтому и Вере с Анькой нечем помочь.

И вот сегодня за ужином тёща, наконец, разродилась:

– Максим, не думай, что мы тебя и дальше кормить будем. Пора тебе в общий котёл деньги приносить. С прежней работы придётся уволиться, я тебя на хорошее место устрою, уже договорилась.

Кусок встаёт поперек горла.

Значит, я тут нахлебник, альфонс, дармоед бессовестный...

Ну а чо? Со стороны так и получается. Денег не даю, продуктов не приношу, а то, что всё семейство бесплатно по городу катаю на работу и по делам, так это не считается…

Ещё и тёща со мной развозит заказы и забирает в разных местах дефицит. Рука руку моет, или как там у них?..

– Окей, а что за работа? – скрипя зубами, спрашиваю.

Ларка молчит, смотрит в тарелку. Похоже, она в курсе дела. Папаша гуляш с гречкой ест, не отвлекается на разговоры.

Галина Аркадьевна вытирает губы салфеткой (аристократку из себя строит) и, постукивая пальцами с тремя массивными золотыми перстнями по столу, оглашает список:

– Можешь выбрать: место грузчика в рыбном магазине «Океан» – всегда в доме рыбка будет, плюс налево можно продавать. Рубщиком мяса пойти на рынок – тоже навар хороший и мяско всегда свеженькое. Или забойщиком на мясокомбинат могу устроить.

Сосредоточенно почёсываю щетину. Все три варианта – прям работа мечты, но надо с чего-то начинать.

– А вы что посоветуете? – обращаюсь к тёще. Всё-таки она представляет, где больше выгоды.

Галина Аркадьевна сразу берёт быка за рога:

– Забойщиком иди. Там зарплата хорошая, при должной сноровке и умении можно мясо выносить. А кому продавать – я найду, желающих будет достаточно.

И я, дурак, соглашаюсь, даже не представляя, что меня ждёт…

Глава 7. Работа мечты

Максим

Директор ЛДК Пётр Устинович Ильин отпустил меня неохотно. Когда сказал, куда ухожу, посмотрел с сомнением и… сочувствием:

– Максим, ты подумай. Если что не так пойдёт – возвращайся. Я пока на испытательный срок водителя возьму.

Пожал руку этому мудрому и закалённому жизнью человеку:

– Спасибо, Петр Устинович!

На мясокомбинате в отделе кадров меня встречает необъятных размеров тётка с жидким пучком на голове и одышкой. Видно, что давно болеет. Диабет или астма – так сразу и не поймёшь.

– Значит, это насчёт тебя Галина звонила? – проходится по мне придирчивым взглядом. Видно, что дама непростая.

– Да, – коротко подтверждаю, достаю из кармана паспорт и трудовую книжку.

Женщина листает страницы трудовой, потом открывает паспорт, смотрит на фотографию, проверяет другие страницы.

– Женат, есть ребенок, – зачем-то произносит вслух.

Вот какое её собачье дело до моего семейного положения?..

– Родственник, что ли, Галькин? – отрывает глаза от документов.

– Можно и так сказать, – увиливаю от правды.

– Ладно, родственник. Вижу, ты парень не особо подходящий для этой работы, – как-то грустно констатирует.

– Почему это? Что, рожей не вышел? – грубо интересуюсь.

Женщина бросает на меня сочувствующий взгляд.

– Давай я до конца рабочего дня оформлять тебя не буду. Отработай смену, а потом зайди ко мне и скажи, останешься или нет.

Она и правда откладывает в сторону мои бумаги. Характеристику даже не посмотрела. А я чувствую какой-то подвох. Интуиция шепчет, что не в то место я зарулил. Не ту работу выбрал.

– Иди в цех забоя. Сегодня крупный рогатый скот привезли, работы у вас там много будет. Скажешь начальнику смены, что новенький. Вместо Артёменко взяли.

– Хорошо, – разворачиваюсь и выхожу из кабинета. С собой у меня спецовка, которую Силантьевич с барского плеча выделил. У него их в гараже целый ящик.

Переодеваюсь в раздевалке, оставляя вещи в свободном шкафчике, и отправляюсь в цех…

Нет, я не буду рассказывать то, что увидел. Но поверьте, не всякий мужик сможет работать в таком месте.

Запах свежей крови и навоза останется со мной до конца дней. А глаза животных…

Я впервые видел, как плачут коровы перед смертью. Оказывается, они всё понимают… Всё чувствуют…

Через три часа выбегаю на улице и блюю в кустах. Желудок выворачивает наизнанку. В ушах стоит гул и отчаянные голоса коров.

Похоже, мяса я теперь долго не смогу жрать…

Сажусь на лавку около служебного выхода, где дымят мужики. Ко мне сторож подходит, дедок лет семидесяти. Достаёт из пачки «беломорину», прикуривает и смачно затягивается.

– Новенький? – спрашивает, глядя на мои сцепленные в замок трясущиеся руки.

– Да. Первый день. И, похоже, последний, – хрипло выдыхаю через сведённое спазмом горло.

– Не бери в голову. Такая поганая работа не всем по плечу. У кого душа тонкая – тому нечего у нас делать, – философски изрекает старик.

Я лишь киваю в ответ. Не скажу, что какой-то изнеженный, но видеть этот ад страшно.

Сердце просто рвётся из груди, в горле колючий ком стоит, кровь в жилах стынет...

– Ладно, пойду я, – встаю и отправляюсь в отдел кадров.

Права была тётка: кишка у меня тонка для подобной деятельности…

Представляю, как тёща стебаться будет.

Да и насрать, если честно.

Хочет мясо каждый день жрать – пусть сама идёт работать по локоть в крови.

И тёща, конечно, не подкачала…

Глава 8. Мутный образ

Вера

Педсовет прошёл для меня как в тумане. Выяснилось, что Коржавиной позвонила её подруга. Та работает народным заседателем, вот и подсуетилась, увидев дело, в котором указан номер школы.

А дальше Дамира Борисовна села на своего конька: борца за нравственность и моральный облик вверенного ей коллектива.

Это было мерзко… Мерзко и больно…

Словно мне в душу наплевали. Прошлись грязными сапогами по только что вымытым дома полам и в каждый угол квартиры ведро помоев вылили.

Я не оправдывалась больше. Зачем?.. Всё равно никто не поверит, кроме моих подруг – Полины и Сашки. Девки, надо отдать им должное, не побоялись гнева директрисы и выступили в мою защиту.

А я корила себя, что не рассказала им о своих проблемах. Они вот так, внезапно узнали, что Родионов от меня ушёл…

В общем, мне было поставлено на вид и велено навести в семье порядок. Дескать, женщина должна быть хранительницей очага. Любящей, верной, надежной спутницей жизни.

О моём муже ни слова не было сказано. Дамира Борисовна настаивала, что он жертва в данных обстоятельствах, а я…

Я позволила себе лишнее и должна искупить перед ним свою вину, попросить прощения хотя бы ради дочери. Подумать о том, кто вырастет из безотцовщины…

Сашка убежала домой сразу после собрания, у неё тоже дочка в саду сидит, ждёт маму. Забрать больше некому.

А я с Полиной поплелась на автобусную остановку. Поля старше меня на два года, преподаёт русский язык и литературу. Мудрая не по годам. Иногда мне кажется, что ей не двадцать семь, а все семьдесят.

– Вер, что у вас там произошло на самом деле? Я же понимаю, что Дамира наизнанку всё вывернула. Макс загулял? – спрашивает меня, поддерживая под локоть.

– Да, Поль, загулял. Нашёл себе молодую и богатую, ушёл к ней. А в заявлении написал, что это я ему изменяла. Сволочь он последняя… – горько выдыхаю.

– Ну то, что сволочь, даже отрицать не стану. С маленьким ребёнком бросил, козёл. Только мне кажется, что не сам он заявление писал. Наверняка ему подсказали, какую причину указать, чтобы вас в суде долго не мурыжили.

Мне от её слов не легче. Наоборот, Родионов представляется этаким телком на веревочке, безвольным и тупым, который не отдаёт отчёта своим подлым действиям.

Обещал ведь приходить к Ане, помогать деньгами, звонить… И где он?

Я бы, конечно, денег не взяла. Наверное. Но с дочкой повидаться пустила. Анютка ведь любит его. Каждый день о папе спрашивает.

А он бросил дочку, как щенка приблудного – поигрался в папу и забыл.

И тут в голове вспыхивает страшная мысль. Догадка…

– Поль, как думаешь, а может он у меня Аню забрать? Ну, если скажет в суде, что у меня другой мужчина. Зарплату мне задерживают, а значит, ребёнка содержать не могу?.. – говорю, а у самой руки холодеют. Сердце в безмолвном крике заходится. Спина деревенеет от ужаса, что Максим может лишить меня дочки.

Резицкая останавливается, разворачивает меня к себе:

– Даже не думай! Зачем его молодой любовнице ребёнок от первого брака? Лишний рот в семье? Да и Макс все время на работе. Когда ему дочкой заниматься? Припугнуть он тебя, конечно, может, чтобы быстрее на размен квартиры согласилась. Но, Вера, ты не торопись. Государство не должно допустить, чтобы ребёнок после развода жил в худших условиях.

Огонёк надежды и разумные доводы Полины немного успокаивают.

Господи, да конечно, Аня в новой семье для Родионова обузой станет. А вот манипулировать мною с помощью дочери он не побрезгует.

И сама стыжусь своих мыслей. Когда это я Максима в чудовище превратила? Из любящего мужа жестоким монстром сделала?

Хотя… Удивляться нечему, он сам свои тёмные стороны показал. Делами подлыми светлый образ очернил. Врагом в моих глазах сделался…

В детский сад я, конечно, опаздываю. Врываюсь в группу, ожидая увидеть Анюту одну с воспитательницей.

Галина Фёдоровна поливает цветы на подоконниках. Оборачивается на звук и удивленно поднимает брови:

– А вашу Анюту уже забрали. Час назад папа приходил, одной и первых её увёл.

Слова ударяют словно обухом. В голове звенит, перед глазами мутный туман, сердце падает в ноги, и они становятся ватными.

Не могу сделать вдох. Лёгкие отказываются впустить воздух. В груди жжёт так, что хочется выломать себе рёбра и выпустить обжигающую лаву наружу.

Шатаясь и держась за шкафчики, выхожу в коридор. Меня тошнит от страха.

Если Родинова и Ани дома нет, то я…

Не знаю, что я сделаю, где буду их искать.

Он ведь даже адреса не оставил, где теперь живёт.

Но сначала нужно добраться до дома. Лишь бы не свалиться в кусты где-нибудь. А то найдут под утро замёрзший труп, и Анютка останется сиротой…

Не круглой, но с отцом-подлецом…

Глава 9. Слон и Моська

Вера

До дома добираюсь в рекордно короткое время: почти бегу по улице задыхаясь. Лифт опять не работает, поэтому поднимаюсь по лестнице, держась за стену и судорожно хватая ртом воздух.

Дрожащими руками достаю ключи из сумки, вставляю в замок, проворачиваю и с силой дергаю за ручку.

В квартире светло, работает телевизор, на кухне голоса. Вваливаюсь, и не раздеваясь, и с облегчением роняю сумку на пол: Аня сидит за столом, болтает ножками и ест ложкой что-то из красивого стаканчика.

Максим резко поворачивается в мою сторону:

– Привет!

– Чем ты её кормишь? – подхожу к столу, хватаю стаканчик и подношу к носу. Пахнет клубникой и чем-то кислым.

Родионов улыбается.

– Это йогурт, Вер. Такая штука, типа нашей простокваши с сахаром и ягодами. Для детей делают. Попробуй, очень вкусно!

Слизываю немного с ложки, катаю на языке странную субстанцию. В ней даже маленькие косточки от клубники чувствуются.

– Мам, понравилось? – щурит глаза Анюта.

– Ага. Ешь, солнышко, – разрешаю дочке продолжить наслаждаться заморской диковинкой.

На стол навалены конфеты, печенье, стоит бутылка фанты, ещё какие-то яркие пачки и коробочки с иностранными надписями.

Возвращаюсь в коридор, Родионов следует за мной. Снимаю пальто, пристраиваю на вешалку.

– Ты где всё это взял? Разбогател ненароком? – обращаюсь к мужу.

В груди кипит обида за позор, который мне сегодня пришлось пережить. Хочется высказать ему всё, что накипело. Обозвать, ударить…

Но рядом дочь, и я оттягиваю разборки до момента, когда она уйдёт играть в комнату.