ПУТЬ III Стальной Горн

Кыдани закричали. И в этом крике уже не было прежней злости — ущелье наполнилось диким, первобытным ужасом. Стрелы разили их сверху, прилетая из ниоткуда. Из серого камня скал, из густых черных теней под навесами. Враг оставался абсолютно невидимым для них. Им казалось, что против них воюет сама гора. Сами скалы изрыгают смерть.

Пытаясь спастись от этого града, щитоносцы дружно подняли свои щиты над головами. И в ту же секунду они полностью оголили свои нижние конечности. Затаившиеся на карнизах лучники мгновенно скорректировали прицел. Они перенаправили поток стрел вниз — прямо по ногам штурмующих. А ноги кыданей были обуты в обычные кожаные сапоги или поршни, лишенные малейшей железной брони. Каленые стрелы с хрустом вонзались в голени, пробивали стопы и дробили коленные суставы. Кыдани падали на камень. А дикий гранит был куда тверже и беспощаднее любого человеческого железа.

Кыданьский темник сразу всё понял — он был действительно опытным, бывалым военачальником. Он резким взмахом руки отдал приказ к немедленному отступлению. Пехота Империи испуганно подалась назад, стремясь вырваться из Каменных Врат. Но на пути их бегства снова встал оборонительный ров. Ров, который к этому моменту был уже доверху забит телами павших солдат, обломками копий и липкой грязью. Преодолевать такое препятствие в обратном направлении, поддавшись панике, было в сто крат труднее и дольше, чем наступать в строю. А любая заминка при отступлении обходилась кыданям слишком дорого. Найманские стрелы продолжали непрерывным потоком лететь сверху. Защитники разили врага без малейшей жалости и пауз. Кучлук сознательно не давал им времени на передышку. Любая пауза на войне позволяет врагу перезарядить оружие, перегруппировать силы и перевести дух. А враг Империи не должен был отдыхать. На его голову летели только стрелы.

Караш-бек стрелял с поразительной скоростью. Он не тратил драгоценные мгновения на тщательное прицеливание — он вел огонь на чистом внутреннем чувстве. Он держал в руках боевой лук с семилетнего возраста, занимаясь этим делом полных тридцать лет. Настоящий степной лучник никогда не целится в мишень глазами — он чувствует её траекторию всем своим существом. Тугая тетива звонко щелкала у самого уха, и тяжелые стрелы одна за другой уносились в цель. Караш вел этот счет без остановки и усталости, его руки работали сами собой, словно отлаженный механизм. Глаза безошибочно выхватывали контуры мишеней в тумане, а пальцы знали точный момент спуска.

В конечном итоге темнику удалось вывести из Каменных Врат едва ли половину своего штурмового отряда. Вторая половина пехоты навсегда осталась лежать на дне оборонительного рва, на острых камнях ущелья и между отвесными скалами. Мертвые тела, тяжелораненые бойцы, в панике давящие друг друга солдаты. Прочные имперские ламелляры теперь тускло блестели от пролитой крови, остроконечные шлемы валялись под ногами, словно обычные булыжники, а изящные сабли лежали брошенными в грязи. Имперское железо осталось без человеческих рук. А руки лишились своего железа.

Кучлук плавным движением руки приказал остановить огонь. Стрелы в колчанах еще оставались, но на сегодня этого было более чем достаточно. Первого урока для Империи вполне хватило. Кыдани получили наглядный пример того, как с ними будут воевать в этих горах. И Кучлук прекрасно понимал: враг умеет учиться на своих ошибках. Великая Империя никогда не совершает глупостей дважды. Уже завтра они вернутся к Каменным Вратам совсем по-другому: их щитоносцы поднимут щиты гораздо выше, коварные колья во рву будут полностью вырублены саблями, а вперед они пустят собственных лучников, чтобы подавить огневые точки на карнизах. Империя проанализирует это поражение, полностью перестроит свои ряды и снова пойдет на штурм. Будет лезть вперед снова и снова, пока не прорвет оборону.

Но сегодня они не прошли. Горловина Каменных Врат упрямо держала удар. Дикий камень скал стоял на своем месте, а найманские стрелы надежно охраняли проход.

Кучлук неторопливо спустился с верхнего скального карниза. Он шел по узкой, едва заметной каменной тропке — той самой, которую ему когда-то показал в детстве мудрый Бэлгун. На самом дне ущелья лежали десятки тел павших врагов. Кучлук шел вперед прямо через это месиво. Он не пытался брезгливо переступать через трупы, он шагал прямо по ним, по железу, по телам, по крови. И поступал он так вовсе не из врожденной жестокости или садизма — в этом заключалась суровая воинская необходимость. Ноги молодого лидера должны были с самого первого боя привыкнуть к этому ощущению. Вождь обязан был четко знать вкус этой земли. Земли, обильно политой вражеской кровью после успешного боя. Никакой другой земли у них для защиты своего дома просто не было.

Он наклонился и поднял с камней брошенную кыданьскую саблю. Она оказалась удивительно легкой, изящной и сбалансированной. В его ладони она замерла, словно живое существо. Это был не их тяжелый и прямой меч — эта сабля напоминала стремительную стальную птицу. Кучлук сделал несколько пробных взмахов в воздухе. Один удар, второй. Сабля плавно скользила, резала воздух без малейшего усилия.

Тяжелый меч Эркин продолжал мирно покоиться у него на поясе. Прямой, массивный и древний. Кучлук перевел взгляд со старого меча прадеда на изящную трофейную саблю в руке. Два совершенно разных оружия. Два разных времени. Меч олицетворял собой их нерушимое прошлое, а сабля знаменовала стремительное настоящее. Но меч оставался их главным корнем, а сабля была лишь гибкой ветвью.

Он разжал пальцы и равнодушно бросил трофейную саблю обратно на камни ущелья. Он не стал брать её себе. По крайней мере, не сейчас. Он возьмет её в руки лишь тогда, когда полностью поймет её суть. Когда примет её всем сердцем. Когда в его сознании древний корень меча и гибкая ветвь сабли окончательно срастутся в одно единое целое. А пока его оружием оставался меч. Его верный Эркин. И над ними по-прежнему царил великий закон: «Тенгри буюрды».

Глава 4 Стена

Кыдани вернулись к Каменным Вратам спустя три дня. И на этот раз они нанесли удар не с одного направления — их армия атаковала сразу с двух сторон. Имперский темник оказался далеко не глупым человеком. Он выделил отряд из двух сотен отборных всадников и отправил их в глубокий обходной маневр через Малый перевал, который его разведчики сумели отыскать в горах на вторые сутки после поражения. Это был узкий, невероятно крутой и опасный горный проход, но для породистых кыданьских лошадей он оказался вполне проходимым. Двести конных воинов должны были зайти найманам в тыл. А с фронта, со стороны ущелья, позиции защитников атаковали полные пятьсот пеших солдат Империи. И пришли они уже не с голыми руками: пехота тащила за собой тяжелые штурмовые тараны — массивные бревна, бережно обтянутые толстой бычьей кожей и подвешенные на прочных канатах. Рядом воины несли штурмовые лестницы, искусно сплетенные из гибкого речного тальника — легкие, короткие и удобные для штурма завала. А идущие в задних рядах солдаты тащили огромные плетеные корзины, доверху набитые камнями, глиной и сырой землей. С помощью этих корзин они намеревались полностью засыпать оборонительный ров перед завалом.

Кучлук узнал об этом коварном обходном маневре врага благодаря бдительности молодого Мунгуша-младшего, который бежал с Малого перевала три ночи напролет без единой остановки. Он загнал в мыло двух лучших коней союза и преодолел последний отрезок пути на своих двух. Этот парень во всем походил на своего знаменитого деда: он был невероятно выносливым, жилистым, привычным к любым капризам горной стужи и совершенно неутомимым на ходу. Его собственные крепкие ноги порой оказывались надежнее и быстрее любых конских копыт. Мунгуш ворвался в военный лагерь и без сил рухнул на землю прямо у походного костра. И упал он вовсе не от смертельной физической усталости — его подкосил дикий, изнуряющий голод: парень не держал во рту ни единой крошки пищи три дня подряд, утоляя жажду лишь ледяной водой из горных ручьев.

— Двести всадников... зашли через Малый перевал... — тяжело, с хрипом выдохнул Мунгуш-младший, пытаясь поймать ртом воздух. — Они шли три ночи подряд... Кони скользят на камнях, их железные панцири слишком тяжелы для подъема... Но они сделали это и преодолели хребет. Уже завтра они будут стоять прямо здесь, у нас в тылу.

Кучлук выслушал весть совершенно спокойно, в его глазах не отразилось ни капли паники. На войне вообще нет места лишней суете и страху, здесь нужно действовать быстро и хладнокровно. Время сомнений вышло, пришел черед твердых решений.

— Бэлгун, — повернулся Кучлук к каменному вождю туматов. — Твоя задача — удержать перевал. Забирай своих горных воинов, вы рождены среди этих скал и знаете каждую расщелину. Вы обязаны наглухо запереть эту тропу для кыданей. Не пускайте их, обрушивайте на их головы тяжелые валуны с верхних карнизов, устраивайте завалы на узких поворотах. Вы — хозяева этих гор, а они — нет. Сама тропа там узкая, конница сможет продвигаться по ней лишь поодиночке, растянувшись в длинную нить. А когда враг идет по одному — один точный удар камня сверху решает все вопросы.

Бэлгун-бек молча кивнул головой в знак согласия. Он не стал тратить драгоценное время на пустые расспросы или заверения в верности — просто молча поднялся со своего места и уверенно зашагал в сторону перевала. Бэлгун никогда не любил говорить — он всегда предпочитал делать.

— Караш, твой пост остается прежним — оборонительный ров и завал в Каменных Вратах. Лучники занимают свои места на карнизах скал, тяжелые копейщики выстраиваются за насыпью. Я лично возглавлю пеший гарнизон в самой горловине прохода. Если кыдани сумеют преодолеть ров и полезут на завал — мы будем нещадно рубить их в проходах.

— Ну а какая задача лажет на мои плечи? — негромко спросил Тайбёгю, подавшись вперед.

— Ты возглавишь наш резерв, — ответил Кучлук. — Под твоим началом остаются двадцать отборных коней, вы займете скрытую позицию прямо за горловиной ущелья. Если случится страшное и враг сумеет прорвать нашу пешую оборону на завале — твоя конница должна будет нанести стремительный, сокрушительный удар во фланг кыданям. В этой тесноте, налетев на них со стороны холма, вы легко сомнете их ряды.

Тайбёгю согласно склонил голову и не стал спорить со своим лидером. Священный меч союза по праву находился в руках Кучлука, а Тайбёгю владел мудрым Словом. Но в самый разгар смертного боя всё право голоса принадлежит исключительно Мечу. Во время битвы лагерем командует Кучлук. А вот когда резня завершится — придет законный черед для мудрого Слова Тайбёгю.

Утро следующего дня выдалось туманным, мокрым и холодным. Каменные Врата высились в белой дымке, серые и неприступные, напоминая разинутую пасть огромного дикого зверя, которая дышит леденящей стужей. Кучлук занял свою боевую позицию прямо на вершине оборонительного завала, крепко сжимая в правой ладони тяжелый меч Эркин. На левую руку он надел легкий круглый щит, искусно сбитый из толстой кожи и укрепленный по самому центру массивным железным умбоном. Это не был тяжелый трофейный щит кыданей — это было их собственное найманское оружие. В условиях тесного горного боя легкий щит всегда ценится гораздо выше громоздкого имперского. Тяжелое снаряжение быстро утомляет воина и лишает его маневренности, превращая в обузу, а легкий щит становится естественным продолжением твоей собственной руки.

Пехота кыданей пошла на штурм удивительно ровно, слаженно и размеренно, напоминая работу гигантских мельничных жерновов. Первые ряды солдат принялись слаженно бросать свои плетеные корзины прямо на дно оборонительного рва. Тяжелые камни, комья глины и сырая земля непрерывным потоком летели в яму, засыпая острые тальниковые колья. Поверх этой импровизированной насыпи кыдани быстро уложили массивные деревянные бревна, соорудив прочные мосты. И по этим мостам на штурм устремилась вражеская пехота.

Впереди штурмовых колонн двигались щитоносцы. Они держали свои широкие щиты прямо перед собой, плотно сомкнув ряды и не пытаясь поднимать их над головами — они явно учли горький опыт первого поражения. В прошлый раз они подняли щиты вверх, открыв ноги для стрел, и поплатились за это десятками жизней. Сегодня они защищали свои тела с фронта, но при этом полностью открыли собственные головы для удара сверху. Кучлук хладнокровно усмехнулся, подметив эту ошибку врага. Да, великая Империя Ляо умела учиться на своих промахах, но их имперская наука была бессильна перед суровой логикой гор. Закрывая щитом грудь от фронтального удара, пеший солдат на крутом склоне неизбежно подставляет свою макушку под удар сверху. А на верхних карнизах скал его уже нетерпеливо ждал Караш-бек со своими лучниками.

— Цельтесь прямо в головы, — едва слышно шепнул Кучлук.

Караш-бек понимающе кивнул шлемом, и в ту же секунду тугие тетивы луков звонко щелкали по всему периметру скал. Тяжелые каленые стрелы лавиной полетели сверху вниз, вонзаясь прямо в открытые головы штурмующих. Они с силой ударяли в железные шлемы, вонзались в чешуйчатые назатыльники доспехов. Прочное имперское железо шлемов, конечно, в большинстве случаев успешно выдерживало эти прямые попадания, но защита кыданей была далеко не идеальной. Узкий зазор между основанием шлема и назатыльником доспеха оставался полностью открытым. И найманские стрелы без промаха вонзались точно в эту микроскопическую щель. Стрела пробивала шею врага, принося с собой мгновенную смерть. Кыданьские солдаты один за другим валились в грязь, но их товарищи продолжали упрямо лезть вперед. Живые жернова Империи неумолимо двигались к завалу.

Кыдани с ходу приставили свои легкие штурмовые лестницы к насыпи и полезли наверх. Они карабкались по перекладинам, ступали по телам павших товарищей и цеплялись руками за бревна завала. Впереди штурмующих колонн грозно торчали длинные имперские копья. Но сверху их уже встречали прочные найманские пики и тяжелые кедровые шесты туматов. Защитники обрушивали свои удары на головы врагов со всей дури. Массивные железные бойки шестов с ужасным грохотом и хрустом ударяли в кыданьские шлемы. Человеческие кости не выдерживали такого страшного давления и с треском крошились. Шлем штурмующего был сделан из прочного железа, и это железо сталкивалось с тяжелым железом найманского бойка. Но массивный торец туматского кедрового шеста был во сто крат тяжелее и разрушительнее любого доспеха. В условиях горного боя всегда безупречно работает один вечный и нерушимый закон: наносить удар сверху вниз всегда гораздо легче и эффективнее, а обороняться в самом низу — невыносимо тяжело. Кыдани находились в самом низу ловушки, а найманы стояли на вершине силы. Тяжелый туматский шест одним точным ударом вдребезги ломал имперский шлем, крошил череп врага и с прахом сбрасывал его тело обратно на дно рва.

Кучлук яростно рубился в самых первых рядах защитников. Его прямой тяжелый меч Эркин без устали наносил страшные удары сверху вниз. Клинок прадеда разил врагов наповал: сокрушал плечи, разрубал шеи и начисто отсекал чужие пальцы, которые отчаянно хватались за деревянный край завала. Этот меч не умел плавно скользить в воздухе и резать плоть на лету, словно изящная сабля, — он упрямо и тяжело рубил с плеча. Рубил медленно, размашисто, но зато абсолютно надежно и наповал. Прочная человеческая кость с хрустом ломалась под его ударом, вражеская рука мгновенно разжимала пальцы, и искалеченное тело с криком валилось обратно вниз — прямо на дно рва, на острые камни.

Но кыданьские солдаты продолжали неистово лезть на завал. Их наступательный порыв казался бесконечным. Суровая имперская дисциплина Ляо не знала слова «отступление», солдаты были обязаны идти вперед до тех пор, пока их ноги способны нести тело. Они покорно шли на штурм. Шли до тех пор, пока оставались живы. Найманские стрелы непрерывным потоком летели с карнизов скал, тяжелые кедровые шесты туматов безжалостно крушили шлемы, а меч Кучлука продолжал методично рубить врага на передовой. Кыдани лезли на завал — и сотнями падали замертво в грязь рва. Падали — но следующие ряды упрямо карабкались по их телам вверх.

И в конечном итоге им всё же удалось сломить оборону защитников. Враг сумел преодолеть вовсе не сам завал — они сломили железную волю стоявших на нем парней. Трое отважных кыданьских воинов умудрились одновременно дотянуться руками до самого верхнего края насыпи. Одним мощным рывком они перекатились через бревна бруствера и твердо встали на ногах прямо на завале. Один из этих прорвавшихся штурмующих оказался рослым богатырем, он держал в руках огромный железный двуручный топор. С диким боевым криком он со всей дури обрушил свое оружие прямо на легкий круглый щит Кучлука. Прочный кожаный щит найманского лидера с ужасным треском лопнул пополам от этого страшного удара. Кучлук брезгливым движением руки отбросил бесполезные обломки в сторону и мгновенно нанес ответный удар мечом. Это был прямой, яростный рубящий удар сверху вниз. Тяжелый клинок Эркин со страшной силой обрушился прямо на плечо великана. Прочные железные пластины его ламеллярного панциря, надо отдать им должное, выдержали этот прямой удар и не позволили стали рассечь плоть воина. Но колоссальная кинетическая сила этого удара была столь велика, что рослого кыданя буквально отбросило назад. Он потерял равновесие и навзничь рухнул на спину прямо на завал. Кучлук среагировал мгновенно, на чистых воинских инстинктах — он прыгнул вперед и со всей силы наступил ногой на его шлем. Его нога была обута в обычный кожаный поршень, но тяжелые бедра воина придали этому движению сокрушительный вес. Человеческая кость с силой столкнулась с имперским железом доспеха. Остроконечный шлем от этого страшного удара съехал в сторону, полностью обнажив лицо штурмующего. И Кучлук с удивлением увидел, что перед ним лежит совсем молодой, безусый парень, у которого на лице не было ни единого волоска бороды. Его широкие серые глаза были огромными, и в них сейчас отражался вовсе не боевой гнев или ненависть к врагу — парень смотрел на Кучлука с диким, первобытным испугом. Он не был злобным чудовищем, он был просто испуганным ребенком войны.