ПУТЬ III Стальной Горн

Молодой Алп-Текин явился на курултай, бережно сжимая в руках кусок чистой бересты. Это был высокий, худощавый парень с аккуратным тростниковым пером, заложенным за правое ухо, и старым кожаным мешком через плечо. И этот мешок из потемневшей от времени замши, украшенный длинной бахромой из конских волос, был тем самым легендарным мешком, который носил самый первый Алп-Текин сто тридцать лет назад. Потомки великого писца свято берегли эту вещь как свою главную семейную реликвию. Для их рода этот мешок был такой же нерушимой святыней, как древний меч Эркин для Кучлука или серая стела для всего союза. Алп-Текин почтительно устроился по правую руку от Кучлука, аккуратно развернул перед собой бересту и положил перо рядом на траву. Он был готов заносить на бумагу каждое слово курултая. Точно так же, как до него это делал его покойный отец. Как писал дед. И как вел хроники великий прадед. Писари из рода Текинов занимались этим делом поколениями — это было их священное служение союзу, их живое слово.

Самым последним к стеле подошел Тайбёгю.

Он шел со стороны Иртыша медленным, невероятно неторопливым шагом. И его медлительность рождалась вовсе не от старческой немощи — Тайбёгю был совсем молодым мужчиной, ему едва исполнилось тридцать зим. Он шел не спеша потому, что его разум в этот миг был занят тяжелой, глубокой думой. Тайбёгю вообще мыслил удивительно масштабно и основательно, во всем напоминая великого вождя Тогрула: его решения рождались медленно, созревали долго, но зато всегда оказывались абсолютно верными. Его круглое, мягкое лицо с массивной, тяжелой нижней челюстью разительно напоминало черты лица древнего Тогана. Темные глаза смотрели на мир из-под тяжелых век удивительно мудрым, проницательным взглядом — так смотрят люди, которые успели повидать в этой жизни гораздо больше, чем им положено по возрасту в тридцать лет.

На правом запястье Тайбёгю тускло поблескивал старый бронзовый браслет — литой волк, вечно бегущий по замкнутому кругу. Металл сильно потемнел от времени и пота многих поколений вождей. Этот трофей когда-то принадлежал самому прадеду Кутлугу. Легендарный вождь всю жизнь носил его за поясом, перед смертью передал своему сыну, тот отдал его своему наследнику, и в конечном итоге браслет перешел к Тайбёгю. Бронзовый волк продолжал свой бесконечный бег по кругу. Он бежал уже полных сто тридцать лет без остановки. Этот браслет проделал долгий путь из разрушенного уйгурского города Орду-Балыка, прошел сквозь пламя многих войн, выжил после гибели маленького мальчика на лугу, переждал строительство серой стелы и теперь украшал руку Тайбёгю. Замкнулся ли этот круг истории окончательно? Нет, круг продолжал свое движение вперед.

Тайбёгю с достоинством встал у самого основания стелы. Он занял свое законное место по правую руку от Кучлука — именно там, где во времена великого Тогрула стоял первый писец Алп-Текин. Живое Слово отныне располагалось справа, а карающий Меч — слева. Так было заведено их мудрыми предками исстари. Так оставалось сегодня.

— Все вожди в сборе, — негромко произнес Кучлук.

Он не стал кричать во весь голос, но его ровный, веский тон легко перекрыл завывания степного ветра — его слова услышали абсолютно все присутствующие на курултае. Восемь великих беков. Восемь мощных корней. Один священный очаг.

На холме воцарилось долгое, глубокое молчание. И это не было неловкое или испуганное безмолвие людей, которым нечего сказать друг другу, — нет, это была тяжелая, уважительная тишина степных воинов. Никто из беков не смел нарушить этот покой пустой болтовней — все почтительно ждали. Кто-то всматривался в языки пламени костра, кто-то изучал трещины на сером камне, а кто-то ждал веского слова лидера. И Кучлук тоже ждал. Он собирался с мыслями, готовясь произнести свое собственное, решающее слово.

— Кыдани идут на наши земли, — наконец нарушил тишину Кучлук. — Их карательный отряд насчитывает полную тысячу воинов, а может, и того больше. Они находятся в трех днях пути от наших границ. До Иртыша им осталось идти всего два дня. Это случится, если мы не предпримем попытку остановить их лавину на дальних рубежах.

Холм снова погрузился в молчание. Старый Балык-бек уважительно постучал своей палкой по утоптанной земле — мерно, четко, словно отмеряя ритм собственных мыслей. Старик думал. Суровый Бэлгун-бек даже не пошевелился на своем камне, продолжая напоминать бездушное каменное изваяние. Быстрый Караш-бек на мгновение вскочил на ноги от нетерпения, но тут же взял себя в руки и снова опустился на корточки. Медлительный Ташкай продолжал упрямо и мерно пережевывать курдюк. Тунук-аксакал принялся шепотом совещаться со своими мудрыми старейшинами. Уставший Кутлу-буга на мгновение открыл глаза, окинул взглядом соратников и снова погрузился в думы, сомкнув веки. А молодой Тайбёгю просто молча и пристально смотрел на руны древней стелы.

— Целая тысяча регулярного войска, — резко прервал тишину Караш-бек. Его голос прозвучал быстро и агрессивно. — Если мы примем бой против такой массы на открытом степном поле — эта тысяча нас просто растопчет. Но если мы зажмем их лавину в тесном горном ущелье — вся их численность мгновенно превратится в жалкую сотню воинов. В узком проходе, который мы сами выберем, который мы знаем как свои пять пальцев, их тяжелые кони станут для них бесполезной обузой, а не силой. Там вся их тысяча сожмется до сотни. А с одной сотней врагов наш отряд справится без особых усилий. Мы просто перебьем их поодиночке.

— Нет, мы не сможем перебить их так просто, — тяжело возразил ему Балык-бек. Его голос тек медленно и сурово. Старик снова веско стукнул палкой по земле. — Да, эту конкретную сотню в ущелье мы, положим, разобьем. Но ведь вслед за этой сотней Империя неизбежно пришлет новую тысячу воинов. А вслед за тысячей к нашим границам явятся десять тысяч отборных бойцов Ляо. Великая Империя — это вам вовсе не разрозненные банды кыргызов. Кыргызы совершают быстрый набег ради грабежа: пришли, угнали скот, пожгли шатры и ушли обратно в свои кочевья. А Империя приходит на чужую землю всерьез и остается там навсегда. Она строит свои регулярные гарнизовы, прокладывает дороги для обозов, ставит чиновничьи печати и возводит неприступные каменные башни. Империя никогда не уходит с завоеванных земель по доброй воле.

— Значит, наша главная задача — вообще не пускать их за черту наших границ, — твердо отрезал Кучлук.

— И как именно ты собираешься это сделать? — негромко спросил Тунук-аксакал. Его тихий шёпот прозвучал на холме удивительно отчетливо — это совет старейшин задавал свой главный вопрос. Бек обязан был дать им ясный ответ.

Кучлук медленно повернулся и посмотрел на синеющие вдали хребты Алтая. Эти суровые горы с белыми снежными вершинами были их вечным домом. Глубокие ущелья. Неприступные распадки. Каменные осыпи. Там, среди этих скал, кыдани были всего лишь испуганными чужаками, а найманы являлись полноправными хозяевами земли.

— Мы встретим их в горах, — уверенно ответил Кучлук. — Не на открытых берегах Иртыша и не в бескрайней степи, а именно в тесных ущельях Алтая. Кыдани сильны и неодолимы лишь тогда, когда они идут плотным регулярным строем на равнине. Но внутри узкого горного прохода никакой строй физически не сможет развернуться. В ущелье вся их армия превратится в хаотичную толпу, где каждый будет вынужден сражаться один на один. И этот бой пойдет сверху вниз. А на крутом склоне преимущество всегда принадлежит тому, кто стоит на самой вершине. А на вершине скал будем стоять мы.

— Ты собираешься заманить их в ловушку? — уточнил Караш, подавшись вперед.

— Да, я лично заманю их туда.

— Ну а если они окажутся умнее и просто откажутся идти в горы? Что, если их темник обойдет наши скалы стороной и направит всю свою армию прямо на беззащитный Иртыш, к нашему родовому лагерю?

— Они обязательно пойдут в горы, — убежденно отрезал Кучлук. — Великая Империя слишком горда и высокомерна, чтобы петлять по степи. Имперская армия не привыкла обходить препятствия стороной — она привыкла ломать их напролом и проходить насквозь. Прямо через любые преграды. В этом и заключается вся суть их имперской гордости. Если их темник решит обойти наши горы стороной — это будет означать, что Империя официально признала нас более сильным противником. А Империя Ляо никогда и ни перед кем не признает своей слабости. Их гордость погонит их вперед, прямо в ущелье. Они полезут в скалы вопреки всякому разуму.

Старый Балык-бек понимающе кивнул головой. Его палка снова веско стукнула по земле, выражая полное согласие с доводами лидера.

— Но здесь есть одно важное обстоятельство, — негромко произнес Тайбёгю, впервые взяв слово за весь курултай.

Его голос звучат на редкость тихо, мерно и глубоко — точно так же, как когда-то говорил великий вождь Тогрул. Каждое произнесенное им слово ложилось на душу вождей, словно тяжелый камень, который зодчий бережно укладывает в основание прочной стены.

— Кыдани идут к нашим границам вовсе не ради обычного грабежа или мести за прошлые обиды, — продолжил Тайбёгю, глядя на вождей. — Им позарез нужно наше алтайское железо. Их цель — захватить наши богатые рудники и кузнечные мастерские рода Субаша, где куется лучшая сталь. Это не просто короткий карательный набег — это полноценная завоевательная война. Империя хочет навсегда прибрать к рукам наши рудники, подчинить себе кузницы и взять под контроль стратегическую дорогу, ведущую к горам. Если мы со всеми силами укроемся глубоко в горах, а кыдани займут позиции на Иртыше — они окажутся аккурат между нами. Они зажмут наш союз в тиски и отрежут от внешнего мира. И этот процесс пойдет постепенно, капля за каплей. Сначала они поставят один регулярный гарнизон на ключевой переправе, затем возведут вторую крепость у брода, проложат охраняемый путь для своих обозов между ними. И в итоге наш союз окажется полностью отрезан от своих главных богатств. Мы лишимся доступа к железу, потеряем контроль над горами и окажемся заперты в собственном доме без всяких перспектив.

На холме снова воцарилось долгое, глубокое молчание. Абсолютно все вожди родов мгновенно осознали всю правоту слов Тайбёгю. Вождь вовсе не пытался оспорить тактический замысел Кучлука или критиковать его план боя, он лишь дополнял его своей стратегической зоркостью. Кучлук мыслил как отважный и хитрый воин, ищущий тактическую победу в бою, а Тайбёгю смотрел на мир как мудрый правитель, видящий грядущие события на много шагов вперед. Острый боевой Меч Кучлука умел сокрушать врага на передовой, а зоркое Слово Тайбёгю способно было разглядеть скрытые ловушки судьбы. Меч разил врага здесь и сейчас, а Слово видело далеко за горизонт.

— Раз так — мы не ограничимся обычной засадой в скалах, — твердо произнес Кучлук, мгновенно перестраивая план. — Нам нужно не просто заманить их в ущелье — мы обязаны намертво удержать этот рубеж. Мы закроем этот горный проход навсегда. Соорудим мощный завал, выроем глубокий оборонительный ров и возведем прочную крепостную стену прямо поперек ущелья. Каменные скалы с обеих сторон станут для нас естественными границами, а горловину прохода мы закроем наглухо.

— И кто именно из наших людей будет возводить эти укрепления в такие короткие сроки? — подал голос Ташкай-бек, задав свой первый вопрос за всё время курултая. Он при этом даже не перестал мерно разжевывать кусок курдюка, его челюсти продолжали работать с четкостью маятника.

— Работать будут абсолютно все роды нашего союза без исключения, — отрезал Кучлук. — Все восемь племен встанут на стройку плечом к плечу. Так сурово велит великий закон Торе во время общей опасности.

Ташкай согласно кивнул головой, продолжая жевать. Его безмолвный кивок означал полное согласие рода Кымптуров с волей лидера.

— Каковы наши точные сроки? — деловито спросил Тунук-аксакал.

— У нас в запасе есть ровно два дня, — хладнокровно ответил Кутлуг. — На третий день карательный отряд кыданей выйдет к Каменному Броду. На четвертые сутки они будут стоять прямо здесь, у подножия наших гор. Мы обязаны успеть завершить все работы до их прихода.

— Мы успеем всё сделать вовремя, — каменно произнес Бэлгун-бек.

Это были его первые слова за весь курултай. До этого момента он хранил полное молчание. Бэлгун всю свою жизнь провел среди суровых скал Алтая, его род веками работал с гранитом, и он знал о камне абсолютно всё. И раз этот немногословный каменный вождь твердо пообещал «успеем» — значит, завал будет возведен вовремя вопреки любым трудностям. Серый гранитный камень никогда не ошибается в своих расчетах, а Бэлгун сам был частью этого камня.

Кучлук лишь молча кивнул ему в ответ. Он не стал рассыпаться в пустых благодарностях — на курултаях вождей это было не принято. Все восемь беков союза один за другим согласно кивнули головами. Великий курултай завершился, вожди поспешно поднялись со своих мест и начали разъезжаться по кочевьям. Уже к вечеру того же дня на склонах гор вовсю закипела тяжелая, упорная работа.

Глава 3 Ущелье

Каменные Врата — так исстари звали этот проход. Две исполинские скалы, взмывавшие вверх без малого на триста локтей, сжимали ущелье, оставляя между собой узкую полоску земли шириной всего в сорок шагов. Дно прохода было сплошь каменистым. Прямо по его середине бежал бурный горный ручей — мелкий, леденящий и всегда серый от вымываемой глины. На головокружительной высоте, вдоль отвесных стен, тянулись узкие скальные карнизы, естественные выступы и тяжелые навесы из слоистого сланца. Под этими навесами можно было незаметно укрыть добрые тридцать лучников так, чтобы снизу их невозможно было разглядеть. Кучлук отыскал эти Врата еще безусым мальчишкой, когда впервые ходил в горы вместе с суровым Бэлгуном. Каменный вождь тогда показал ему этот проход в полном молчании — он не стал пускаться в долгие объяснения, а просто провел мозолистым пальцем по трещине в скале, указал на карниз, на едва заметную тропу и на опасную осыпь выше. Он не произнес банального «здесь мы встретим врага», он просто показал. Бэлгун вообще не любил тратить слова впустую — он всегда предпочитал показывать саму суть вещей.

Два дня и две ночи напролет в Каменных Вратах без устали кипела работа. Восемь родов союза прислали сюда людей — и здесь трудились далеко не одни обученные воины. На стройку поднялся весь народ: женщины, старики и даже подростки. Они упрямо таскали из ущелья тяжелые булыжники, один за другим складывая их прямо поперек узкой горловины прохода. Это была еще не ровная, чистая стена крепости, а огромный, хаотичный оборонительный завал. Могучие груды дикого камня, перемешанные со слоями сырой земли и тяжелыми бревнами, поднялись в высоту на полных два человеческих роста, намертво перекрыв все сорок шагов прохода. Прямо перед этим завалом кымптуры вырыли оборонительный ров глубиной в три локтя, на самом дне которого намертво закрепили острые, наспех обтесанные колья из прочного тальника. Чуть выше, на скальных карнизах, туматы бережно уложили огромные валуны, обвязав их толстыми веревками из конского волоса, чтобы камни не сорвались вниз раньше времени. За самим завалом раскинулась ровная площадка, где замерли в ожидании тяжелые копейщики. А на верхних карнизах скал, надежно укрывшись в тенях, заняли свои позиции меткие лучники.

Кучлук стоял на самом краю верхнего скального выступа, хладнокровно созерцая дело их рук. Отсюда, с высоты, их рукотворный завал, ров и площадка казались совсем крошечными и беззащитными. Против огромной, овеянной славой тысячи регулярного имперского войска эта постройка выглядела хрупкой преградой. Но весь секрет заключался в том, что она была возведена в самой горловине Каменных Врат. Ширина прохода составляла всего сорок шагов. Вся тысяча кыданей при всём желании не сможет развернуть здесь свой боевой строй, им придется втискиваться в это узкое горлышко. И в проходе их тысяча неизбежно сожмется до размеров одной жальной сотни. А с одной сотней врагов найманы на своей земле справятся без особого труда.

Кыдани вышли к ущелью на четвертый день, точно в соответствии с расчетами вождей. Это случилось ранним утром, когда густой, липкий туман еще плотным саваном лежал в низинах, и Каменные Врата казались серыми, промокшими от сырости и мрачными, напоминая глубокий колодец. Кучлук услышал приближение имперской армии гораздо раньше, чем сумел разглядеть первые силуэты сквозь белую пелену. До его слуха донесся звон. Мерный, металлический, пугающе чужой звук. Это не был привычный степной перестук конской сбруи или бряцание оружия — так звенела регулярная пехота Империи. Железные ламеллярные кольчуги. Сотни и тысячи кованых пластин терлись друг о друга при каждом шаге, рождая этот зловещий гул. А за ним следовал топот. Тяжелый, монолитный шаг тысячи человеческих ног по голому камню.

Когда туман слегка рассеялся, кыдани предстали перед ними — огромные, грозные и внушающие ужас одним своим видом. И эту иллюзию величия создавал не их физический рост, а великолепное имперское вооружение. Тяжелые ламеллярные панцири — вороненые, угольно-черные, собранные из сотен аккуратных железных пластин, надежно нашитых на прочные кожаные ремни. Остроконечные шлемы были снабжены чешуйчатыми назатыльниками, а их вершины украшали длинные плюмажи из конского волоса — черного, словно крыло ворона. Их длинные сабли — изящные, тонкие и слегка изогнутые — хищно поблескивали даже в тусклом утреннем свете. Боевые луки кыданей были составными, длинными и выглядели куда мощнее коротких найманских. Породистые крупные кони шли, защищенные тяжелыми кожаными нагрудниками. На наконечнике каждого копейного древка развевался бунчук с конским хвостом — черным, белым или рыжим. Повсюду высились боевые знамена и штандарты Империи Ляо.

Впереди всего этого грозного войска, на великолепном белом коне ехал их темник. На нем был роскошный шлем с искусной серебряной насечкой, а рукоять его боевой сабли была плотно обмотана яркой шелковой нитью — алой, словно свежая кровь. Темник не отличался выдающимся ростом или богатырской шириной плеч, но в его фигуре чувствовалась колоссальная тяжесть. И это был не вес его плоти или доспехов — это была тяжесть безграничной имперской власти. Он держался в седле с тем абсолютным спокойствием, которое рождается лишь у тех правителей, перед которыми всю жизнь беспрекословно расступались целые народы.

Но Кучлук перед ним не расступился.

Кыданьский темник плавно осадил коня у самого края оборонительного рва. Он хладнокровно окинул взглядом их завал из булыжников, оценил глубину рва, посмотрел на отвесные скалы и медленно поднял глаза вверх, к самым карнизам. Кучлук прекрасно понимал, что именно видит сейчас вражеский полководец: глубокие скальные расщелины, нависающие каменные навесы и густые черные тени. И в этих тенях могло скрываться что угодно — там могли затаиться тридцать метких лучников, могли лежать готовые к сбросу тяжелые валуны, а могла быть абсолютная, мирная пустота. Темник не знал точного ответа. И в этой неизвестности крылось главное тактическое преимущество найманов. Слепое незнание — это самое страшное оружие на войне, оно разит душу глубже любой стрелы. Враг, лишенный точных сведений, неизбежно начинает колебаться и медлить. А лишняя медлительность в бою — это верный шаг к смерти.

Впрочем, кыданьский темник был слишком опытным воином, чтобы долго медлить. Он сделал короткий, едва заметный жест правой рукой. От основного строя Империи мгновенно отделились два десятка всадников и неторопливым шагом двинулись вперед, двигаясь вдоль самого края рва и ведя разведку местности. Их тяжелые кони скользили на влажных камнях склона, копыта с сухим хрустом крошили сланец. Один из скакунов оступился на скользком обломке, испуганно шарахнулся в сторону и едва не рухнул на дно ущелья. Всадник резким, профессиональным движением поводьев сумел удержать коня на краю бездны. Но Кучлук, внимательно наблюдавший за ними сверху, успел подметить главное: кыдани боятся. Они панически боятся этих суровых, незнакомых гор. Боятся дикого камня под копытами. Боятся всего того, чего не могут просчитать своим имперским умом.

— Не стрелять, — едва слышным шепотом передал Кучлук по цепи.

Рядом с ним на карнизе замер Караш-бек, намертво сжимая в ладони свой короткий лук. Пальцы старого воина едва заметно подрагивали на тетиве — но это была дрожь не от страха, а от дикого юношеского нетерпения. Караш всю жизнь рвался в бой первым и страстно желал открыть счет смертям в этой битве. Но Кучлук жестко удерживал его порыв.

— Пусть они зайдут глубже. Пусть переправятся через ров и втянутся в узкую горловину. Только когда они окажутся на самом дне мешка — мы обрушим на них всю силу гор.

Вражеская разведка благополучно завершила свой маневр. Они не стали входить внутрь узких Врат, а лишь аккуратно проехали по самому краю рва, заглянули в проход, осмотрели завал и поспешили вернуться к основным силам. Темник молча выслушал их короткие доклады. Спокойно кивнул шлемом и сделал второй, более решительный жест рукой. В атаку пошла имперская пехота.

В самых первых рядах двигались щитоносцы. Они несли перед собой огромные прямоугольные щиты — из кожи и дерева, оббитые железом. Прямо за их надежной стеной выстроились регулярные копейщики, а позади них двигались лучники. Это был безупречный, правильный имперский строй. Тот самый монолитный порядок, который на протяжении веков безжалостно ломал и перемалывал огромные кочевые армии на просторных равнинах от самого Китая до далекого Сыгнака. Строй, который никогда не знал поражений в открытом поле.

Но сейчас они были далеко не на равнине. Внутри узкой горловины Каменных Врат ширина прохода составляла всего сорок шагов. По мере продвижения вперед их хваленый имперский строй начал неумолимо сжиматься и ломаться под собственным весом. Щитоносцы были вынуждены встать вплотную — плечо к плечу, мешая друг другу. Копейщики подняли свои длинные пики вертикально вверх, чтобы случайно не зацепиться наконечниками за выступы скал. А идущие позади лучники оказались абсолютно бесполезными: они физически не могли выпустить ни одной стрелы, ведь прямо перед их лицами высились широкие спины собственных товарищей. Тот самый строй, который обеспечивал им победу на равнинах, внутри горловины ущелья сам себя зажимал в смертельную ловушку.

Первые ряды кыданей спустились на дно рва. Острые, необтёсанные тальниковые колья мгновенно принялись за свою суровую работу: они безжалостно рвали кожаную обувь, насквозь протыкали тонкие поршни и с хрустом врезались в беззащитные мужские икры. Кыдани закричали. Но это были стоны не от физической боли — кыданьские солдаты кричали от дикой, бессильной злости. Регулярный солдат великой Империи просто не привык к таким варварским методам ведения войны. На равнинах никто не роет рвов и не прячет колья под воду, там всё честно и понятно. А здесь, внутри узкого горла, их ждала эта коварная ловушка. Ров был неглубоким — всего три локтя. Но этого вполне хватило, чтобы полностью остановить их наступательный порыв. Лишить маневра. Заставить людей слепо злиться и лезть вперед вопреки всякому разуму, повинуясь лишь гневу, а не приказам темника.

Имперские щитоносцы упрямо полезли через ров, карабкаясь по крутому склону. Они инстинктивно подняли свои широкие щиты высоко над головами, закрываясь от стрел, которых сверху еще никто не выпускал. И этим движением они полностью открыли свои ноги. Копейщики лезли следом за ними, ступая прямо по телам раненых товарищей, по грязи и окровавленным кольям. Оборонительный ров в мгновение ока забился живыми и мертвыми телами. Кучлук продолжал хладнокровно выжидать, не подавая сигнала к атаке. Он ждал, когда в ловушку втянется как можно больше врагов. Пусть они набьются в эту горловину, словно мясо в мешок.

Кыданьский темник, видя заминку, бросил в бой вторую волну пехоты. Людская лавина хлынула в проход, и их боевой порядок окончательно превратился в хаотичную, неуправляемую давку. На сорока шагах ширины ущелья теперь топтались, давили друг друга и яростно ругались больше воинов в ряд. Широкие щиты теперь откровенно мешали маневрировать, длинные копья с треском ломались при случайных ударах о скалы. Тяжелые железные пластины панцирей противно скрипели, цепляясь краями за острые выступы гранита. То самое железо, которое служило им надежным щитом на равнине, здесь стало смертельной обузой.

— Сейчас, — сказал Кучлук.

Он плавно поднял правую руку вверх. Караш со свистом натянул тетиву. Тридцать лучников союза одновременно повторили его маневр. Кучлук резко опустил ладонь вниз.

Тяжелые боевые стрелы лавиной полетели сверху вниз. Это были короткие, массивные снаряды с широкими железными наконечниками, выкованными мастерами из рода Субаша. Защитники целились вовсе не в конкретных кыданьских воинов — они выпускали стрелы прямо в эту бурлящую людскую массу, зажатую в сорока шагах прохода. Промахнуться в такой тесноте было решительно невозможно. Каждая выпущенная стрела со свистом находила свою плоть. Прочные имперские ламелляры, конечно, надежно держали прямые удары, но доспех защищал человека далеко не везде. Открытая шея... подмышка при замахе... незащищенное бедро... узкие щели между суставами железных пластин. И найманские стрелы безошибочно находили эти микроскопические зазоры. В эти щели вонзалось каленое железо, принося с собой мгновенную смерть.