Бунтарка для темного рыцаря

Пока прикидывала риски, Рафаэль закончил трёп и развернулся всем корпусом. Голубые глаза светились ярче при искусственном свете.

– Уже оценила комнату?

– Да.

– Тогда шагай за мной, утрясем мелочи, и я попрошу своего юриста подготовить трудовой договор.

– Но меня Глория ждет, я…

Рафаэль пересек расстояние от точки, на которой стоял до меня за считанные минуты и заставил отклониться. Потому что он был выше сантиметров на тридцать.

– Я приказываю, ты выполняешь. Легко запомнить, – стукнул мне по лбу, – или в твоей черепушке совсем пусто?

ГЛАВА 4.

– С моей черепушкой всё нормально! – фыркнула я и отошла на метр или больше. Рафаэль усмехнулся глухо и направился прямиком в разверзнутое жерло ада. То есть, в свой кабинет, находящийся в самом конце темного коридора.

Я поплелась за ним. Он же ясно дал понять, что я обязана покорно выполнять все его приказы. Пусть порадуется хоть немного в такой–то тяжелый день…

Иванна Кижуч умерла три года назад. Причина неизвестна. Местные телеканалы и паблики ничего толком не рассказали. Просто констатировали факт смерти и всё.

Я запомнила, как в то утро мы с Эдгаром готовили блинчики на кухне, забитой пивными бутылками, и брат попросил врубить телек, чтобы было повеселее. Как только экран загорелся мы услышали печальную новость о кончине самой юной основательницы фонда, оказывающего помощь тяжелобольным детям. Ведущая сухо выразила соболезнования ее семье и сообщила о панихиде, которая состоится в семейном траурном зале.

Тогда я подумала, черт, вот же везучая девчонка. Умерла в зените славы и похоронена будет по–королевски.

А теперь?..

Я перешагнула порог просторной комнаты, полностью окруженной книжными шкафами, и вдохнула немного спертый воздух.

Рафаэль отодвинул балконную створку и внутрь хлынул свежий осенний бриз.

Как хорошо…

– Садись, – ткнул на кожаное кресло перед стеклянным столом, – доставай паспорт.

– С чего бы это? Я никому не даю свои документы.

Крепко сжала кулаки.

– У меня башка болит, так что, давай, не устраивай шоу, – медленно обогнул стол и оперся руками о прозрачную столешницу. Голубые глаза, наполненные ядовитой зеленцой, проникли мне под кожу, и я сглотнула.

– Ни за что, – боролась до последнего, – вдруг ты…вы, Рафаэль Артурович организуете мне рабство на несколько лет. Я не хочу быть одной из тех, кто отправился на заработки в столицу и оказался на кирпичном заводе, где–то в глухомани.

– Паспорт, – повернул ладонь так, что в нее только осталось вложить удостоверение личности.

Я тяжело вдохнула, отвернулась и залезла себе под толстовку, пошарилась под спортивным топом.

– Ты в сиськах хранишь что ли?

Козел.

Болван!

Вынув помятый паспорт, разгладила обложку, нацепила вежливую улыбочку и крутанулась на пятках.

Рафаэль был прямо передо мной.

Блин, как так–то?!

В горле ёкнуло, и неприятная горечь прокатилась по задней стенке.

– Еще тепленький, – он отобрал у меня бордовую книжицу и нахмурился. Мерзавец корчил из себя важного дяденьку с тысячной армией, а в реале, являлся темпераментным мальчишкой, которому дали власть вместо звонкой погремушки.

Я вдруг задумалась, а сколько Рафаэлю? Тридцать?

По идее должно быть больше. Лет так на пять.

Далеко уже не пацан сопливый. Но замашки детские. Лишь бы доказать свою значимость и утвердить уважение в обществе.

Я ненавидела таких мужиков.

– Эрика Генриховна Гессен. Немка? – вскинул одну угольно–черную бровь. Зрачки сверкнули любопытством.

– Да, мой отец чистокровный немец. Мать, – я запнулась, – русская.

Будь моя воля, я бы об этой женщине никогда не вспоминала. Благодаря ней, в нашей с Эдгаром жизни возникли бесстрашные отморозки, с одним единственным девизом по жизни: бухай, трахай, издевайся.

– Двадцать лет, – сдвинул губы влево, – совсем ребенок.

– Я не ребенок! – хотела выхватить паспорт, но Рафаэль задрал руку и сузил веки. Я быстро встала по стойке смирно.

– Итак, – начал он вкрадчивым голосом с нотками стали, – ты умыкнула у меня сто штук…

Он прошелся до окна, размахивая исконно важным документом. Подошвы его безупречных коричневых туфель издали скрипучий звук. Я поморщилась неспециально. Просто скрип и правда противный.

– В среднем, моя прислуга получает около пятидесяти тысяч в месяц. Это если никаких эксцессов не происходит, – постучал корочкой по кулаку, больше напоминающему железную булаву, – ты не станешь исключением. Будешь иметь пятьдесят тысяч, которые не включают бесплатное питание и проживание в гостевом домике. Это небольшой бонус. По пятницам, когда я ночую в городской квартире, я разрешаю Кате и Глории поплавать в бассейне, сходить в сауну и пожарить мясо на уличном гриле. Тоже своего рода поощрение. Но, повторюсь, если неделя прошла без сюрпризов.

Я внимательно слушала его и наблюдала за каждым движением. Заворожённо, словно за героем сказки. Только он не белокурый принц с романтичным имечком и повадками, а самый настоящий…злодей с хищными наклонностями. Но мы девочки тянулись к плохишам. Нас манила их загадочность и недоступность.

Поправочка: прошу вычеркнуть меня из списка дур, которые кончают, воображая обнаженных Джокеров, психопатов, маньяков и головорезов с заряженными стволами и отсутствием мозгов. Я здоровый человек, у меня нет Стокгольмского синдрома.

По крайней мере, я настырно в это верила…

— Значит, я верну вам долг в течение двух месяцев, так?

Плечи Кижуча затряслись, и я услыхала приглушенный смех. Когда он совершил оборот, его глаза пообещали мне максимум мучений и минимум сострадания.

– Не так, фрау Гессен, – швырнул паспорт на стол. Разнесся отрезвляющий шлепок, – ты принадлежишь мне. Как и все, кто находится в этом доме и те, кто принял присягу на верность. И я буду решать, когда ты заслужишь свободу.

– У меня больной брат! – вырвалось нервно. Я даже не успела сообразить, что к чему.

– Об этом я позабочусь. Сейчас ты мне все подробно расскажешь, и я займусь твоим бедным братцем.

Я инстинктивно попятилась назад.

Рефлексы чертовы сработали.

Никто не позаботится об Эдгаре лучше, чем я.

Лишь я знала, что поможет ему вернуться к нормальной жизни после…

Ударилась о графитовую дверь и очнулась.

Рафаэль стоял в полуметре.

– Порой, выбор, охуенно сложная штука, – чиркнул пальцем по своему подбородку, – но его все равно нужно делать. От него зависит будущее и настоящее.

Проклятье! Зачем я полезла в его тачку?!

– Я согласна на все условия, но только на те, что не касаются моего брата. Не трогайте его, пожалуйста.

Рука Рафаэля прилепилась к двери, а сам он наклонил корпус и произнес:

– Не надо со мной торговаться, Эрика. Это мой самый херовый день за последний год, поэтому будь хорошей девочкой и не вынуждай меня тащить твоего родственничка–инвалида из Третьей городской больнички прямо сюда.

Он в курсе всего.

Офигеть…

– Рафаэль Артурович, я прошу…

– Поздно, – приблизился почти вплотную. Я превратилась в крошечную беспомощную фею, с обломанными крылышками, – рассказывай или я воплощу в реальность свои угрозы, озвученные раннее.

Где моя смелость?

Где топорная решительность?

Отчего я блеяла, как овечка и хлопала ресничками, глядя на верзилу в элегантном костюме, с которым он слился воедино?

В заднице! В глубокой заднице!

Сегодня я совершила глупейшую ошибку, посчитав себя всесильной. И итог закономерен: Кижуч мое наказание за все прошлые и настоящие грехи.

– Окей, я готова поделиться всем, чем вы захотите!

– Умница, Карлитос, – ухмыльнулся Кижуч и потянул меня на себя.

Дверной замок щелкнул и в кабинет вошел двойник Генри Кавилла…

ГЛАВА 5.

С трудовым договором, больше похожим на контракт с дьяволом покончено!

Я вылетела из кабинета, оставив двух мужчин наедине друг с другом и поспешила на свежий воздух.

Мне необходимо вдохнуть поглубже и немного расслабиться. Срочно!

Но вместо полноценного вдоха, я громко ойкнула. Мне навстречу попалась кучерявая девчонка в крупных наушниках. По некоторым аккордам и низким басам, я поняла, что она слушала «30 Seconds to Mars».

– Привет, – протянула она вяло, снимая наушники и вешая их на шею, – ты та самая новенькая Золушка?

Так мерзко оглядела меня. Будто я волосяной засор в сливе. Или пучок кошачьей шерсти с остатками еды.

– Я Эрика, – попыталась улыбнуться и не нагрубить этой сучке.

– Катя, – выплюнула она со смешком и прошла мимо.

Я оглянулась.

Вот же дрянь…

Неужели в этом доме все такие самовлюбленные и напыщенные? Даже обслуга.

Ладно Кижуч, но остальные–то куда лезут? Их главная задача драить полы, вычищать унитазы, гладить белье, а не раздувать самомнение до небес…

Я осеклась. Теперь и я в их числе.

Поломойка, мусоросборщик, королева толчков!

Боже…

Вернувшись в дом, я опустила плечи и побрела в кухню, ориентируясь на женские голоса.

– Ты хорошо мешок связала? – Глория расхаживала от плиты до раковины, а Катя стояла у кухонного острова, отбивая пальцами песенный ритм.

– Ага, прочнее некуда. Не бойся, в этот раз не вывалится груда презервативов.

– Бог с тобой, Катерина! – охнула Глория и протерла тряпочкой квадратный «хобот» смесителя. – Не наше с тобой дело чем хозяин занимается по ночам и с кем проводит свое время.

– Так он не только по ночам веселится, – усмехнулась Катя, – вспомни прошлый вторник. Блондинка с буферами, как у Анны Семенович так скакала на нем на диване в гостиной, что…

– Уймись, гадюка!

Глория шлепнула ладонью по мраморной столешнице разделочного стола.

– Раффи так любил свою жену, что теперь чпокается со всеми подряд. Смешно до чертиков от такой любви.

Без смущения и боязни выдала Катя. Назвала своего босса детским имечком Раффи. Что вообще за Раффи? Прозвучало как–то нелепо, нескладно. Ему совсем не подходило такое обращение.

Козел.

Скотина.

Урод.

Да, все в точку.

Но Раффи…слишком сладенько и ванильно.

У меня аж зубы свело от обилия карамели.

– Прекрати, – домоправительница развернулась и топнула ногой, – или я отрежу тебе язык! Прямо сейчас!

Катя провела пальчиком по губам, говоря «ни слова больше» и Глория выдохнула. Аккуратно сложив микрофибровую салфетку, она направилась к арке, красиво обрамленной черными наличниками.

Я выждала минутку и показалась Кате на глаза.

– Подслушивала что ли?

Сверкнула та клыками.

– А разве тебя это волнует?

– Да мне плевать, – фыркнула гадюка и зашагала прочь.

Мне ничего не оставалось, как осмотреть огромную кухню, перетекающую в столовую. Все лаконично. Как и весь интерьер. Каждый предмет на своем месте. Каждый цвет сочетался с сопутствующим оттенком. Никогда подобного не видела. Только в кино и в журналах, которые листала в магазине, чтобы не тратить деньги на бессмысленные покупки.

За окном мелькнули тени.

Я осторожно приблизилась к стеклу.

Рафаэль провожал юриста, улыбаясь абсолютно безэмоционально. Чисто машинально даже.

Но, кажется, мужик и не заметил. Возможно, он не умел так хорошо считывать людей, как я.

У меня имелась врожденная суперспособность видеть человека насквозь. Примерно в семнадцать, я окончательно убедилась в своем даре и стала пользоваться им налево и направо. Порой необдуманно.

Мама привела в дом нового мужа, а с ним и его сынков. Это стало отправной точкой.

Я сразу сказала ей, что ничего положительного из этой затеи не выйдет. Но разве можно что–то доказать упертой, очарованной женщине? Нет, конечно. Она всецело окунулась в больную любовь, не видя простейших вещей.

Отношение отчима к нам с Эдгаром.

Нападки полоумных сводных братьев.

Вечное унижение и психологическое давление.

Моей матушке хотелось идеальной семьи, несмотря ни на что.

Глянцевой картинки для окружающего мира.

И что из этой авантюры вышло?

Мы с Эдгаром сбежали. Точнее я. Эдгара, по состоянию здоровья, мне пришлось определить в специализированное учреждение и искать деньги на его лечение и содержание.

Сейчас он находился в Третьей городской больнице, потому что…у меня не было внятного объяснения. В том, что он в этой помойке, только моя вина. Я не смогла обеспечить ему должное содержание и уход.

Слабачка.

Трусиха.

Дура.

Я обещала брату безоблачное будущее и проиграла. Потерпела самое сокрушительное поражение, какое в принципе бывает.

– Почему ты здесь? – прогремело за моей спиной. Я развернулась и столкнулась взглядом с Рафаэлем. – Я думал, ты обустраиваешься в своей комнатке.

– Как раз туда собираюсь, – прочистила горло, – просто решила поближе познакомиться с домом и своими коллегами.

– И где они? – Рафаэль крутанул плечами. Белоснежная рубашка натянулась на упругих бицепсах.

– Только что ушли, – сообразила скучную улыбочку. С ноткой официальности. – Катя очень милая. А Глория, она…такая серьезная.

Рафаэль прошелся вдоль островка, открыл встроенный холодильник с прозрачной дверцей и достал с полки бутылку молока. Реально? Будет пить лактозное лакомство?

Пока я размышляла, он уже открутил крышечку и припал пухлыми губами к пластиковому горлышку.

Кадык дергался при сглатывании. Снова и снова. Наконец, насытившись, он утер рот и смял картонную коробку одной рукой. Офигеть…

– Для тебя у меня будет особенное поручение, – отворил шкафчик, где находилось умное мусорное ведро, превращающее любой фантик в груду бумажного конфетти, и затолкал в него небольшой комок.

– Я должна буду собирать пазл из переработанных кусочков мусора?

Не моргнула ни разу.

Тело сковало холодом.

– Нет, – усмехнулся кривовато, – будешь ездить за продуктами в супермаркет и покупать мне самое свежее молоко.

– То есть я смогу покидать это сверхукреплённое жилище?

Вспомнились камеры, установленные в столбиках во дворе, всякие навороченные экраны на стенах, электронные датчики и считыватели, напиханные повсюду.

– Под присмотром моего человека, да.

– Ничего себе какое снисхождение, – выдала быстрее, чем подумала.

Рафаэль передвигался беззвучно и мастерски быстро. Вот он в пяти метрах, а буквально через мгновение душил своим крайне близким присутствием.

Я вскинула голову и мгновенно пошла ко дну, прыгнув в океан его голубых глаз.

Впервые почувствовала себя маленькой рыбкой, окруженной стаей акул.

– Ты не в тюрьме, Эрика. Завтра я верну тебе телефон и дам карточку, на которую ты будешь получать зарплату. Если тебе понадобится ноутбук или планшет, или что–то другое из техники, можешь пользоваться тем, что есть в подвале. Там нечто вроде компьютерного зала.

– Настолько доверяете мне? – облизнула губы. Рафаэль вскользь пробежал по ним взглядом.

– Ты же не идиотка, верно? Не станешь совершать глупости, за которые поплатится твой брат?

– Не вмешивайте его в наши отношения.

Теперь я пялилась на его губы. Ровные, с четким контуром, нежно–алые.

– А у нас с тобой какие–то отношения? – шагнул напирающе, уперся рукой в стену, – я слушаю.

Он и правда, слушал.

Только я воображаемо рухнула под пол и истошно завопила: хэлп, задыхаюсь!

ГЛАВА 6.

Я улыбнулась нервно, нырнула под его рукой и поспешила в гостевой домик. Сердце колотилось на повышенных оборотах.

Забежав в комнату, тут же прижалась к двери.

– За тобой стая голодных волков неслась?

Поинтересовалась Катя, сидящая на кровати в позе лотоса. Она не смотрела на меня, подравнивала ногти продолговатой пилочкой.

– Почти что, – выдохнула я, оттолкнулась от деревянной поверхности и подошла к своему спальному месту. Быстренько вывернула рюкзак наизнанку, взяла полотенце, полупустой флакончик шампуня и направилась в ванну. Слава богу, она являлась частью спальни. Не нужно было покидать периметр, чтобы освежиться.

– Осторожно с душем. У него иногда режим не сразу сменяется. Лучше подождать, пока нормальная вода потечет, – ляпнула Катя, наяривая пилочкой по ногтю большого пальца. Я промолчала. Разберусь уж как–нибудь без ее советов.

Но буквально через десять минут, я пожалела, что не послушала кудрявую гадюку. Сначала мне на голову хлынул кипяток, а следом ледяная горная река. Я вскрикнула и тут же подавила крик, крепко–крепко стиснув зубы. Вот же проклятие! Такой навороченный домик и такая ерунда с водоснабжением!

Так, это же не основной особняк. Всего лишь одноэтажная коробка на отшибе огромного участка. И что? Прислуга не заслуживала достойных условий труда?

Я обязательно поговорю с Кижучем. Наш трудовой договор, насколько я запомнила, предполагал комфортное проживание. Пусть вызовет сантехника и починит чертов…ай!

На плечи снова полилась горячая лава.

Я отступила назад, к противоположной стене и щедро намылила голову остатками шампуня. Втирая моющее средство в кожу, слегка расслабилась. Даже заулыбалась.

Густой пар доверху заполнил крохотную стеклянную кабину, и я вспомнила в каких ужасных местах мне доводилось мыться.

Туалет в закусочной.

Больничный клозет.

Вокзальные «апартаменты».

Я должна радоваться, что наконец–то могу спокойно понежиться в настоящем раю. В том, что когда–то являлся привычной частью моей жизни, а теперь редкая роскошь.

– Эй! Я хочу писать! – раздался удар в дверь.

– Уже выхожу! – очнулась от грёз и мигом смыла с себя пену.

Наспех обернувшись синим полотенцем, повернула защелку в дверной ручке, и Катя ворвалась в ванну, чуть не сбив меня с ног.

– Мать твою, ты чего тут баню устроила! – замахала рукой перед лицом. – Парилка, блин!

– Извини, я почти полгода не принимала душ.

Она уставилась на меня ошарашенно. Не хватало только неоновой вывески с надписью «я буду жить с бомжихой».

Не стала ничего добавлять. Оставила ее одну. А то не дай бог, мочевой пузырь лопнет.

Когда она справила нужду, вернулась в комнату с нечитаемым выражением то ли пренебрежения, то ли отвращения.

– Наверное, ты хочешь спросить, где Кижуч меня нашел?

Я скинула полотенце и натянула обычные хлопковые трусики. Следом спортивный лифчик. Начала раскладывать личные мелочи в прикроватную тумбочку. Мокрые волосы то и дело скользили по плечам и спине, обдавая меня холодком.

– Не всем тут место. Некоторые твои предшественницы думали, что способны его соблазнить и переехать отсюда прямиком в хозяйскую спальню, другие надеялись добиться повышения или внимания путем усердной работы, но Рафаэль не дурак. Раскусывал таких дур на раз–два. Вышвыривал за порог, как только понимал, кто и что из себя представляет. Ты третья на моей памяти кого он нанимает за этот год.

– Во–первых, – я присела на корточки, открыла дверку тумбочки, – я не буду с ним трахаться или лебезить ради какой–то там должности. Во–вторых, я здесь не по своей воле и верю, что, когда–нибудь смогу свалить.

– Свалить? – Катя стянула покрывало с кровати. – Реально?

– Да, а что? – я поднялась, пригладила волосы.

Катя свернула плотную ткань идеальным брусочком и положила на скамейку, обтянутую черным бархатом.

Ее молчание нервировало. Я же знала, она хотела уколоть меня, ткнуть носом в какое–нибудь дерьмо, чтобы я испугалась и сотворила нечто позорное. Но я крепкий орешек. Имея сводных братьев с повернутыми «кукушками», я много чему научилась.

Никогда не реветь при свидетелях.

Не подставлять вторую щеку для удара, как бы больно не было «до».

Всегда быть твердой и уверенной в себе.

Если хищник или просто отбитый чувак почувствует слабость, сомнение, робость – можно забывать о себе, как о личности.

Именно поэтому я до последнего боролась с Кижучем на кладбище.

Он властен, силён, умён и подкован в сотне вопросов. Но и я не девочка, покорно поджимающая лапки.

Жизнь — это не сладкая вата и танцы под луной. Она уважает тех, кто умудряется справиться с драмой, идущей после «розовой» романтической комедии.

– Знаешь, – Катя плюхнулась на койку и подмяла подушку, – тебе придется тяжело. Серьезно. Оборванка с характером точно не придется ему по вкусу.

– И много ты встречала таких как я?

Я последовала ее примеру и расправила постель. Но прежде, чем улечься, надо собрать волосы в пучок. Утром они будут красиво лежать крупными волнами. Сделав это нехитрое действие при помощи закрученной силиконовой резинки, я забралась под одеяло и поглядела в окно. Свет уличного фонаря приглушился. Очередная магия умного оборудования.

– Ты первая, если честно, – пробубнила Катя и я повернулась к ней. Уже и не думала, что она ответит.

– Тогда не вешай на меня ярлыки раньше времени, окей?

– Хочешь, чтобы мы стали сюси–пуси подружками? Ну уж нет.

Отогнула средний палец и получила тоже самое в свой адрес. На том и закончили.

Утром я подорвалась от громогласной мелодии, рвущей воздух в клочья. Потерев глаза, увидела Катю, подвязывающую белый передник на талии.

– Просыпайся, – схватила форму, сложенную стопочкой на трюмо, и бросила мне, – Рафаэль просыпается в пять, идет тренироваться, а потом завтракать. Твоя задача сделать ему омлет до того, как он появится в столовой.

– А ты и Глория? – опять пожамкала веки.

– Глория уже поехала в город. За протеиновыми коктейлями. Я приготовлю комплект одежды. Давай, подъем!

Недовольно вскинула руку, и я кое–как сползла с матраса.

Омлет, значит…

Ладно.

Я на скорости света привела себя в порядок и припёрлась в кухню. Кругом светло, аж ослепнуть можно. Вздохнув тяжко, я решила познакомиться с содержимым холодильника.

Чего в нем только не было.

От незнакомых мне синюшных фруктов с сиреневатыми прожилками, до морепродуктов с щупальцами и присосками.

Мысленно повторила «омлет».

Так–так…

Я нашла острые колбаски и красный перец. Эдгар обожал мою «болтунью» с таким составом. Буду надеяться и Кижуч оценит.

Несколько уверенных манипуляций, парочка плавных перемещений и завтрак для темного рыцаря, живущего на отшибе, готов.

Черт, я всерьез про рыцаря?

Кажется, да.

Только вот он без плаща и без дебильной маски с ушками.

Новая версия от Эрики Гессен. Пусть завидуют все режиссеры.

– Охренеть, Карлитос, – громыхнуло неожиданно и я выпрямилась. Замерла перед обеденным столом с салфеткой в руке. Кижуч обнажен по пояс. Спортивные штаны подчеркивали все–е–е–е достоинства. Абсолютно все. Я не смогла моргнуть. Оцепенела полностью.

А он хлопнул себя по влажной груди и начал приближаться ко мне…

ГЛАВА 7.

Я выронила салфетку и тут же взяла ее вновь. Подойдя ко мне сбоку, Кижуч дернул меня за поясок фартука и провел пальцами по коротенькому рукавчику строгого черного платья, доходящего мне до колен.

– Ты такая целомудренная, – шепнул на ухо и обволок своим сладким дыханием со всех сторон, – как монашка из глухого монастыря где-нибудь в тайге.

– Вас заводят божьи прислужницы? Да вы насквозь прогнили, Рафаэль Артурович.

Ответила я с откровенной издевкой. Уголки губ вроде как шевельнулись, а вроде и нет. Но я сто процентов почувствовала легкое шевеление. Может это был мираж?

– Чем угощаешь? – перешел к другому углу стола, намеренно проигнорировал мою колкость, – омлет? М–м–м, аппетитно выглядит.

Только смотрел он не в тарелку с пестрым яичным шедевром, а на мою задницу, плотно обтянутую фабричной тканью.

Я разморозилась по–волшебству и отошла подальше. Наконец–то свободно вдохнула и уняла тремор в конечностях. Рафаэль поглядел на меня с озорным прищуром и подхватил вилку. Метко ткнул в кусочек перца и кружок колбаски.

– Что–то новенькое, – запихнул в рот мой деликатес, – что это?

Он усердно жевал, а я наблюдала за его подвижной челюстью, заросшей темной щетиной. Ему шла небритость. Подчеркивала небесный оттенок радужки и…

Блин!

Опомнись, Эрика!

– Я часто готовила похожий омлет своему брату. Ему очень нравилось.

– Круто, – подцепил еще, а потом еще, – с этой минуты только ты отвечаешь за мой завтрак. Я поставлю Глорию и Катю в известность.

– Хорошо, – скрепила руки на животе, – я могу идти?

У меня в раковине гора посуды. Ага, никто же не говорил, что я чистюля. После меня на кухне всегда погром.

– Нет, – поскреб пальцами твердый пресс. Мама мия, спаси меня, – присядь.

Кивнул головой на стул с высокой спинкой. Сам продолжил стоять, уплетая мое изысканное творение.

Я послушно опустилась на шелковистую сидушку и сфокусировалась на его лице. Так гораздо безопаснее для меня и моей внутренней бесячей девчонки, желающей запретный плод.

– Я оплатил твоему брату пребывание в загородном медицинском реабилитационном центре. Его перевезут туда сегодня днем. Третья городская помойка в прошлом. Забудь о ней. В центре о нем позаботятся лучшие специалисты. Он будет получать должное внимание и лечение, – Кижуч проглотил последний кусочек омлета и потянулся за чашкой кофе, – я посоветовался с одним опытным врачом. Есть шанс, что Эдгар встанет с коляски примерно через полгода-год. Травма не такая уж фатальная, просто нужно капитально заниматься восстановлением.