Партия вслепую

Тело предало её. Снова. Волна накрыла неожиданно — конвульсивно, сильно, заставляя её выгибаться на простынях, мычать, биться в ремнях. Оргазм ударил так, что она потеряла дыхание.

Она ненавидела себя за это.

Он снова вытер её салфетками. Молча. Спокойно. Потом щёлкнули ремни на ногах — он освободил их.

Она выдохнула. В голове билось: Всё. Сейчас я встану. Убегу. Уйду. Забуду эту ночь, как будто её не было. Просто сотру. Никогда не вспоминать.

Но он не освободил руки, только ослабил цепи. Вместо этого он развернул её. Животом вниз. Грубо, но не больно. И прошептал ей на ухо такие слова, что любая женщина сошла бы с ума. Низко, хрипло, срывающимся голосом — про то, какая она мокрая, какая тёплая, какая покорная. Про то, как он хотел её с первой секунды. Как она сводит его с ума.

Она ненавидела эти слова. И они проникали внутрь, куда-то глубоко, где она не хотела их слышать.

Он поставил её на четвереньки. Она чувствовала его руки на своих бёдрах, как он приподнимает её, как сажает на своё лицо. Его язык — там. Пальцы — в ней. Он придерживал её так сильно, что она не могла упасть, и ласкал так нежно, что эти два движения казались несовместимыми.

Она кончила в третий раз. Без спроса. Снова предала себя.

Потом он встал сзади. Вошёл. Жёстко. Грубо. Схватил за волосы и потянул назад — больно, до слёз. Двигался быстро, глубоко, рыча — как первобытный человек. Звук, который она никогда не слышала от мужчины. Она чувствовала его пальцы в своих волосах, его дыхание на шее, его тело внутри себя.

И он снова кончил в неё.

Потом всё затихло.

Он развернул её на спину. Она лежала, чувствуя, как тело дрожит мелкой дрожью. Не от холода. От всего.

— Ты... — сказал он тихо. — Ты была великолепна.

Она не ответила. Не могла.

— Тихо-тихо, — прошептал он. — Я уберу сейчас всё.

Он вытащил кляп из её рта. Она хотела что-то сказать — крикнуть, выплюнуть всё, что накопилось, — но горло пересохло. Язык прилип к нёбу.

— Открой рот, — сказал он. — Выпей воды.

Она попыталась взять бутылку, но руки всё ещё были прикованы. Цепи звякнули.

— Нет-нет, — сказал он. — Я сам. Открой рот.

Она послушно открыла. Потому что хотела пить ужасно. Потому что сил не было спорить. Он положил ей что-то на язык — маленькую таблетку — и дал глоток воды. Она проглотила, даже не поняв, что делает.

Только когда таблетка скользнула в горло, она осознала.

— Что это было? — прошептала она. — Что ты дал мне?

— Ничего вредного, не бойся. Противозачаточные, — сказал он спокойно.

Она замерла.

— Всё хорошо? — спросил он. — Хочешь, я освобожу тебя?

Она кивнула. Не могла говорить.

Он щёлкнул ремнями — сначала на одной руке, потом на другой. Она попыталась снять повязку с глаз, но он перехватил её руку.

— Тшшш... не спеши. Оставь.

Он натянул на неё простыню, лёг рядом. Голый. Скользкий от масла. Его рука легла на её талию.

— Я хочу... — начала она.

— Тшшш, — перебил он. — Сегодня без слов. До утра. Спи.

Она хотела сказать, что хочет уйти. Убежать. Что угодно — только не оставаться здесь, не спать рядом с ним. Но тело было тяжёлым. Глаза закрывались. Она провалилась в сон — глубокий, чёрный, без сновидений.

Она проснулась от холода.

Простыня сползла. Тело было мокрым от пота и масла. Она села резко и сорвала повязку с глаз.

Свет. Утро. Солнце пробивалось сквозь шторы.

Она огляделась. Спальня была огромной — серые стены, дорогая мебель, на полу ковёр с длинным ворсом. Никого.

Его не было.

На вешалке у стены висело её платье. Аккуратно. Оно было чистым. Где-то рядом лежала записка. Она потянулась, взяла её дрожащими пальцами.

«Лика. Ты была прекрасна. Бельё я забрал — хочу оставить себе на память. Если захочешь повторить — ты знаешь, где меня найти. Твой Андрей».

Она сжала записку в кулаке. Слёзы подступили к глазам — злые, горькие, унизительные.

Белья не было. Она стояла голая, сжимая в руке записку, и чувствовала, как всё внутри переворачивается.

Она оделась. Не чувствуя тела. Не чувствуя ничего.

Я сотру эту ночь. Сотру. Сотру. Не было.

Но она знала, что это неправда.

Эта ночь останется с ней навсегда.

Глава 4

Лика сидела на кровати, голая, сжимая в руке записку. Белья не было. Платье висело на вешалке — чистое, выглаженное, как будто ночи не случилось.

Она попыталась собрать мысли.

Я сделала это. Я переспала с ним. Я отомстила той женщине. Была ночь. Был он. Я хотела этого — хотя бы так, как умела хотеть в тот момент.

Но почему-то не стало лучше.

Настя говорила: «Переспи с её мужем — и отпустит». Не отпустило. Стало только тяжелее. Гораздо тяжелее. Чувство грязи липло к коже, въедалось под ногти, оседало в лёгких.

Может, потом отпустит? Может, просто нужно время?

Она встала, шатаясь, и начала искать сумку. Телефон. Где телефон?

Она сделала шаг и вдруг замерла.

Впервые за всю ночь она видела комнату. По-настоящему. При свете утра.

Сердце пропустило удар.

Она медленно обвела взглядом стены. Потолок. Углы.

На потолке — металлические крючки. Несколько штук. К ним свисали цепи, чёрные, толстые, с карабинами на концах.

Она перевела взгляд на изголовье кровати. Массивное, резное. И к нему — мягкие наручники. Чёрные. С бархатной подкладкой. От них шли ремни к спинке.

Ноги — она посмотрела вниз. У ножек кровати — такие же ремни с карабинами.

Она повернула голову вправо. В углу комнаты стояло кресло. Обычное с виду — кожаное, тёмное. Но на подлокотниках и ножках она увидела те же ремни. И кожаные наручники. И цепь, ведущую к полу.

Её затошнило.

Резко, мгновенно. Она схватилась за горло, чувствуя, как желудок подступает к горлу.

Куда я попала?

В голове пронеслось: Сколько таких девушек было здесь? Сколько их лежало на этой кровати? Сколько смотрело на этот потолок с завязанными глазами?

Её тело покрылось мурашками. Холодный пот выступил на спине.

Она вспомнила его голос. Как он говорил: «Ты моя сегодня». Как он произносил это — уверенно, спокойно, будто говорил уже сто раз. Сотням других.

Её вырвало. Прямо на ковёр у кровати.

Она стояла на четвереньках, дышала тяжело, смотрела на свои руки — они дрожали. На запястьях остались красные следы от ремней. Следы, которые не уйдут ещё несколько дней.

Она поднялась, шатаясь. Не стала оглядываться. Просто нашла сумку у двери, схватила телефон, натянула платье — даже не глядя, как оно сидит, — и выбежала из комнаты.

В коридоре никого не было. Она добежала до двери, толкнула её, вылетела на улицу.

Солнце. Свежий воздух. Нормальные люди, машины, дети с рюкзаками.

Она остановилась, прижалась спиной к холодной стене здания и задышала. Глубоко. Рвано.

Это был просто секс. Секс. Взрослые люди. Я сама согласилась. Сама.

Но внутри всё кричало: НЕТ. Это было не так. Ты была игрушкой. Ты была одной из многих. И это не закончится просто так.

Она посмотрела на телефон.

30 пропущенных от Насти. 15 смс.

Она нажала на вызов, даже не открывая сообщения.

— Алло? — голос Насти был взволнованным, почти истеричным. — Лика? Ты где? Как ты?

— Нормально, — ответила Лика, стараясь говорить ровно. — Что случилось? Почему столько звонила?

В трубке повисла тишина. Настя тяжело дышала.

— Лика... прости меня. Прости, дуру.

— Что? — Лика нахмурилась. — О чём ты?

— Это не он, — выдохнула Настя. — Оказывается, это не он. Муж той дряни — не Андрей Сергеевич.

Лика замерла. Телефон задрожал в руке.

— Что значит «не он»?

— Я ошиблась. Я дура, Лика. Та женщина — Екатерина — она замужем за водителем. За тем мужчиной, который сидел за рулём. А Андрей Сергеевич — её начальник. Они просто работают вместе. Она показалась мне его женой, потому что они выходили из одной машины, но...

Лика не слышала дальше.

Мир рухнул.

Она не мстила. Она не переспала с мужем той женщины. Она переспала с её начальником. С человеком, который даже не имел отношения к её боли. С чужим мужчиной, который просто согласился на шахматную партию.

И он сделал с ней всё, что захотел.

А она позволила.

Сколько таких девушек было на этой кровати? Сколько из них тоже думали, что контролируют ситуацию?

— У вас что-то было? — испуганно спросила Настя. — Ты переспала с ним?

Лика не ответила. Она просто нажала «отбой» и уронила телефон в сумку.

Слёзы хлынули потоком.

Она не помнила, как села в такси. Не помнила дорогу. Она помнила только цепи на потолке. Наручники на изголовье. Кожаное кресло с ремнями. И его голос, который, как ей теперь казалось, звучал в этой комнате не раз.

Она забежала в квартиру, с ходу скинула платье, влетела в ванную и включила воду на полную мощность.

Горячая. Очень горячая. Почти кипяток.

Она терла себя мочалкой до красноты. До боли. До крови. Смывала его запах, его прикосновения, его сперму, которая, как ей казалось, въелась в кожу.

— Дура! — кричала она сквозь слёзы. — Дура! Идиотка! Какая же ты идиотка!

Она тёрла руки, грудь, бёдра. Тёрла между ног, пока не почувствовала жжение. Она смотрела на свои запястья — следы от ремней. Ещё красные. Ещё свежие. Как клеймо.

Она села на пол душевой кабины, обхватила колени руками и зарыдала.

Она не знала, сколько просидела так. Вода остыла. Тело онемело.

Она вышла, закуталась в халат, легла на кровать и провалилась в тяжёлый, липкий сон.

На губах застыли слова:

— Это был кошмар. Я его больше не увижу. И он меня. На этом всё.

Неделя прошла как в тумане.

Лика ходила на работу, отвечала на звонки, улыбалась коллегам. Она удалила всю переписку с Андреем. Выкинула платье — порвала его ножницами и выбросила в мусоропровод. Она даже сменила номер сим-карты.

Она почти поверила, что всё забыла.

Я взрослая женщина, — говорила она себе. — Такое бывает. Ошибки. Глупости. Я переживу. Я сильная.

Но по ночам она просыпалась с криком. Ей снились ремни. Шарик во рту. Его голос. Цепи на потолке. И лица других девушек — которых она не знала, но которые, как ей казалось, смотрели на неё с этих стен.

Она не рассказывала Насте, что произошло. Когда подруга звонила и спрашивала, Лика отвечала:

— Ничего не было. Я ушла до того, как всё началось. Просто устала и выпила лишнего.

Настя вздыхала с облегчением.

— Слава богу. А то я думала, ты действительно переспала с этим...

— Нет, — перебивала Лика. — Всё нормально. Забудь.

***

Она почти забыла.

Почти.

Был обычный вторник. Лика стояла в офисе, в своей зоне открытого пространства, с кружкой в руке. Она только что заварила растворимый кофе — тот самый, дешёвый, с химическим привкусом, который пили все в отделе. В зубах она держала маленький пакетик с шоколадной крошкой, чтобы посыпать сверху.

Она шла к своему столу. Вокруг — привычный гул голосов, стук клавиш, звонки.

И вдруг — тишина. Внутри неё.

Она застыла с расширенными глазами.

По коридору мимо неё проходил он. Андрей. С несколькими мужчинами в дорогих костюмах. Они о чём-то говорили, но Лика не слышала ни слова. Она видела только его.

Он шёл сбоку, но вдруг повернул голову, и его глаза встретились с её.

Изучающе. Тяжело. Так же, как тогда, в клубе.

Она опустила глаза на кружку, чтобы пережить этот момент. Сделала шаг в сторону. Хотела исчезнуть, провалиться сквозь землю, стать невидимой.

Но он остановился. Подошёл к ней. Поднял руку и взял пакетик с шоколадом прямо из её рта.

Она замерла. Не дышала.

Он посмотрел на пакетик, потом на неё.

— Не пей эту гадость, — сказал он спокойно, но так, что мурашки побежали по спине. — Принесу тебе нормальный кофе.

И он пошёл дальше — в кабинет её начальника.

Лика стояла, сжимая кружку так, что побелели костяшки. Сердце колотилось где-то в горле.

Она смотрела ему вслед и вдруг заметила то, чего не видела в клубе — потому что было темно, потому что у неё были завязаны глаза, потому что она смотрела только на доску.

Под левым глазом — тонкий, почти незаметный шрам.

А когда он повернулся, чтобы открыть дверь в кабинет, она увидела, что у него много татуировок. Они выглядывали из-под ворота рубашки, спускались на запястья.

Она не видела их той ночью. В темноте. С завязанными глазами.

Теперь она видела.

И его взгляд — тяжёлый, цепкий, изучающий — сказал ей всё.

Он не забыл. Он не собирается забывать. И он теперь знает, где она работает.

Лика села на свой стул. Руки дрожали.

Она вспоминала про пакетик, который он забрал. Его не было.

И почему-то ей стало страшно не от того, что он пришёл.

А от того, что внутри неё — где-то глубоко, там, где она прятала правду — шевельнулось что-то.

Она закрыла глаза. И снова увидела потолок с крючками. Цепи. Наручники на изголовье. Кожаное кресло в углу.

Глава 5

Лика сидела за своим столом, глядя в монитор, но не видя ни одной цифры. Пальцы дрожали. Она сжимала кружку с остывшим кофе, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Он здесь. Он в кабинете начальника. Он знает, где я работаю.

Телефон на столе пиликнул. Она вздрогнула, но это была просто рассылка от коллег.

В этот момент из кабинета начальника вышел секретарь и направился прямо к ней.

— Лика Александровна, вас просят зайти в кабинет. Михаил Петрович сказал, нужен ваш взгляд по одному вопросу. На интерактивной доске.

Она замерла.

— Сейчас?

— Да, прямо сейчас.

Она встала. Ноги стали ватными. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла по жидкому песку. Сердце колотилось где-то в горле.

Она вошла в кабинет.

За длинным столом сидели: её начальник Михаил Петрович, двое мужчин в дорогих костюмах, которых она раньше не видела, и — он.

Андрей.

Он сидел напротив входа и смотрел на неё. Тяжёлый, цепкий взгляд, который она уже успела запомнить до дрожи. Он не улыбнулся. Не кивнул. Просто наблюдал, как она входит, как садится за стол, как дрожащими пальцами берёт маркер для доски.

— Лика, — начал Михаил Петрович, — у нас тут спор по поводу поставщиков арматуры. Ты же в прошлом месяце занималась этим тендером. Покажи на доске, какие у нас были предложения и почему мы выбрали тех, кого выбрали.

Она кивнула, встала и подошла к интерактивной доске. Рука чуть дрожала, когда она выводила цифры и названия компаний.

— Итак, мы рассматривали трёх поставщиков, — начала она, стараясь говорить ровно. — Первый — "МеталлИнвест" предлагал цену на 12% ниже среднерыночной, но у них были проблемы с логистикой: сроки доставки...

Она не успела договорить.

Андрей встал, подошёл к доске и встал рядом с ней. Так близко, что она чувствовала его запах. Тот самый. Смесь дорогого одеколона, табака и чего-то ещё, что заставляло её внутренности сжиматься.

— Простите, что перебиваю, — сказал он. Его голос звучал спокойно, почти дружелюбно. — Но я не согласен с этим выбором. "МеталлИнвест" действительно даёт низкую цену, но их качество хромает. Я видел образцы — там отклонение по сечению на 15%. Это брак.

Она повернулась к нему. Прямо в лицо. Запах ударил в голову, и на секунду она забыла, что хотела сказать. Он нависал над ней, его плечи перекрывали свет. Давил. Сжимал горло невидимой рукой.

Но что-то внутри щёлкнуло.

Я не позволю. Не здесь. Не на моей территории.

Она выпрямилась, подняла глаза и встретила его взгляд.

— Андрей Сергеевич, — сказала она твёрдо. — С уважением, но вы ошибаетесь.

Он чуть приподнял бровь.

— Образцы, которые вы видели, — это пробная партия от "МеталлИнвеста" годичной давности. Они сменили технологию в прошлом квартале. Мы запросили новые образцы и провели независимую экспертизу. Отклонение — 2,8%, что в пределах нормы. Логистика — да, проблема. Но мы заключили договор с транспортной компанией, которая взяла на себя все риски. Итоговая стоимость с учётом доставки всё равно остаётся на 7% ниже, чем у конкурентов.

Она говорила чётко, быстро, уверенно. Её голос не дрожал. Она даже сама удивилась своей смелости.

Андрей слушал. Его глаза сузились. Но он не перебивал.

— Кроме того, — продолжила она, — второй поставщик, "СтальРесурс", предлагал отсрочку платежа на 60 дней. Но у них были штрафные санкции за просрочку, которые сводили на нет всю выгоду. Третий — "ПромАрматура" — давал хорошее качество, но цена была завышена на 18%. Наш выбор был экономически обоснован.

Она замолчала и посмотрела на начальника.

— Это всё, Михаил Петрович.

Начальник удовлетворённо кивнул.

— Отлично. Благодарю, Лика.

Она хотела уйти. Прямо сейчас. Быстро. Пока она не рухнула на пол.

— Спасибо, — сказала она и посмотрела на Андрея. — Надеюсь, я ответила на все ваши вопросы.

Он молчал. Только смотрел на неё. И в его взгляде появилось что-то новое. Не просто интерес. Уважение? Жадность? Она не могла разобрать.

— Да, — сказал он наконец. — Вы ответили. Превосходно.

Она кивнула и вышла из кабинета, стараясь идти ровно.

Но как только дверь закрылась, она прислонилась к стене, прикрыла глаза и сделала глубокий вдох.

Я выдержала. Я справилась. Он не сломал меня.

Она села за свой стол и машинально взяла телефон, чтобы посмотреть время.

На экране горело уведомление.

Она не поняла, как открыла его. Пальцы сами нажали на письмо.

«Лика. Я тут вспомнил, что так и не попробовал вкус вина из вашего рта. И вкус ваших пальцев. Предлагаю партию-реванш. На тех же условиях. Жду ответа. Андрей»

Она подняла взгляд на дверь кабинета начальника.

Андрей стоял там. Смотрел прямо на неё сквозь стекло. И в его глазах не было вопроса. Только уверенность, что она согласится.

Она опустила телефон.

Она вышла из кабинета быстрыми шагами. Мимо Андрея. Не глядя на него. Не останавливаясь.

Она почти бежала в туалет.

Забежав в кабинку, она закрыла дверь, села на унитаз и прижала руки к лицу.

Сердце колотилось бешено. Пульс отдавался где-то внизу живота — странно, горячо, предательски. Дыхание сбилось. Она не понимала, что с ней происходит. Страх? Возбуждение? Ужас? Желание?

Всё смешалось в один тягучий комок.

Она сидела в кабинке долго. Слишком долго. Ждала, что он уйдёт. Что её отпустит. Что эти слова — «вкус ваших пальцев» — перестанут жечь изнутри.

Наконец она вышла. Умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало — красные щёки, расширенные зрачки.

Она вышла из туалета и направилась к своему столу.

Коллега по пути окликнула её:

— Лика, тебя искали.

— Кто?

— Не знаю. Мужчина со шрамом на лице. Ждал у твоего столика. Потом ушёл.

Лика сглотнула. Горло пересохло.

— Спасибо, — выдавила она.

Она села за стол. Телефон лежал экраном вниз. Она не хотела его трогать.

Если я не ответила — он мог бы понять, что я отказываюсь. Даже говорить об этом не хочу.

Она положила руки на стол и вдруг заметила маленький листок. Сложенный вчетверо. Его не было до того, как она ушла в туалет.

Она развернула его дрожащими пальцами.

Внутри — его почерк. Размашистый, уверенный.

«Лика. Ты великолепно держалась. Это заводит. Ты уже думаешь о том, чтобы согласиться — я вижу это в твоих глазах. Не бойся признаться себе. Я не кусаюсь... если ты этого не попросишь. Жду тебя сегодня. В 21:00. «Гамбит». Если не придёшь — я приду за тобой сам. У тебя есть шесть часов. Андрей»

Она смотрела то на экран, то на лист. Слёзы текли по щекам.

Она не знала, что делать.

Но она знала, что уже приняла решение.

Она сжала листок в кулаке.

Глава 6

Вечер. Тот самый, когда пришло её письмо.

Он сидел в своём кабинете, потягивая виски, когда на экране ноутбука высветилось уведомление о новом письме. Не с рабочей почты — на личный ящик, который знали только избранные.

«Здравствуйте. Меня зовут Лика...»

Андрей усмехнулся, открывая письмо. Очередная. Такие приходят раз в месяц. Молодые, красивые, наслышанные о его деньгах и положении. Они всегда думают, что умнее других. Что смогут его заинтересовать.

Он пролистал глазами текст. Шахматы? На желание?

Интересно. Хотя бы не банально.

Он уже хотел удалить письмо и забыть, но что-то заставило его перечитать. Стиль. Без лишней лести. Без смайликов. Без попытки казаться умнее, чем она есть.

«Я играю достойно», — написала она. Не «хорошо», не «превосходно». Достойно. Скромно. Честно.

Он откинулся на спинку кресла и посмотрел в потолок.

Ладно. Развлечёмся.

Вечер в клубе. За час до её прихода.

Он сидел в своём кабинете в «Гамбите», просматривая записи с камер. Она приехала на такси. Вышла, поправила платье — чёрное, длинное, закрытое спереди, открытое сзади. Смотрела на вход, делала глубокий вдох. Руки дрожали.

Он приблизил картинку. Её лицо. Испуганное, решительное, красивое. Без косметики — почти. Только губы чуть подкрашены. Глаза большие, серые, с расширенными зрачками.

Она боится. Но она здесь. Интересно.

Он развернул кресло к шахматному столу и начал расставлять фигуры. Чёрные — себе. Белые — ей.

Посмотрим, как ты будешь играть.

Партия.

Он смотрел, как она делает первый ход. Пешка. Классика. Он ответил симметрично.

Они играли молча. Он чувствовал её напряжение, её страх, её решимость. Она играла агрессивно — не как новичок. Как человек, которого учили с детства. Ходы просчитывала на три шага вперёд. Закрывалась. Атаковала. Не сдавалась.

Она была сильной. Он поймал себя на том, что перестал думать о её теле. Он думал о её ходе.

Она не просто красивая. Она умная. Такие встречаются редко.

Он поднял на неё глаза. Она смотрела на доску. Скулы, губы, линия челюсти. Красива. Он говорил это многим женщинам, красивым. Слова ничего не значили.

Но она не сломлена. Она держится. Интересно, что будет дальше.

Он сделал ход, который закрывал ей выход. Она посмотрела на доску. В её глазах промелькнула тревога. Потом — принятие.

Он предложил закончить партию ничьей. Она отказалась.

— Я дала слово, — сказала она. — Я не отступлю.

Он смотрел на неё и чувствовал холодное любопытство. Не страсть. Не влечение. Просто интерес — как долго она продержится.

Комната. После того как он завязал ей глаза.

Он стоял и смотрел на неё. Она стояла с завязанными глазами, сбитым дыханием, дрожащими руками. Она не знала, где находится. Она не знала, что будет дальше.

Он сделал глоток вина, прильнул к её губам и перелил вино ей в рот.

Она сглотнула. Он повторил. И снова. Вкус. Мягкость. Она не отстранилась.

Губы — красивые. Но это ничего не значит. Они все красивые, пока не начнут говорить.

Он нарушил правило. Он не целовал их. Никогда. Но здесь — просто хотел попробовать. И забыть.

Ночь. После того как он дал ей противозачаточное со снотворным.

Она проглотила таблетку. Её глаза слипались. Она провалилась в сон почти мгновенно. Дыхание стало ровным, глубоким. Тело расслабилось.

Он сидел на краю кровати и смотрел на неё. Холодно. Без эмоций.

Она брыкалась. Сопротивлялась. Плакала.

Он не любил это. Он получал удовольствие, когда женщины были под ним послушными. Покорными. Тихими. Когда они принимали его без вопросов.

А эта — брыкалась. Мычала через кляп. Дёргалась, когда он входил в неё.

Это наказание. Ты хотела играть со мной? Ты получила игру. На моих условиях.

Он смотрел на её спящее лицо. Она не проснётся. Шесть часов глубокого сна.

Он медленно провёл пальцами по её губам. Мягкие. Тёплые. Он засунул палец в её рот — она не сопротивлялась, не закрылась. Её язык был безвольным, влажным.

Он представил, как она выплёвывает его палец, как кусает его, как кричит. Но сейчас — она просто лежала. Послушная. Наконец-то послушная.

Он снова прошёлся по её телу. Взглядом. Руками. Медленно, изучающе. Он касался её плеч, груди, живота, бёдер. Она лежала неподвижно — его послушная кукла.

Он раздвинул её ноги. Вошёл в неё. Медленно. Она не проснулась. Только дыхание чуть участилось.

Вот так. Молча. Без слёз. Без криков. Просто принимай.

Он двигался в ней. Холодно. Механически. Она была тёплой, влажной, податливой. Он кончил в неё, выдохнул, отстранился.

Потом лёг рядом. Взял телефон, нажал на запись — красная точка загорелась на экране. Поставил на тумбочку, чтобы камера снимала кровать.

Он снова вошёл в неё. Снова. И снова. Камера фиксировала каждое движение — его руки на её теле, её спокойное лицо, его пальцы, сжимающие её грудь. Он разворачивал её, брал сзади. Она не просыпалась.

Он брал её. Неспешно. Вкушая каждую секунду. Её спокойное лицо с закрытыми глазами. Её грудь, которая колыхалась в такт его движениям. Её руки, которые безвольно лежали вдоль тела.