Проклятие Элизабет. Когда вернется последний корабль. Книга 1

Но Эдвард, почувствовав её капитуляцию, лишь распалялся ещё сильнее. С неимоверной, почти животной злостью он расправлялся с застёжками на её платье. Ткань затрещала под напором, когда он, наконец, сорвал с неё верхнюю юбку. Она осталась перед ним в одной полупрозрачной сорочке, чувствуя себя уязвимой. Сам он избавился от одежды с пугающей быстротой, явив взгляду Каролины совершенство своего мускулистого тела.

После этого он не спешил. Растягивая удовольствие, упиваясь своей властью, Эдвард покрывал поцелуями её шею, плечи, ключицы, требуя взаимности. Он шептал какие-то нежные слова, пытаясь растопить лёд её отчуждения, но Каролина оставалась глуха к этим попыткам. Она лишь терпела, позволяя ему делать всё, что заблагорассудится, и потому была холодна как лёд.

Наконец, доведённый до исступления её равнодушием, он не выдержал. Резко отстранившись, Эдвард навис над ней, опираясь руками о стену по обе стороны от её головы. В его глазах бушевало пламя ярости и неудовлетворённого желания.

— Проклятье! — прорычал он, и звук его голоса эхом отразился от стен спальни. — Ты ведёшь себя как бревно! Как ледяная статуя! Если ты думаешь, что твоё холодное презрение способно меня остановить, ты жестоко ошибаешься. Моя страсть подобна пожару, и если ты не дашь ему пищи, он сожжёт нас обоих дотла. Так ответь же мне, Каролина, или эта ночь превратится для тебя в настоящий ад.

— Я не могу справиться со стеснением, и вся эта ситуация словно парализовала меня, — пропищала Каролина, её голос сорвался на жалкий шёпот, а глаза наполнились слезами бессилия.

— Ничего, я помогу тебе, — пообещал Блэквуд. Его лицо оставалось пугающе спокойным, лишённым всякого сочувствия. Он не повысил голос, но в его тоне звенела сталь. — Я помогу тебе забыть о своих глупых страхах.

И прежде чем она успела осознать его намерение, он резко, хлёстко ударил её по щеке.

От неожиданности и жгучей боли Каролина вскрикнула. Звук оборвался так же резко, как и начался, сменившись звенящей тишиной. Она инстинктивно отшатнулась, прижав ладонь к пылающей щеке. Пальцы ощутили жар удара и влагу — из разбитой губы, о которую он задел перстнем, сочилась кровь. Мир на мгновение поплыл перед глазами, а в ушах стоял гул.

Блэквуд не дал ей опомниться. Он схватил её за запястье, с силой отрывая руку от лица, и рывком притянул к себе. Его хватка была болезненной, почти до синяков.

— Никогда больше не смей называть это «ситуацией», — прошипел он ей в самое ухо, обжигая кожу горячим дыханием. Его голос дрожал от едва сдерживаемой ярости. — Это сделка. Твоя расплата. И ты будешь выполнять её условия с должным почтением, или я найду куда более... неприятные способы научить тебя покорности.

Он сжал её подбородок, заставляя поднять голову и посмотреть ему в глаза. В его взгляде не было ни капли нежности — лишь тёмное, первобытное торжество хищника, загнавшего свою жертву в угол.

— А теперь, — продолжил он почти ласково, но эта ласка была страшнее любого крика, — ты перестанешь изображать из себя испуганную монашку. Ты будешь смотреть на меня. Ты будешь отвечать на мои поцелуи. И ты будешь стонать подо мной так громко, чтобы каждый в этом доме знал, кому ты принадлежишь этой ночью.

Он впился в её губы с новой, сокрушительной яростью, в которой не осталось и тени былой нежности. Это был уже не поцелуй, а жестокое, безжалостное утверждение права собственности, клеймо, которое он ставил на её теле и душе. В этот миг что-то глубоко внутри Каролины надломилось с тихим, почти неслышным звоном. Лёд её оцепенения, сковавший сердце с того самого момента, как она переступила порог этого проклятого дома, треснул, уступая место чему-то иному — дикому, удушающему коктейлю из унижения, острой, физической боли и странного, унизительного трепета перед этой грубой, подавляющей силой. Она задыхалась, чувствуя, как его пальцы до боли сжимают её плечи.

Собрав остатки воли, она что есть силы оттолкнула Эдварда. Мир перед глазами на мгновение поплыл, но инстинкт самосохранения оказался сильнее. Спрыгнув с высокой постели на холодный пол, она подхватила смятое платье, прижимая его к груди как последний щит.

— Я передумала! — дерзко воскликнула она, и её голос эхом отразился от стен спальни, в которой ещё мгновение назад царила лишь тишина.

Блэквуд медленно повернулся. На его красивом, но искажённом яростью лице застыла маска ледяного презрения и абсолютного превосходства. Он смотрел на неё так, словно перед ним была не гордая женщина, а надоевшая игрушка.

– Ах так! — его голос был подобен скрежету металла. — Тогда я возьму всё сам. А ты можешь сколько угодно кричать, звать на помощь. Твои вопли лишь раззадорят меня.

Он не дал ей времени на ответ. Резко поднявшись во весь свой исполинский рост, он в два шага преодолел разделявшее их расстояние и с размаху ударил её по щеке. Оглушительная пощёчина обожгла кожу. Каролина не смогла устоять на ногах; пол стремительно бросился ей навстречу, и она повалилась навзничь, больно ударившись локтем.

Но она была не из тех слабых женщин, которые покорно принимают свою участь. Боль лишь разожгла в ней пламя гнева. Она поднялась с пола одним рывком, пошатнулась, но устояла. И прежде чем он успел опомниться, её ладонь со звоном обрушилась на его щёку.

— Вы забываетесь, милорд! — её голос дрожал от ярости и обиды. — Да, я пришла сюда и была готова лечь с вами, принести себя в жертву ради спасения своей семьи! Но сейчас я поняла... Поняла, что, потеряв свою честь, я не смогу жить дальше. Я не смогу смотреть дочери в глаза! И что мне делать, если мой муж всё же вернётся домой? Что я скажу ему?

Но Блэквуд не слышал её речей. Её слова разбивались о глухую стену его похоти и гнева. Он издал глухой рык и одним движением повалил её обратно на пол, придавив своим тяжёлым телом так, что из лёгких вышибло весь воздух.

Каролина забилась под ним, как пойманная в силки птица, царапая его руки и пытаясь сбросить с себя эту невыносимую тяжесть. Паника ледяными когтями впилась в сердце. Она понимала: ещё мгновение — и всё будет кончено. Её жизнь, её будущее, её душа будут безвозвратно растоптаны здесь, на этом холодном паркете.

Собрав последние силы, она извернулась и впилась зубами в его предплечье с такой яростью, на которую только была способна.

— А-а-а! Проклятье! — взревел Блэквуд от неожиданной боли и инстинктивно отпрянул.

Этой доли секунды Каролине хватило с лихвой. Извернувшись ужом, она выскользнула из-под него и вскочила на ноги, словно её подбросила невидимая пружина. Не оглядываясь, не тратя ни единого вздоха на слова или мольбы, она бросилась к двери и принялась дёргать за ледяную бронзовую ручку.

Но дверь была заперта. Каролина оказалась в ловушке, в золотой клетке его спальни.

— Тебе не убежать, — расхохотался Блэквуд, и этот смех был страшнее любого крика.

Злодей медленно поднялся с пола. Он больше не спешил, наслаждаясь своей властью. Подойдя к ней со спины, он тесно прижал её к себе, лишая возможности пошевелиться. Его горячее дыхание обожгло ей шею, заставив содрогнуться от отвращения.

— Не упрямься, дорогая, — прошептал он, и его голос вибрировал от едва сдерживаемого желания. — Я же почувствовал, как ты откликнулась на мои ласки. Пусть твой разум кричит «нет», но тело не обманешь. Возвращайся в постель. Покажи мне, за что так сильно любил тебя твой муж.

Его руки скользнули по её талии. Отчаяние придало Каролине сил. Она резко ударила его затылком в подбородок и вырвалась из захвата, отступив к центру комнаты. Её трясло, но взгляд оставался твёрдым.

— Никогда! — выдохнула она. — Лучше смерть!

Блэквуд лишь криво усмехнулся, вытирая кровь с разбитой губы тыльной стороной ладони. Эта вспышка сопротивления лишь распалила его ещё сильнее. Он сделал шаг вперёд, затем другой, загоняя её в угол.

— Что ж, если ты выбираешь такой путь... — прорычал он.

Дальнейшее превратилось для Каролины в кошмарный, смазанный сон. Сопротивление было сломлено грубой силой. Эдвард повалил её на кровать, и мир сузился до боли, унижения и запаха чужого мужчины. Это длилось вечность. Когда всё закончилось, Каролина лежала неподвижно, глядя пустыми глазами в бархатный полог балдахина. Внутри неё всё умерло. Осталась лишь звенящая пустота и чувство невыносимой грязи.

Утро следующего дня не принесло облегчения. Солнце равнодушно заглядывало в высокие окна, освещая комнату, ставшую её тюрьмой. Дверь оставалась запертой. Еду приносила молчаливая служанка, которая тут же уходила, оставляя поднос на столике у входа. Каролина металась по комнате, как дикий зверь, но выхода не было. Окна были наглухо закрыты, а высота второго этажа казалась непреодолимой пропастью.

Дни сливались в одно серое пятно. Эдвард приходил каждую ночь. Иногда он пытался говорить о любви, иногда брал её молча, с холодной яростью собственника, утверждая своё право. Но однажды, после очередного визита, когда он ушёл, оставив её лежать в темноте, внутри Каролины что-то щёлкнуло. Слёзы высохли. Их место заняла холодная, расчётливая решимость. Она должна выжить. Должна вернуться домой, к дочери.

Она начала готовиться. Ночами, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре, она методично рвала простыни на длинные полосы. Делала она это тихо, зубами и ногтями, чтобы никто не услышал треска ткани. Она прятала связки под матрасом, ожидая подходящего момента.

Он явился через два дня, и от него разило вином. Эдвард был пьян той развязной, шумной веселостью, что свойственна людям без совести. Он хвастался своими карточными победами над соседями-аристократами, но больше всего его пьянило осознание собственной власти. Его главной, самой сладкой победой была сломленная, как он полагал, женщина, запертая в золоченой клетке его спальни.

— Дорогая Каролина, — обратился он к ней с издевательской учтивостью, останавливаясь в дверях и покачиваясь на нетвердых ногах. В руке он держал бокал с рубиновой жидкостью. — Я навел справки по твоим долгам. Весьма внушительная сумма. Но я уже внес задаток кредиторам. Так что теперь имею ещё большее законное право требовать от тебя полной взаимности. Ты передо мной в неоплатном долгу.

Каролина ничего не ответила. Она сидела в кресле у погасшего камина, похожая на бледную тень, завернувшись в шаль так плотно, словно пыталась спрятаться от его взгляда. Любое слово могло спровоцировать у этого жестокого мужчины новую вспышку неконтролируемой ярости, а сил для борьбы почти не осталось. Поэтому она лишь молча опустила веки, когда он, пошатываясь, направился к постели.

Его ласки были грубыми и торопливыми. В пьяном состоянии Блэквуд утратил свою хищную грацию и звериную силу, превратившись в неуклюжего, сопящего самца. Возня на шелковых простынях закончилась едва начавшись, оставив после себя лишь пустоту и глухое отвращение. Когда всё было кончено, он откатился в сторону, даже не взглянув на неё.

Уходя, Блэквуд, чрезвычайно довольный собой, остановился на пороге и бросил через плечо:

— Ты так мила сегодня… и впредь будь сговорчивее. Поверь, я умею быть благодарным. А пока посиди здесь еще немного. Это пойдет на пользу твоей покладистости.

Слово «пока» повисло в воздухе, словно лезвие гильотины. Что-то внутри Каролины оборвалось. Страх за дочь оказался сильнее страха перед ним.

— Сколько? — её голос прозвучал тихо, но твердо, заставив его обернуться. — Сколько мне ещё сидеть здесь? А как же моя дочь? Моя маленькая Бетти! Она одна в доме. Наверняка, потеряла меня, плачет, зовет маму... Вы об этом подумали?

Лицо Эдварда исказилось от досады. Веселье мигом слетело с него.

— Твоя дочь — это твоя забота, а не моя, — отрезал он, и в его глазах блеснул опасный огонек. — И если ты надеешься разжалобить меня слезами о ребенке, то выбрала неверную тактику. Запомни: здесь твои правила больше не действуют. Теперь есть только мои желания. Считай это платой за гостеприимство.

Он вышел, громко хлопнув дверью, и дважды повернул ключ в замке. Щелчок замка прозвучал как приговор. Каролина осталась одна в звенящей тишине комнаты. Слезы брызнули из глаз, но это были уже другие слезы — горячие, жгучие слезы бессильной ярости. Мысль о том, что её девочка там совсем одна, голодная и испуганная, выжигала изнутри последние остатки покорности.

Она медленно поднялась с кровати. Её движения, обычно плавные и осторожные, стали резкими, порывистыми. Она надела свое платье, заколола волосы шпильками. С сожалением посмотрела на туфли, стоящие возле кровати, в которых спускаться по простыне она бы не смогла. Подойдя к окну, она прижалась лбом к холодному стеклу, глядя вниз, на мощеный двор. Высоко. Очень высоко. Но другого пути нет. Дочь ждала её.

Каролина действовала быстро и бесшумно, словно призрак. Она вытащила самодельную веревку, привязала один конец к массивному изголовью кровати, которое казалось намертво прикрученным к полу. Затем, собрав всю волю в кулак, она схватила тяжелый бронзовый подсвечник со стола и со всей силы ударила им по оконному стеклу. Звон осколков показался оглушительным, но отступать было поздно. Отбросив подсвечник, она принялась яростно сбивать торчащие острые зубья из рамы.

Не давая себе времени на сомнения, Каролина перекинула связанные простыни через подоконник и начала спуск. Руки горели от грубых узлов, ноги скользили по стене. Последние метры она пролетела, больно ударившись коленями о землю, но тут же поднялась и побежала прочь от проклятого особняка.

Не чувствуя боли в разбитых коленях, она бежала вслепую, через сад, спотыкаясь о корни старых деревьев, продираясь сквозь заросли кустарника к пролому в ограде, который заметила, когда пришла сюда. Через несколько минут, исцарапанная, с растрепанными волосами и в разорванном платье, она вырвалась на дорогу. Впереди, мерцали огоньки. Её дом был там. И ради того, чтобы снова обнять свою дочь, она была готова преодолеть любые преграды.

Рассвет застал её на родной улице, окрасив небо в холодные тона увядающей сирени. Дом стоял тёмным и безмолвным, словно забытый всеми склеп, но это был её дом — единственное место во всём мире, где ещё могла теплиться надежда. Каждый шаг по знакомой мостовой давался ценой неимоверных усилий. Ноги, израненные о камни и корни деревьев во время побега, горели огнём, а лёгкие разрывались от судорожного дыхания.

Шатаясь от усталости, почти беспамятства, она толкнула знакомую калитку. Та поддалась со ржавым стоном, прозвучавшим устрашающе в утренней тишине. Двор встретил её той же гнетущей, мёртвой тишиной. Ни лая верного пса, ни скрипа ставен на окнах — ничего, что могло бы нарушить эту неподвижность.

Собрав жалкие остатки сил, которые таяли с каждой секундой, Каролина взбежала на крыльцо. Подъём показался ей восхождением на эшафот. Но дверь была заперта. Тяжёлый замок молчаливо свидетельствовал о том, что внутри никого нет.

Она рухнула на колени перед дверью, царапая холодное дерево обломанными ногтями в отчаянной попытке попасть внутрь. Ей нужно было найти убежище, укрыться от кошмара последних дней, забыться в спасительном мраке родных стен, вдохнуть запах дома и убедить себя, что весь этот ужас остался позади.

Она принялась колотить по ней окровавленными кулаками, пока боль не стала невыносимой.

— Бетти! — хриплый крик вырвался из пересохшего горла, — Кто-нибудь! Слуги!

Она звала дочь, выкрикивала имена нянюшки и дворецкого, умоляла откликнуться. Но в ответ была лишь одна лишь тишина. Она обволокла её со всех сторон, заглушая крики и сводя с ума. Этот дом, который должен был стать её крепостью, оказался такой же пустой клеткой, как и покои Блэквуда. Он лишил её всего: чести, воли, а теперь и последнего пристанища. Обессилев окончательно, Каролина сползла на холодный порог и, свернувшись калачиком, закрыла глаза и провалилась в забытьё.

Звук приближающегося экипажа заставил её встрепенуться. Каролина с трудом приподняла голову, щурясь от бьющего в лицо солнца. К дому подъехала чёрная карета, запряжённая парой вороных жеребцов. На дверце красовался герб, который она узнала бы из тысячи. Прибыл тот самый «коршун», чтобы добить её окончательно.

Дверца распахнулась, и из темноты экипажа на свет ступила высокая тощая фигура. Мужчина был одет во всё чёрное, его плащ развевался на ветру подобно крыльям хищной птицы. Лица его Каролина не видела — оно оставалось в тени широкополой шляпы. Исходящая от него аура власти и опасности была почти осязаемой.

Служащий банка остановился в нескольких шагах от неё, медленно, с нарочитой неспешностью снял тонкие кожаные перчатки. Из дорогого портфеля он достал увесистую папку с документами. Его взгляд, острый и пронзительный, скользнул по её разорванному платью, исцарапанным рукам и лицу, на котором, вероятно, не осталось живого места.

— Миледи выглядит так, будто повстречалась с самим дьяволом, — произнёс он ровным, бесцветным голосом.

Он сделал ещё один шаг вперёд, выходя из спасительной тени, и солнечный свет упал на его лицо, высекая резкие, словно высеченные из камня черты и пронзительные, холодные глаза. Каролина инстинктивно попыталась отползти назад, упираясь спиной в закрытую дверь своего пустого дома.

— Всё, — начал разговор тощий, чеканя каждое слово, — этот дом больше не принадлежит вам. Я принес вам документы. Можете ознакомиться. Пока вы пропадали неизвестно где, мы провели все необходимые процедуры. Совет утвердил решение выставить его на торги. Аукцион был коротким и скучным. Никто не давал за него той суммы, которая набежала по вашим долгам. Но всё же нашёлся милостивый человек и купил его. С сегодняшнего дня хозяином особняка стал Эдвард Блэквуд. Все вопросы по вашему имуществу теперь решайте с ним. Личные вещи вы не заберёте без его ведома.

Каролина побледнела так сильно, что это стало заметно даже сквозь слой грязи и синяков. Видеться со своим мучителем, возвращаться в его логово она не могла. Это означало бы окончательную гибель.

— А моя дочь? — громко воскликнула Каролина, и в её голосе зазвенел металл отчаяния. — Где она? Верните мне мою девочку…

— Слуги обворовали вас, выгребли все шкафы. Взяли драгоценности и все ценное, что попалось им под руку, и быстро сбежали с «тонущего корабля». А ваша милая дочка была никому не нужна. После того как вы скрылись в неизвестном направлении, она сбежала отсюда. Мы хотели отвести её в монастырь, но видимо она так боялась попасть туда, что покинула дом незаметно для нас, — равнодушно бросил служащий. — Сейчас она, видимо, превратилась в бродяжку. Она такая маленькая, беззащитная. Долго на улице она не проживет. Вы бы лучше следили за ней, а не занимались глупостями.

— Глупостями?! — ярость, вспыхнувшая в груди, придала ей сил. — Это по вашей вине я оказалась на улице, а моя дочь… Моя Бетти!

Каролина вскочила на ноги, позабыв о слабости, и замахнулась рукой на этого бездушного старикашку, желая стереть с его лица маску превосходства. Он ловко перехватил её руку за тонкое запястье и до боли вцепился в него своими костлявыми пальцами.

— Не стоит этого делать, — прошипел он, сжимая хватку. — Иначе ко всем вашим бедам добавится обвинение в нападении, и вы проведете остаток жизни в гораздо менее приятном месте.

— Но мне некуда идти, — воскликнула Каролина, сдерживая рыдания, — позвольте мне побыть в этом доме какое-то время.

— Это не мои проблемы, дорогая. Вы взрослая, самостоятельная женщина. У вас есть родственники. Они не оставят вас. А двери этого дома отныне закрыты для вас. Так, что простите, но тут я бессилен.

Несчастная леди Эшвуд, содрогнувшись от боли и унижения, резко высвободила руку и пошла прочь от родного порога. Её бледное, измученное лицо залилось горячими, жгучими слезами. Мир вокруг плыл и качался, но она упрямо шла вперёд. Она думала только об одном, и эта мысль билась в висках оглушительным набатом: как отыскать свою малышку. Куда идти? Где искать? Ответов не было, впереди расстилалась лишь бесконечная, пугающая неизвестность.

Глава 3

Каролина брела по узкой улочке, и её шаги эхом отдавались в звенящей тишине. Ещё вчера эти же соседи встречали её поклонами и радушными улыбками, распахивая двери своих уютных домов. Теперь же, стоило ей лишь приблизиться к знакомому порогу, как обитатели торопливо гремели засовами, а сквозь плотные вуали штор за её сломленным силуэтом следили настороженные, полные суеверного страха взгляды. Она не смела стучаться ни в одну из этих дверей, зная, что её беда — это яд, способный отравить жизнь даже самым близким людям. Просить о помощи означало навлечь на них ту же смертельную опасность, от которой она пыталась спастись сама.

Её путь привёл к старой каменной церкви, чьи стрельчатые окна казались тёмными провалами в свинцовое небо. Массивные кованые врата были наглухо заперты — храм открывался лишь раз в неделю, по воскресеньям, для торжественной службы.

Каролина медленно опустилась на холодную скамью у ворот, и воспоминания нахлынули на неё волной. В памяти всплыли светлые дни: вот они всей семьёй входят под своды храма — она с мужем рука об руку, их маленькая дочь Бетти в нарядном платьице. После службы они возвращались домой, где уже ждал накрытый праздничный стол, ломившийся от яств. Они благодарили небеса за дары, даваемые свыше, и казалось, что так будет вечно. Сейчас же, сидя здесь одна, промокшая до нитки под мелким дождём и не перестававшая беззвучно плакать, Каролина корила судьбу, отобравшую у неё то прекрасное время.

Внезапно сзади, из-за ограды, со стороны густых зарослей дикого шиповника, донёсся тихий женский голос:

— Леди Каролина, прошу вас, не волнуйтесь... И не плачьте...

Каролина вздрогнула всем телом. Страх ледяной рукой сжал сердце.

— Кто здесь? – испуганно вымолвила она, резко обернувшись на звук, готовая увидеть кого угодно.

— Ваша дочь со мной. С ней всё в порядке, — продолжил тот же спокойный голос. И в этот момент сквозь пелену слёз и отчаяния Каролина узнала его. Это была Катерина — верная служанка, которая нянчила Бетти с самого первого дня её рождения.

— Какое счастье! Моя дорогая Катерина! — со всхлипами промолвила Каролина, и надежда, словно хрупкий росток, пробилась сквозь толщу скорби. Не помня себя от радости, она вскочила и бросилась к неприметной калитке в заборе.

Протиснувшись через густую поросль кустарника, царапавшего лицо острыми шипами, она оказалась на небольшой поляне. Там стояла её служанка — бледная, но собранная. Однако рядом с ней никого больше не было.

— Катерина, ради всего святого, где Бетти?

Служанка тяжело вздохнула, и этот звук был полон невысказанной усталости. Она сделала шаг навстречу своей госпоже.

— Я укрыла её у своей тётушки. У доброй женщины, чей домик на самой окраине Велира, куда не долетает суета центральных улиц. Когда в вашем доме началась страшная чехарда, мы действовали быстро. Ваша Бетти... она удивительная девочка, миледи. Очень умненькая и сообразительная для своих лет. Она всё поняла без лишних слов. Мы незаметно собрали самые необходимые вещи, те, что поместились в один саквояж, и выбежали через запасную дверь, пока все были отвлечены шумом и криками. Ваша дочь в безопасности, миледи, но нам нужно спешить, чтобы забрать её оттуда. Оставаться там небезопасно. Ведь если вас примутся искать, то пойдут по всем домам. В первую очередь по слугам, родственникам и знакомым. Уже сейчас у соседей тётушки появились вопросы: «откуда взялась эта девочка?». Их любопытство может стоить вам жизни.

Каролина порывисто схватила служанку за руки, а после крепко обняла, вкладывая всю свою благодарность.

— Ты права, Катерина, — прошептала она. — Я навеки в долгу перед тобой за твою преданность, но сейчас... сейчас у меня нет ничего, чем я могла бы тебя отблагодарить. Всё потеряно. Идём же скорее. Мне не терпится обнять и успокоить мою девочку, убедиться, что это не сон.

Путь до убежища показался бесконечным. Они крались закоулками и скрытыми тропами, избегая взглядов случайных прохожих. Наконец, они добрались до цели: маленького, покосившегося от времени домика, почти полностью скрытого буйной зеленью старого сада. Воздух здесь пах прелой листвой и яблоками.

Там, в глубине сада, под раскидистой яблоней, чьи ветви сгибались под тяжестью незрелых плодов, сидела Бетти. Маленькая фигурка казалась невероятно хрупкой. Девочка с недетской грустью смотрела вниз, как под её босыми ногами резвятся два рыжих котёнка, гоняясь за падающими листьями. Эта картина была такой щемящей и печальной, что у Каролины болезненно сжалось сердце.

Бетти внезапно подняла глаза, словно почувствовав материнский взгляд сквозь толщу листвы. Их взгляды встретились лишь на мгновение, но этого хватило. Лицо девочки озарилось радостью, которая тут же сменилась всепоглощающим восторгом. Она сорвалась с места так стремительно, будто её подбросила невидимая пружина.

— Мама! Мамочка! — громко, во весь голос закричала она, и этот чистый детский крик разнёсся по всему саду.