Я тебя не забыла

Вот бы ещё забыть, что я работаю на мужчину, которого любила когда-то безумно.

Но это невозможно.

Сегодня, в обеденный перерыв, мы сидим на лавочке во дворе завода. День выдался теплым, почти летним. Солнце припекает, ветерок едва шевелит листву тополей, растущих вдоль забора. Чёрный джип заезжает на территорию, и Алан выходит в сопровождении Матвея Степановича и еще двоих мужчин в строгих костюмах. Сегодня Каримов в белых брюках и черной футболке, открывающей загорелые руки. Волосы слегка растрепаны, и он то и дело убирает падающую на лоб прядь резким движением руки. Черты лица расслаблены, он улыбается чему-то, что говорит ему Матвей Степанович.

Я невольно замираю.

Его сразу окружают работницы. Подходят с улыбками, здороваются, что-то спрашивают. Он отвечает, кивает, иногда касается плеча собеседницы. Я почти уверена, что ему это нравится — быть центром внимания. Наслаждаться этим.

Наблюдаю из тени, прячась за спиной Ларисы. Ловлю каждую его эмоцию, каждый жест и пропускаю через себя, как настоящая мазохистка. Особенно когда к нему подходит Лена. Она стоит перед ним, поправляя волосы, и что-то говорит с улыбкой. Потом громко смеётся и касается его предплечья.

Внутри всё переворачивается. Я ненавижу себя за эту горечь! За чувство бессилия.

— Что случилось? — спрашивает Лариса, заметив, как сжимаю бутылку так, что пластик хрустит.

— Ничего, — отвожу взгляд. — Просто устала.

— Ты смотришь на босса, будто хочешь испепелить взглядом, — усмехается подруга. — Или раздеть.

— Прекрати, — бросаю резко, чувствуя, как щеки заливаются краской.

Это невыносимо! Весь коллектив пропитан восхищением главным боссом. В обеденный перерыв женщины обсуждают, какой он красивый, какой умный, какой щедрый. Лена, конечно, не упускает случая упомянуть, что «Алан Рамильевич сегодня на неё посмотрел» или «он ей улыбнулся». И я ничего не могу поделать с собой в эти моменты — внутри всё переворачивается от горечи.

Я никогда не считала Алана идеальным. Но когда-то давно он стал для меня целым миром. И хотя я знала его всего десять месяцев, пока отец не уволил его, эти месяцы остались со мной навсегда.

Восхищение всех этих женщин — естественно. Каримов привлекательный, к тому же свободный мужчина. А какая женщина не мечтает стать хоть на миг Золушкой и встретить принца? Безусловно, Каримов осознаёт свою сногсшибательность.

Он уверен в себе, и это тоже своеобразный афродизиак. Даже обычный неприметный парень, если имеет стержень, становится объектом вожделения для женщин. Ну а когда прилагаются еще и внешность, интеллект, положение и деньги — это уже джекпот, устоять перед которым у слабого пола просто не остается шансов.

Такому можно простить всё. Может, в этом всё дело? Может, поэтому у меня не получается забыть его?

Алан для меня — и свет, и боль. В нем есть все, что делает мужчину желанным. Но также есть все, что делает мужчину опасным. Для него я когда-то была просто забавным приключением, дочкой его партнёра, с которой он однажды позволил себе развлечься.

Это ранит до сих пор. И я не собираюсь притворяться, что мне всё равно.

Но я также не собираюсь восхищаться и бегать за ним, как остальные. Как Леночка. Я уже сделала так однажды — и получила взамен боль. Не только. Но тем не менее.

Так что я остаюсь на своей лавочке. Наблюдаю, как он смеётся с другими. Сжимаю зубы и делаю вид, что мне всё равно. Живу дальше. Потому что у меня есть ради кого. И я не позволяю прошлому сломать меня. Даже если это прошлое так прекрасно и так чертовски опасно.

Поднимаюсь. С меня достаточно на сегодня.

— Эви, ты куда? — спрашивает Лариса.

— Работать.

– А ну ладно, я сейчас тебя догоню. Только подойду к девочкам.

Киваю и направляюсь к двери в цех. Спину почему-то печет, словно кто-то смотрит на меня. Странное чувство.

Как мне перестать думать о нем? Почему, спустя столько лет, я все еще позволяю ему влиять на себя? Но одно я знаю точно: ни за что не позволю Каримову догадаться, что до сих пор неравнодушна. Я должна быть сильной. Ради Пашки. Ради себя.

Захожу в прохладный полумрак цеха, прислоняюсь к стене и закрываю глаза. Позволяю себе выдохнуть.

Но в голове продолжает звучать смех Лены и снисходительно-флиртующий взгляд Каримова, обращенный к ней.

Глава 8

Вечером, когда мы уже почти закончили ужинать, за окном раздаётся гул мотора. Лариса поднимает голову, прислушивается, и на её лице расцветает улыбка.

— Лешка приехал! — вскакивает и выбегает из-за стола.

Хлопает калитка, радостный смех подруги. Низкий, басовитый мужской голос.

— Дорогой, познакомься, это Эви, моя лучшая подруга! И ее сынок Павел.

Муж Ларисы – высокий, широкоплечий, с добрым, открытым лицом, тронутым лёгкой щетиной. Он выглядит строгим и надежным. Одет в камуфляжную одежду.

— Чтож, рад познакомиться. Лариса о вас рассказывала. Точнее, про парня не говорила. Только о вас, Эвелина.

— Так про Пашу я не знала, — говорит Лариса. — Сама была в шоке! Но теперь уж как родной он мне.

Я поднимаюсь, протягиваю руку:

— Очень приятно, Алексей. Лариса тоже мне много о вас рассказывала.

Мужчина пожимает мою ладонь. Его рука большая, мозолистая.

Паша смотрит на него робко.

— Ну а ты, молодой человек, как поживаешь? Нравится тебе в наших краях?

— Да, очень! Тут очень классно!

— Любишь рыбалку?

— Я? — изумленно переспрашивает сынок.

— Идем улов покажу.

— А вы сами поймали?

— А ты как думаешь? — Алексей подмигивает. — Конечно, сам! Знаешь, какие у нас на реке окуни водятся? Если хочешь, можем вместе съездить. Лодка, удочки. Только подъем в пять утра. Сможешь?

— Конечно!

Паша поворачивается ко мне. В его глазах — целая вселенная надежды и восторга.

— Мам! Можно? Пожалуйста!

Я смотрю на Алексея. Он не выглядит опасным. Он выглядит как человек, который искренне хочет подарить мальчишке радость. Перевожу взгляд на Ларису.

— Ну конечно поезжайте, раз вам это интересно. Если Алексей не против тебя взять, — стараюсь улыбнуться, хотя внутри всё ещё теплится материнский страх.

— Против? Да я только за! — Алексей встаёт, треплет Пашу по голове. — У меня своих детей нет, может, хоть с твоим порыбачу. Давно я не видел такого боевого парня. Пойдем, покажу тебе снасти.

Паша, не веря своему счастью, бежит за ним. Я смотрю им вслед и чувствую, как в груди разливается тепло. Алексей — такой простой, открытый. Совсем не похож на мужчин, которых я знала раньше. В нем нет жестокости, нет высокомерия.

— Переживаешь? — Лариса подходит ко мне, кладёт руку на плечо.

— Немного, — признаюсь я.

— Лешка очень ответственный, так что поверь мне, не о чем беспокоиться, — говорит Лариса, и в ее голосе столько гордости, что невольно улыбаюсь. — И детей очень любит. Жаль что у нас вот так… — она замолкает, на мгновение становится грустной, но тут же берёт себя в руки. — Ладно, что поделать раз не судьба нам с ним своих иметь. Но он принял это. И ни разу меня не упрекнул.

Я смотрю в окно, во дворе Алексей уже показывает Паше какие-то блестящие катушки, а Паша слушает его, раскрыв рот. И мне становится спокойно. К Зевсу сынок тоже привык уже, пес ходит за Лешей и Пашей по двору. Сынок гладит его, тот

виляет хвостом, тычется носом ему в плечо. Пашка обхватывает его за шею, смеётся. Кидает ему палку и Зевс приносит.

Лариса прослеживает за моим взглядом и улыбается.

— Смотри-ка, а в первый день боялся его до дрожи. Смелый пацан у тебя. Очень.

— Спасибо за все, — говорю тихо. — Я бы не справилась без тебя Ларис, ты знаешь.

Она обнимает меня, и мы стоим так, глядя в окно. Уже почти стемнело, а Паша всё не хочет отходить от Алексея и его удочек.

— Завтра утром, в пять часов, — голос Алексея разносится по двору. — Без опозданий, боец!

— Я приду! — Паша кричит так, что звенит в ушах.

После того как Пашка налюбовался снастями и с трудом оторвался от них, мужчины возвращаются в дом. Лариса кормит мужа борщом, потом ставит чайник. Пашка ложится спать а мы втроем выходим с кружками на крыльцо. Алексей приносит плед и укутывает жену, хотя вечер не холодный. Простая забота от которой у меня внутри что-то щемит. Потому что обо мне так никто не беспокоился. Меня всю жизнь только использовали. Так что ловлю себя на том что завидую Ларисе. И мне не по себе от этого.

Сидим на ступеньках, глядя в темноту. Где-то стрекочут сверчки, из-за дома доносится басовитый вздох Зевса. Где-то вдали лает собака, ей отвечают ещё две, и тишина снова становится плотной и уютной.

Пашка уже крепко спит, готовясь к завтрашней рыбалке.

Алексей отпивает чай, смотрит на меня поверх кружки, потом переводит взгляд на Ларису. Она кивает ему, словно давая разрешение.

— Эви, — говорит он негромко. — Лариса рассказала мне про твой дом. Точнее про дом твоего деда.

— Да, — отвечаю я. — Мне бы хотелось узнать, кто его купил. Может, я смогу договориться. Снять, выкупить. Я не знаю, сколько это стоит, но я работаю.

— Ты можешь жить у нас, сколько захочешь, — перебивает меня Лариса, и голос её звучит решительно. — Я уже говорила тебе. И не начинай опять про «не хочу стеснять». Ты нас не стесняешь. Скажи ей, Леш.

— Это правда, – кивает мужчина. – Я часто на охоте, на рыбалке. Сопровождаю разные группы. Помогаю лесникам. Так что я рад что Ларисе не скучно.

— Но я не могу вечно… — пытаюсь возразить, но Алексей поднимает руку, останавливая меня.

Смотрю на него виновато. Я не знаю, сколько ещё смогу оставаться здесь, в этом уютном доме, где меня приняли как родную. Не хочу быть обузой.

— Подожди, — говорит он. — Я просто должен был тебе это сказать, иначе жена меня бы не простила. Оставайся сколько угодно. Пацан у тебя чудесный. Я прямо жду завтрашнего дня, – вздыхает. Ну а про дом деда узнаю. У меня есть знакомые в администрации. Поспрашиваю.

— Правда? — смотрю на него с надеждой. — Ты поможешь?

— Конечно, — он пожимает плечами, словно это само собой разумеется. — Ты же подруга моей жены. И если я могу чем-то помочь — помогу.

Лариса кладёт руку ему на колено и улыбается:

— Вот видишь, Эви. Не переживай. Мы всё решим.

Глава 9

Дальше дни начинают пролетать стремительно. Помимо работы помогаю Ларисе на огороде, а еще — Розе Гавриловне. Надо же как-то отблагодарить старушку за то, что она присматривает за Пашей. Приносим ей с молзавода вкусности — нам разрешают выкупать почти за бесценок некондиционную продукцию. К концу дня я без сил падаю в постель. Спина разламывается — работа в огороде оказалась тяжелее любого фитнеса. Но я не жалуюсь. Привыкаю. Стараюсь изо всех сил.

В какой-то момент теряю счёт времени — дни сливаются в однообразную, но такую нужную для меня рутину. Подъём, завтрак, автобус, цех, упаковка, обед, снова упаковка, автобус, дом, ужин, сон. И так по кругу. И в этом круге есть что-то спасительное — не остаётся времени на рефлексию.

Алана я вижу издалека и очень редко. Привыкаю к тому, что он снова в поле моего зрения, но недостижимо далек. Ну что ж, раз такая судьба… Потом босс и вовсе уезжает в Москву по делам. Вздыхаю с облегчением и одновременно с горечью, которую не могу объяснить. Мне легче, когда его нет. Но в то же время его отсутствие отзывается в груди глухой, ноющей пустотой. Это мне очень не нравится. Он – прошлое. Чужой для меня человек. Убеждаю себя в этом снова и снова, а глупое сердце не слушает.

Я много работаю. Старательно, до онемения в пальцах. Вцепилась в эту работу, как утопающий в спасательный круг. Она стала моей опорой, доказательством самой себе, что я могу. Что не сломаюсь. Что отец и муж ошибались.

Получаю свой первый аванс — небольшую сумму, от которой раньше я бы только усмехнулась, а сейчас чуть не расплакалась прямо в отделе кадров. Сжимаю купюры в кулаке, чувствуя, как они греют ладонь, и улыбаюсь Марине Николаевне так широко, что она удивлённо поднимает брови.

— Ну, с первой зарплатой тебя, — говорит мягко. — Хорошо работать будешь — премии у нас неплохие. Думаю, у тебя всё получится.

Дома отдаю половину Ларисе, несмотря на все её протесты.

— Ты что, с ума сошла? — возмущается она. — Прекрати сейчас же!

— Пожалуйста, Ларис, — говорю твёрдо. — Я не могу сидеть на твоей шее вечно. Это на продукты, — сую деньги ей в руки. — Или обижусь.

Подруга вздыхает, качает головой, а я чувствую себя почти счастливой. Впервые за долгое время.

***

К концу недели Лариса сильно простудилась. Температура, кашель, голос хриплый, лицо бледное. Ухаживаю за ней, пою отваром, который дала Роза Гавриловна.

— Пашку у соседки оставь, как с рыбалки вернётся, — говорит она, кашляя. — А то заражу ещё. Он только недавно поправился.

— Хорошо, ты главное не волнуйся. Он только рад будет, с друзьями на ночевку давно просился. Пей пожалуйста. Роза Гавриловна сказала, что этот отвар чудодейственный.

— Спасибо ей, — Лариса отпивает, морщится, но пьет. — Как с ребенком со мной возишься. А ведь устала небось. И обед на тебе, и уборка, завтра на работу…

— Ничего страшного. Главное, чтобы ты поправилась.

— Да всё в порядке со мной, — отмахивается, но голос срывается на кашель.

Укрываю ее пледом и возвращаюсь к домашним делам. На следующий день отправляюсь на работу одна.

— Ты справишься? — спрашивает Лариса, глядя на меня воспаленными глазами.

— Ну конечно, ты во мне сомневаешься? — отвечаю бодро, хотя внутри всё сжимается.

— В тебе — нет. Лишь бы никто не доставал.

***

На следующий день Ларисе становится чуть лучше, к моему огромному облегчению. Она даже порывается пойти на работу, но я очень твердо убеждаю её остаться. Выздороветь как следует. Заверяю, что со всем справлюсь.

Но Лена, видимо, только и ждала этого момента.

Она подходит ко мне в середине дня, когда я упаковываю творог, и громко, на весь цех, объявляет:

— О, смотрите, наша новая принцесса сегодня без охраны. Где твоя подружка? Неужели устала тебя нянчить?

Сжимаю зубы и заставляю себя промолчать. Не обращать внимания. Не давать ей повода. Продолжаю работать, но руки дрожат.

Лена не унимается. Весь день она ходит за мной, придираясь к каждой мелочи: коробки не так сложены, упаковка недостаточно ровная. Наблюдаю как она подходит к Галине Михайловне, что-то шепчет, и та хмурится, но пока ничего не говорит.

А потом у Лены пропадает кошелек.

Она закатывает истерику на весь цех:

— Я знаю, кто взял! Конечно, новенькая! Раньше у нас такого не было, пока она не появилась!

Чувствую, как кровь отливает от лица.

— Я не брала твой кошелек, — мой голос невольно ломается.

— А кто тогда? — Лена подскакивает ко мне. — Ты здесь всего ничего, а уже ведешь себя как начальница. И я слышала, как ты обсуждала, что тебе деньги нужны, что ты как приживалка у подруги ютишься!

По цеху проносится шепот. Женщины переглядываются, и я вижу, как некоторые отводят взгляды. Кто-то смотрит с жалостью, кто-то — с подозрением.

— Я ничего не брала, — повторяю я. — Лучше посмотри как следует у себя.

Внутри всё сжимается. Это так стыдно, унизительно. Все смотрят на меня.

— Соболева, — раздается резкий голос Галины Михайловны. — Иди за мной. Быстро.

Следую за ней, сердце колотится в горле.

В кабинете душно. Галина Михайловна закрывает дверь, открывает окно, садится за стол и сверлит меня ледяным взглядом.

— Соболева, — начинает она, барабаня пальцами по столу. — Если бы ты знала, как я устала от тебя. Почему тебе не работается в коллективе спокойно?

— Я не брала кошелек, — смотрю ей прямо в глаза. — Мне не нужны чужие деньги. Я пришла сюда работать, а не воровать.

— Работать? — усмехается она. — Ты здесь работаешь? Ты только и делаешь, что создаешь проблемы. То молоко разлила, теперь воровство. И Лена сказала правду — ты бездомная. Мне неинтересно, как так получилось, но ты создаешь проблемы мне. Короче, пиши заявление по собственному. Иначе я вызываю полицию.

Внутри всё обрывается. Полиция. Если вызовут полицию, Ренат может найти меня…

— Моя личная жизнь не касается работы, — ком в горле растет. Вот-вот разрыдаюсь. — Я пришла работать. Я ни у кого ничего не брала, ни разу в жизни!

— Почему ты думаешь, что я вот так тебе поверю? — Галина Михайловна наклоняется вперед, и её глаза сужаются. — У нас тут коллектив хороший, дружный, все друг друга знают. А ты — чужая. И ты уже второй раз создаешь скандал. Я могу уволить тебя прямо сейчас, указать причину! Тебе оно надо? Я даю тебе шанс, Соболева, уйти тихо, по собственному! Пиши заявление.

Она бросает на стол бланк, и я замечаю, что он уже лежал у нее под рукой.

В груди разрастается холодная пустота. Очевидно что все спланировано. Может даже не только этими склочницами, но и Алан в курсе. Я не нужна ему тут. И это больно. Хотя чего я ожидала? Он ненавидит моего отца!

Все только начало налаживаться. Я думала, что скоро съеду от Ларисы. Сниму дом деда. Буду строить свою жизнь с сыном… И вот все в момент рушится из-за надуманного обвинения. Куда я пойду? Как я буду кормить Пашку?

Закрываю глаза и делаю глубокий вдох. Я не могу сдаться. Я не могу позволить сломать меня.

— Галина Михайловна, повторяю вам, я не брала кошелек. Клянусь! Мне правда очень нужна работа. Я готова, чтобы меня обыскали. Пусть проверят мои вещи. Пожалуйста. Только не увольняйте меня.

— Ты тратишь моё время, Соболева! — психует. — Я не собираюсь проводить расследование из-за тебя. Пиши заявление, и не создавай проблем.

Смотрю на бланк. Беру ручку. Пальцы дрожат.

Хочется крикнуть изо всех сил, что меня подставили, что я невиновна. Но слова застревают в горле.

Я понимаю, что не могу позволить себе, чтобы вызвали полицию.

Киваю и начинаю писать.

И в этот момент дверь кабинета распахивается…

Глава 10

Я не сразу понимаю, кто вошёл. Слышу только голос — низкий, спокойный, от которого у меня перехватывает дыхание:

— Галина Михайловна, объясните, что здесь происходит.

— Алан Рамильевич?! — начальница резко вскакивает. Она явно испугана. Но мне совершенно не до её эмоций — я переживаю о себе. Мало мне унизительного увольнения, но то, что сейчас Алану расскажут, будто я воровка – ужаснее просто быть не может! Лучше бы я сразу написала заявление по собственному. Но сейчас уже поздно.

— Мне сказали, опять в цехе происходит скандал, – произносит недовольно. — Что на этот раз? Я не понимаю, Галина Михайловна, вы не справляетесь со своими обязанностями? Может быть, тогда мне найти новую начальницу цеха?

— Ну что вы, Алан Рамильевич! — восклицает женщина заискивающе. — Никакого скандала, что вы. Просто небольшой инцидент. Все уже разрешилось. Идите, Соболева. Вернитесь к работе.

Я уже собираюсь встать, но Алан подходит и вытаскивает из-под моей руки бланк, где я наполовину уже успела написать заявление по собственному.

— Галина Михайловна, вы издеваетесь? Девушка у вас заявление пишет, но при этом вы ее работать отправляете? Объясните в чем дело. Мне из вас выбивать правду?

— Да нет, ничего такого, просто я подумала и решила дать еще шанс новенькой. Ну зачем ей увольняться? Ребенок же у нее. Работа нужна.

— У тебя есть ребенок? — Алан впивается в меня глазами.

Я хочу сквозь землю провалиться!

— Можно я пойду? — нет сил больше на противостояние. Ни с ней, ни с ним. Я правда больше не могу! Чувствую, что сейчас разрыдаюсь. Не из жалости к себе, хотя и это тоже причина. Но больше всего от того, что меня всё достало!

— Галина Михайловна, я освобождаю вас от обязанностей управляющей отделом, — бросает Алан равнодушно. — Покиньте кабинет. Вещи заберете позже. Теперь вы снова рядовой сотрудник цеха.

Лицо женщины становится бледным, как полотно. Она не пытается спорить. Я бы на ее месте тоже не стала – слишком безапелляционный тон у Каримова. Проходит мимо меня, пошатываясь, и даже не смотрит в мою сторону. Ни капли радости от поверженной противницы я не чувствую. наоборот, понимаю, что она будет мстить. Раньше она цеплялась ко мне без повода. Теперь — еще какой имеется.

Мы остаемся с Каримовым в кабинете вдвоем. Я продолжаю стоять возле двери. Мужской взгляд скользит по моей фигуре, задерживается на бедрах, и мне хочется прикрыться, хотя я в одежде.

— Итак, расскажешь, почему писала заявление? – спрашивает.

— Это очень неприятная история. У одной из работниц пропал кошелек. Решили, что это я, – объясняю максимально коротко.

— Какие странные причуды судьбы, да? Ты была принцессой, а теперь упаковываешь творог и работаешь на меня.

— Угу, еще и в воровстве обвиняют. Тебе проще уволить меня, чем весь коллектив.

— Думаешь? Советуешь так поступить? — спрашивает Алан задумчиво.

— Мне нужна работа. Я не стану советовать. Но это правда. Меня невзлюбили.

— Ну, не все. Лариса Матвеева за тебя горой. Мне позвонила, сообщила, что снова заговор. Очень просила разобраться.

— Лариса? — переспрашиваю, сжимая ладонью шею. Моя дорогая подруга. Мой ангел-хранитель! Но как она узнала? Наверное, ей позвонила Валентина…

Алан внимательно смотрит на меня.

— Не выношу манипуляций. Если решу тебя уволить — сделаю это по собственному желанию. Почему ты сбежала из дома, Эви? Чем муж не угодил? — задает неожиданный вопрос.

— Это не входит в мои обязанности — открывать перед тобой душу! — заявляю я с вызовом.

Наверное, это не очень умный поступок — дерзить начальству, но во мне не вовремя просыпается прошлая «принцесса». Тогда, много лет назад, я вела себя с ним дерзко, и за это он меня недолюбливал, не понимая, естественно, что это была лишь защитная реакция.

— Верно, — кивает он. — Не обязана. Можешь вернуться к работе, — добавляет отрывисто.

И тут наше уединение неожиданно прерывается.

— Алан! Я повсюду тебя ищу! Мы же договорились пообедать вместе! — в дверях кабинета появляется красивая девушка. Явно не из сотрудников завода. Я никогда прежде её не видела.

Она врывается в пространство без стука, будто ей это позволено по праву. Ей около двадцати пяти, не больше. Яркая, ухоженная, платиновая блондинка с идеальной укладкой. Волосы струятся по плечам тяжелыми локонами, каждый волосок лежит так, словно его укладывал целый штат стилистов. На ней красное платье — короткое, облегающее, с глубоким вырезом, открывающее стройные загорелые ноги и тонкую талию. Туфли на шпильке, сумочка от люксового бренда. Макияж безупречный — стрелки, накрашенные ресницы, яркая помада, подчеркивающая пухлые губы. Помещение заполняет запах ее дорогих духов: терпких, сладких, с восточными нотками.

Она улыбается Алану собственнически.

— Я занят, Каролина, – а вот он радостным от встречи не выглядит.

— Ох, прости, — девушка переводит взгляд на меня, словно только заметила, что Каримов не один. Скользит по моей фигуре, по халату, лицу, на котором засохли дорожки слез. Ее немного презрительный взгляд говорит: «А это еще кто?»

Она подходит к Алану, кладет ладонь на его руку. Жест собственности, который я понимаю слишком хорошо. Она — из его мира. Где деньги, статус, власть. Где женщины умеют одеваться и улыбаться. Я когда-то тоже принадлежала к нему. Но не нашла в этом счастья ни грамма.

А теперь я бездомная мать одиночка.

— Хорошо, идём, — говорит Алан, и в его голосе слышится лёгкое раздражение. — Соболева, вернитесь к работе.

Парочка уходит, а я не могу сдвинуться с места. Так и стою. Внутри разрастается холодная пустота. Я же не думала, что такой красивый и богатый мужчина, как Алан, — одинок? Нет, конечно, не думала. Тогда почему сейчас так больно?

Глава 11

Я выхожу из кабинета, и ноги подкашиваются. Прислоняюсь к стене на секунду, закрываю глаза, чувствуя, как в груди бьется сердце — слишком быстро, слишком громко. Делаю глубокий вдох, потом еще один. Иду в цех, стараясь, чтобы никто не заметил, как дрожат мои руки.

Меня встречают взглядами. Кто-то смотрит сочувственно, кто-то с любопытством, кто-то отводит глаза, будто я прокаженная. Галины Михайловны не видно. Лена стоит у своего стола, бледная и притихшая. Она не смотрит в мою сторону, но я чувствую, как она напряжена. Прохожу мимо, не останавливаясь, и подхожу к своему месту.

Беру коробку, ставлю на стол. Руки дрожат. Сжимаю зубы, впиваюсь ногтями в ладони. Я не позволю им сломать меня. Я буду работать. Я выживу. Сейчас это — единственное, что я умею.

Но внутри всё кипит. От обиды, от несправедливости, от того, что меня снова пытаются унизить, растоптать, вышвырнуть. Я знаю, что Лена не успокоится. Она будет искать новые способы, новые подставы. Она не простит мне, что я не ушла, что я осталась, что я посмела противостоять.