Я тебя не забыла

— Он меня лизнул!

— Он тебя принял. Теперь ты его друг. А теперь — знакомиться с Розой Гавриловной и ее внуками. Дел сегодня просто куча.

— Прости что мы тебя так напрягаем, — вздыхаю. Чувствую стыд и беспомощность.

— Ох, прекрати, Эви, я же совершенно не к этому сказала!

Через час мы идем по утреннему посёлку. Дождь наконец кончился, и солнце пробивается сквозь облака. Земля влажная. Воздух тут потрясающий. Пахнет мокрой травой и сыростью, и на мгновение мне кажется, что я снова та девочка, которая приезжала сюда на каникулы.

— Ты не представляешь, какой у нас теперь завод! — щебечет Лариса. — Босс такой молодец! Всё переделал, оборудование новое, цеха чистые, как в больнице. Раньше было страшно заходить — пыль, грязь, оборудование старое, молоко прокисшее. А сейчас — красота. И зарплату платят вовремя, и в цехах тепло, и обед у нас в столовой — пальчики оближешь. Он сам всё контролирует, каждую мелочь.

Я слушаю, но мысли заняты другим. Дом деда. Мысленно возвращаюсь к нему, к тому старому дому с палисадником. Если бы я могла снять его — я бы чувствовала себя на своей земле. Я должна узнать, кто его купил. Может быть, там ещё можно жить? Хотя бы для начала. Пашу мы завели к соседке, очень приятная старушка, Лариса нас познакомила. Там в доме оказалось что двое мальчиков, внуков Розы Гавриловны, Пашиного возраста. Так что он остался с огромным удовольствием. Надеюсь, подружатся.

— Ты слушаешь меня? — Лариса останавливается и заглядывает мне в лицо.

— Да, прости, — говорю я, улыбаясь. — Я просто задумалась.

— Понимаю, — кивает она. — Все будет хорошо. Увидишь. Идем на автобус, тут недалеко ехать, иногда пешком хожу, три остановки. Но сейчас не успеем.

Завод действительно оказался большим, светлым зданием. Всё аккуратно покрашено, на газонах высажены цветы.

— Сразу идем к Марине! — заявляет Лариса.

Отдел кадров, нас встречает женщина лет пятидесяти, очень приветливая. Лариса начинает рассказывать обо мне, о моем высшем образовании и так хвалит что мне неловко становится.

— К сожалению, я не могу нанять вас как биолога, — удрученно качает головой Марина Николаевна. Такими должностями занимается только босс. Это слишком серьезно и нужны рекомендации. Технолог на месте, лаборатория сейчас укомплектована. А вот упаковщицы всегда нужны.

— Я согласна, — киваю. — Мне нужна любая работа.

— Вот и славно. Люди хорошие нам всегда нужны.

Улыбнувшись, женщина протягивает мне документы на подпись.

— Ну, Лариса тут все вам покажет. Работа не сложная.

Цех встречает нас гулом машин, запахом молока и прохладой. Женщины в халатах и шапочках двигаются между столами, упаковывая продукцию. Меня ведут к столу, представляют сотрудникам, правда имен я не запоминаю. Объясняют, что делать.

— Я в соседнем цехе работаю, на проверке. Увидимся в обеденный перерыв, – говорит подруга и я киваю.

— Значит, ты новенькая? — подходит ко мне ярко накрашенная молодая брюнетка. — Смотрю не очень у тебя получается.

— Лен не лезь к ней. Что за дедовщина? — бурчит полная блондинка за соседним столом. — Не обращай внимание, — подходит ко мне и понижает голос. — Лена терпеть не может красоток, хочет быть одной звездой на заводе и имеет виды на босса.

— Что ты там бормочешь? — кривит губы Лена, снова оглядывая меня с ног до головы с таким видом, будто я пятно на её белом халате.

— Ничего, дорогая. Новеньких надо поддерживать, я считаю. Меня кстати Валя зовут, — улыбается мне блондинка. — Давай еще раз покажу как надо.

— Спасибо большое.

— Ты Ленку не бойся. Она просто вредная.

— Я уже поняла. Как ей дать понять что ни на каких боссов я видов не имею? Мне просто очень нужна работа.

— Да устаканится все. Не переживай.

— Спорим эта неженка тут на день всего? — слышу снова голос Лены.

По цеху проносится смешок. Сжимаю зубы, стараясь не показывать, что меня это задевает.

Неприятный взгляд брюнетки я чувствовала на себе до самого обеда. Еще кажется я не понравилась начальнице цеха, Галине Михайловне. Та постоянно подходила и критиковала, подгоняла.

К обеду я уже устала до дрожи в коленях, но продолжала работать.

— Все, перерыв у нас час. Пообедаем, кофе выпьем. Тяжело, да? Привыкнешь.

— Привыкну конечно, — улыбаюсь.

— Все, перерыв у нас час, — говорит Валя, стягивая шапочку. — Пообедаем, кофе выпьем. Тяжело, да? Привыкнешь.

— Привыкну конечно, — улыбаюсь, хотя спина ноет, руки дрожат, а ноги гудят.

Мы уже собираемся идти в столовую, когда в цех забегает Лариса.

— Эви! — она обнимает меня. — Ты как?

— Нормально она. Молодец, — отвечает за меня Валя.

— О, вы уже подружились? Отлично.

— Да, пришлось заступиться, – кивает Валя. — Наша красотка Леночка уже начала её заклевывать.

— Серьезно? — Лариса закатывает глаза. — Ты её не слушай, Эви. Она всех новеньких пытается сожрать, особенно если девочка красивая. У неё самой, видите ли, виды на босса. А он на неё и не смотрит.

— Это точно, кому она нужна, выдра, — добавляет Валя.

— Да ну ее нафиг. Пошли обедать, — Лариса берёт меня под руку.

Мы идём в столовую. Я чувствую что ужасно проголодалась. Лариса и Валя идут впереди, я за ними. Нас догоняет еще одна женщина постарше.

— Марина все же раньше в декрет уходит, — сообщает Валентине. — Сейчас на скорой увезли – угроза выкидыша.

— Да и не стоило ей на таком сроке работать.

— Только где взять нового технолога, — вздыхает женщина. — Надеюсь работа не встанет. У меня ремонт, мне премия нужна.

— Может и найдется технолог, — Лариса оборачивается ко мне и подмигивает.

Столовая оказывается светлой и уютной. Мы берём подносы, садимся за стол втроем. Суп с фрикадельками, гречка, свежий хлеб.

— Очень вкусно, — ничуть не кривлю душой.

— У нас теперь столовая — как в ресторане. Босс постарался, — смеется Валя.

— Он вообще много что сделал, — добавляет Лариса. — И зарплату поднял, и условия улучшил.

— Да и в целом красавец такой, — мечтательно говорит Валентина.

— Ты хоть слюни подотри, раздается с соседнего стола язвительный голос.

— Лен тебе опять больше всех надо? — оборачивается к ней Лариса. — Чего лезешь в чужие разговоры?

— Может тогда орать на весь зал не надо?

— Лена, — отвечает Лариса, не повышая голоса. — Ты бы лучше занялась делом, а не чужим общением. А то у тебя производительность падает.

— Моя производительность тебя не касается, — фыркает Лена. — И вообще, подружку ты по блату притащила? Начальство этого не любит. Так что потопает отсюда твоя протеже еще до конца дня!

— Не дождёшься, — отвечает Лариса холодно. — Лучше не лезь к нам, Самсонова!

Лена открывает рот, но не находит слов. Отворачивается и утыкается в тарелку.

— Молодец, Ларис, — довольно кивает Валя. — Достала просто Самсонова! В каждой бочке затычка. Особенно как ее благоверный к другой ушел, – добавляет шепотом.

— Тшш, Валь, давай не будем ее провоцировать, – просит Лариса. — Эви ты просто не обращай на нее внимание и она отстанет.

После обеда работа пошла чуть легче. Я начала привыкать к ритму, к гулу машин. Лариса ушла в свою лабораторию, Валя была все время рядом.

— Новенькая! — голос Галины Михайловны прозвучал как удар хлыста.

Сложив руки на груди, она смотрит на меня с раздражением.

— Да?

— Сходи в подсобку, принеси молоко, — кивает в сторону двери. — Вон там стоит фляга. Поставишь на верхнюю полку, в холодильник. Да поживее.

— Я помогу, — говорит Валя.

— Не надо, я справлюсь.

Иду куда велено, фляга оказывается достаточно тяжелой. И скользкой. Я действую максимально аккуратно. Осторожно несу ее в цех.

— Сюда, — начальница указывает на высокую металлическую полку у стены.

Свободна только верхняя полка. Я встаю на мыски. И в этот момент громкий хлопок заставляет меня дернуться. Теряю равновесие, фляга наклоняется и… Молоко льется прямо на меня. Липкая холодная волна течет по лицу, волосам и груди. Фляга выскальзывает из рук, я пытаюсь ее поймать и теряю равновесие.

Громкий хохот. Не только Лены. Ругань Галины Михайловны и причитания Валентины. Безумный стыд. Ну надо же так отличиться в первый же рабочий день! Возможно и последний.

— Ты понимаешь что за молоко придется заплатить? – холодно спрашивает Галина Михайловна.

Я стою перед ней на коленях, в луже молока, мокрая, грязная, дрожащая. Белый халат превратился в серую тряпку, волосы прилипли к лицу.

И в этот момент распахивается дверь.

— Что здесь происходит? — раздраженный мужской голос. — Алан Рамильевич, давайте позже зайдем. Рабочие моменты…

— Мне интересно услышать ответ на ваш вопрос, – прерывает мужчину второй. Голос спокойный и уверенный. А меня произнесенное вслух имя отчество наотмашь бьет.

Алан Рамильевич? Это невозможно…

Бывший партнер по бизнесу моего отца. Мужчина, которого я никогда не смогу забыть…

Глава 4

Как можно было вот так его встретить?

Я много раз проигрывала в голове нашу встречу. Но такой точно не представляла! Такое унижение! Как же мне стыдно!

Потом мелькает спасительная мысль – может все же совпадение? Просто такое же имя-отчество, но это не мой Алан?

С надеждой поднимаю голову, и мое сердце пропускает удар, а потом начинает биться с такой силой, что я чувствую его в каждом ударе, в каждом сдавленном вдохе. Мир сужается до одной точки — до его лица, его глаз, в которых замечаю удивление, а потом…

Гнев? Узнавание?

Это он, тот самый Алан Каримов, нет никаких сомнений. Стоит в дверях цеха в белой рубашке, черных брюках, с непроницаемым лицом, рядом с ним — пожилой мужчина в строгом костюме, с крайне недовольным выражением лица. Внимание Алана приковано ко мне. Непонятно, узнал ли он меня. Только легкое напряжение пробегает по его скулам, темно-зеленые глаза сужаются на долю секунды.

— Алан Рамильевич, это все новенькая! — выкрикивает Галина Михайловна, подбегая к нему. — Её только сегодня оформили, а она оказалась непригодна! Такая неуклюжая! Целую флягу молока разлила! И это только первый день! Сейчас отправлю ее в отдел кадров, нам такие не нужны!

— Это специально подстроили! — перебивает её Лариса, шагнув вперёд. — Я тогда тоже увольняюсь, если вы ее уволите!

— Да скатертью дорога! — возмущенно отвечает Галина Михайловна.

— Так, все замолчали! – рявкает спутник Каримова. — Алан Рамильевич, извините за этот инцидент. Я тут наведу порядок. Бабский коллектив, совсем распоясались. Надо будет – всех уволю! — добавляет громче.

В цехе повисает тишина. Я поднимаюсь на ноги из лужи молока. Рабочий халат облепляет тело. Обнимаю себя руками. Никогда не испытывала настолько пронзительного стыда.

— Галина Михайловна, — произносит Каримов холодно, и голос его звучит как сталь. — Немедленно наведите порядок в цехе.

— Да, да, конечно, Алан Рамильевич! Извините пожалуйста что так неловко получилось, — лепечет.

— Идем, Матвей Степанович.

— Конечно, дел еще полно. Извините уж. Бардак полный, — ворчит спутник Каримова. — Наведите тут порядок. Быстро. Чтобы я больше не слышал о происшествиях и разборках, – бросает Галине Михайловне и мужчины уходят.

Лариса подбегает ко мне.

— Идем в душевую. Приведешь себя в порядок, я новую сухую одежду принесу.

— Эй а кто убирать будет? — ехидно спрашивает Лена. — Че принцесса что ли, за тебя полы тереть?

Лариса ничего не отвечает, выводит меня за дверь. Я тем более молчу. У меня шок.

— Вот ведь гадины! Специально все сделали! Ну ничего, мы тоже в долгу не останемся! – выдает возмущенно подруга, пока тянет меня куда-то по коридору.

Я продолжаю оставаться в ступоре. Он видел меня. Узнал? Но не сказал ни слова. А чего я хотела-то? Я для него в лучшем случае – девчонка из прошлого. Неловкая, глупая и влюбленная. Он знал о моих чувствах. Но всячески их игнорировал, что было понятно. Он – компаньон моего отца. Меньше всего на свете Алану нужен был роман с дочкой главного босса. Да и в целом, наверное, не очень интересна я была ему. Но потом случилась та ночь. Вряд ли она что-то значила для Алана. Это я его так и не забыла… Не смогла.

Сейчас я для него лишь рядовая сотрудница. Неуклюжая.

Но пожалел. Не уволил. Этому надо радоваться…

— Вот, проходи, — Лариса заводит меня в помещение. Тут шкафчики. Дальше — душевые кабины. — Раздевайся, а я сейчас новый халат принесу.

— У меня даже белье мокрое, – хмыкаю. — Ладно, застираю и мокрое надену.

— До конца смены три часа. Попробую отпросить тебя пораньше.

— Не надо. Да и вообще, видишь – уволить хотят. Невезучая я. А ты только пожалуйста, не говори больше что тоже уйдешь. Не надо из-за меня! Еще тебе не хватало работу потерять.

— Никто тебя не уволит, Эви. Я не позволю, потому что это несправедливо. Ты ни в чем не виновата. И особенно в том, что Ленка — завистливая стерва и терпеть не может новеньких, если они симпатичные. Ничего больше! Остальные девочки хорошие. Правда. Как и то, что Ленка не нужна абсолютно боссу! Не интересна. Ну, я пошла!

Я остаюсь одна.

Распускаю волосы, распутываю их от резинки. Они в молоке, слипшиеся, тяжёлые. Надо бы помыть, но я даже не спросила у Ларисы про шампунь. Просто водой? Не расчешу потом. Волосы у меня густые, длинные, тёмно-русые, с рыжим отливом. Они всегда были моей гордостью. И сейчас они превратились в грязную паклю.

Хлопает дверь.

— Я забыла спросить про шампунь, — говорю я, поворачиваясь.

Но на пороге вместо подруги стоит… Алан.

Застываю. Сердце пропускает удар, а затем начинает биться так сильно, что я чувствую его в висках, в пальцах, в горле.

Каримов стоит в дверях душевой и пристально меня разглядывает.

— Шампунь? — переспрашивает, и в голосе его звучит ледяная ирония. — Ты не изменилась, Эви. Считаешь, что на молзаводе должен быть полный пакет услуг для тебя лично? Может, поинтересуешься про хамам? Неплохо сходить после душа, не так ли?

Смотрю на него и ком в горле. Он всегда считал меня папиной принцессой. Избалованной. А я играла эту роль перед ним. Потому что думала, что он хочет меня такой видеть. Я была глупой и наивной. Алан – взрослым и язвительным. Но как же я его любила…

Совершенно бездумно. Отчаянно.

Глава 5

— Мне кажется, это неподходящее место для разговора, — произношу я как можно спокойнее. — Я думала, подруга пришла.

— Ты ошиблась.

Уходить он похоже не собирается.

— Что тебе нужно, Алан? — спрашиваю с вызовом.

Он не отвечает. Просто стоит в дверях, загораживая проход, и смотрит на меня. Взгляд тяжелый, пристальный. Я чувствую его на своей коже — там, где халат прилип к мокрому телу.

— Шесть лет, — говорит он наконец, и голос его звучит низко, с хрипотцой. — Прошло шесть лет, Эви, не так ли? И вот ты появляешься у меня на заводе… Еще и так ярко, трагикомично. Как ты здесь оказалась? И для чего? Я слышал, ты вышла замуж и неплохо устроилась в этой жизни. Тебе точно нет нужды работать.

Смотрю на него, и слова застревают в горле. Злюсь на него! Откуда он знает, в чём у меня есть нужда, а в чём нет?! Я так сильно его любила! Не могла ни на кого другого смотреть. Брак, который устроил мне отец, был для меня пыткой. Ежеминутной. А теперь Каримов стоит и рассказывает мне, какая я беззаботная принцесса?

Он никогда не хотел видеть меня настоящей! Ему было просто не интересно! Хорошо, пусть и дальше продолжает так думать! Не хочу, чтобы он смотрел на меня такую как сейчас! Жалкую, дрожащую, беспомощную.

Алан делает шаг вперёд. Надвигается на меня. Я инстинктивно отступаю назад, но за спиной — стена. Мы оказываемся совсем близко. Он всё такой же красивый. Хотя нет. Он стал мощнее в плечах. Твердые скулы, прямой нос, тёмно-зелёные, болотные омуты глаз, которые я так и не смогла забыть… Смотрит на меня с прищуром. Злится? Скорее всего. Радости от моего появления точно не испытывает.

Взгляд Каримова перемещается чуть ниже, и тут я понимаю, что мои соски заострились и натянули мокрую ткань халата. Он прилип к мокрой коже. Холодный, облепил меня так плотно, что очертил каждую линию: плечи, изгиб талии, бедра. На груди ткань натянулась, и сквозь неё отчётливо, непристойно проступают соски. Заостренные. Твердые.

Он смотрит на них. Пялится откровенно и нагло. Воздух становится горячим. Я едва дышу. А он всё смотрит, и выражение его лица нечитаемо!

— Я понятия не имела, что это твой завод, — выдавливаю, и голос мой дрожит. — Я приехала к подруге. Она предложила работу. Если бы я знала, что ты владелец…

— То ни за что бы не пришла сюда? — договаривает он за меня, усмехаясь. Коротко, без тепла. — Ты всегда умела выбирать момент для эффектного появления. Стоять на коленях в молоке — это новый уровень, даже для тебя. Получилось очень ярко.

Мои щеки заливаются краской. Я чувствую, как горят уши, как внутри всё сжимается от стыда.

— Я не хотела, чтобы так вышло, — говорю, вздрагивая подбородок. — Так я уволена?

Все надежды рушатся. Мне так больно. От того, что не справилась. Снова судьба ткнула меня в мою собственную беспомощность. Стою перед мужчиной из своего прошлого: мокрая, грязная, с распущенными волосами. Кажется что хуже быть просто не может!

Он медленно переводит взгляд с моей груди на моё лицо. Я вижу, как он сжимает челюсти, как по его скулам пробегает напряжение. Он возбужден! Я вижу это. Он не может это скрыть, как ни пытается. И это откликается во мне. Между ног начинает тянуть — больно, сладко.

— Не стоило тебе сюда приезжать, — произносит он хрипло. Голос его звучит ниже, чем обычно, глубже. Я чувствую в нем странную хрипотцу.

— Это угроза?

Он поднимает на меня глаза, и я вижу в них не насмешку. Алан сейчас напряжен. Это похоже на голод. У меня внутри всё переворачивается. Я не могу ответить. Стою перед ним и дрожу.

Я замираю, не дыша.

— Я никуда не уеду, даже если уволишь? — получается произнести шепотом.

Между нами вибрирует напряжение. Невыносимое…

И в этот момент дверь распахивается.

— Эви, я тебе шампунь принесла! — раздается звонкий голос Ларисы.

Она застывает на пороге, увидев Каримова.

— Алан Рамильевич? — её голос становится растерянным. — Что вы тут делаете… Просто это женская раздевалка…

— Эви заждалась шампунь, — бросает Каримов и резко выходит из помещения.

Мы остаёмся вдвоём. Лариса смотрит на меня округлившимися глазами и молча протягивает шампунь. Я беру его, и руки мои дрожат.

— Что это было? — тихо спрашивает подруга.

Я не могу ответить.

— Можно я потом расскажу? – спрашиваю почти с мольбой.

— Да, конечно…

Глава 6

Мы едем домой в стареньком автобусе. За окном медленно темнеет, проносятся знакомые и незнакомые улицы посёлка. Лариса сидит рядом, молчит, иногда поглядывает на меня, но не задаёт вопросов. Я благодарна ей за это. У меня нет сил объяснять, что произошло в душевой. Но я не могу перестать думать, снова и снова проигрывать в голове сцену, как стояла перед мужчиной из своего прошлого — мокрая, грязная, с торчащими сосками…

Закрываю глаза, стискиваю зубы.

Я о сыне должна думать и о том, как выжить. И ни о чём больше.

Сначала мы заходим к Розе Гавриловне. Пашка выбегает на крыльцо с радостным криком, обнимает меня за ноги, тараторит про котят, про мальчишек, про то, как они играли в футбол.

— Мам, мне тут очень нравится. Мы построили шалаш, и я был командиром! А ещё… Мам, мы же не уедем отсюда? Мне тут очень нравится!

Я слушаю его и улыбаюсь. Я так рада, что ему тут хорошо. Что он не скучает по прошлой жизни. Не просится к отцу. Впрочем, неудивительно. Ренат едва замечал его. Очень холодно всегда относился. Как и мой отец.

Стыд и боль, которые остались после завода, начинают растворяться в голосе сына, в его теплых руках, которые сжимают мои ладони. Сажусь на корточки и обнимаю его.

— Ты такой молодец, любимый. Я очень рада, что ты хорошо провёл время.

— Мам, а можно я приду сюда завтра? — спрашивает Паша с надеждой.

Я поднимаю глаза на Ларису. Она улыбается и кивает.

— Роза Гавриловна сказала, что ты всегда можешь приходить.

— Конечно, — говорю я, гладя его по голове.

Ужинаем на кухне. Лариса достает из печки горячую картошку, солёные огурцы, хлеб. Просто, по-деревенски, но как же вкусно! Пашка ест с аппетитом, рассказывает еще что-то про котят, про их мальчишеские забавы. Я прошу его быть аккуратнее.

После ужина мы выходим на крыльцо. Вечер тёплый, небо на западе еще светло-розовое, но с другой стороны уже появляются первые звёзды. Лариса ставит на перила две кружки с чаем, садится рядом, вытянув ноги. Я опускаюсь на ступеньку, обхватываю колени руками и смотрю вдаль.

Пахнет мокрой травой. Где-то лают собаки, и я слышу, как Зевс отвечает им басовитым лаем из своей будки.

— Красиво у тебя здесь, — говорю тихо.

— Да, — соглашается Лариса. — По молодости я мечтала, что в город перееду, а теперь уж и не хочу никуда. Здесь воздух, природа.

Мы молчим. Тишина не давит. Она уютная, теплая.

— Ты не хочешь мне рассказать, что такое между тобой и Каримовым? — спрашивает Лариса осторожно. — Он так на тебя смотрел...

Внутри всё сжимается от воспоминаний.

«Не стоило тебе сюда приезжать».

— Я не знаю, с чего начать, — говорю я. — Это сложно.

— Начни с начала, — предлагает подруга.

Делаю глоток чая. Он горчит и пахнет мятой.

— Да нечего рассказывать, Ларис. Алан работал на моего отца. Меня считал избалованной принцессой и всегда недолюбливал. Очень удивился, что я делаю на его заводе. Наверное, завтра он меня уволит.

— Да уж, — кивает Лариса. — Твой отец в наших краях не пользовался любовью. Его боялись и не любили. Но Алан другой. И он не станет судить о тебе по твоему отцу.

— Кто знает, — качаю головой. — Они плохо расстались, со скандалом. Это всё, что помню.

Я лгунья. Но о самом сокровенном не готова сейчас говорить.

— Ладно, мы сами завтра всё выясним, — Лариса смотрит на меня внимательно. — И моя ставка — не станет он тебя увольнять. Не за что. Ты не виновата в инциденте с молоком.

— Я была влюблена в него, — признаюсь тихо. Неожиданно для самой себя. — Глупо. Он был старше, он был партнёром отца, и он смотрел на меня сверху вниз. Как на ребенка. Как на папину принцессу. Он думал, что я избалованная, капризная, что просто забавляюсь…

— Ох, милая, я сразу так и подумала. В душевой прямо воздух искрил. Ну и дела…

— Это всё были лишь глупые мечты. Потом отец выдал меня замуж.

Тишина становится плотной, как стена. Я чувствую, как по щеке скатывается слеза, и быстро вытираю её ладонью.

— Даже если он не выгонит меня, Ларис… Я не знаю, как работать на него. И эти Лена, Галина…

— Да плевать на них! Кто они такие! И ты так просто хочешь сдаться?

— А что мне остаётся? Алан сказал мне: «Не стоило тебе сюда приезжать». Он не хочет меня видеть.

— Не хочет? — Лариса усмехается. — Ты видела, как он на тебя смотрел? Я видела, Эви. Не хочет он, угу! — фыркает подруга.

— Я не знаю, что мне делать, — шепчу.

Она протягивает руку и сжимает мою ладонь.

— Я буду рядом, что бы ни случилось, Эви. А случиться может не только плохое. Но и хорошее.

Глава 7

Следующие рабочие дни протекают на удивление спокойно.

Меня больше никто не цепляет, хотя Галина Михайловна остается строгой, а Лена продолжает бросать в мою сторону неприязненные взгляды. Но они уже не ранят так сильно. Я учусь не замечать их, сосредотачиваясь на работе.

И работа, к моему удивлению, у меня получается всё лучше. Руки привыкают к упаковке, глаза — к бесконечным рядам творожных коробок. Я больше не путаюсь в движениях, не роняю продукты, не сбиваюсь с ритма.

Пашка тоже осваивается. Он бегает к Розе Гавриловне каждое утро, играет с ее внуками. Впервые в его жизни у него появляются друзья. Потому что в той, прежней жизни были сплошные занятия с репетиторами и разные кружки. Мой сынок был одиноким. Отец был с ним крайне строг. И теперь, когда Паша избавился от давления Рената, это становится совершенно другой ребёнок! Он возвращается домой счастливый и довольный. Открытый и эмоциональный. Паша не спрашивает про отца. Не хочет назад, хотя та наша жизнь была куда «богаче» материально. Но дети куда проще понимают, в чём главные жизненные ценности. Потому что не отравлены алчностью. И это становится самым большим облегчением для меня.

Я устаю — да. Безусловно. Очень сильно. Но каждый вечер я ложусь спать почти счастливая, с мыслью, что, возможно, у нас всё получается. Что я смогу построить новую жизнь. Что не зря сбежала. Отец, а потом и муж вбивали мне в голову годами, что одна я ни на что не способна. Что без них сломаюсь. И я почти поверила. Но сейчас, стоя у конвейера, в простом халате, с руками, пахнущими молоком, я чувствую, что они ошибались. Я справляюсь.