Трон в руках фаворитов. Кто и как правил Россией в эпоху дворцовых переворотов

Антон Дудин

Трон в руках фаворитов: Кто и как правил Россией в эпоху дворцовых переворотов

Трон в руках фаворитов: Кто и как правил Россией в эпоху дворцовых переворотов

Антон Дудин

Что такое дворцовый переворот: самодержавие, двор и правила борьбы за власть

Представим последние часы Петра I. Петербург еще не знает, кто будет править страной утром. За дверями дворцовых покоев ждут люди, которые привыкли исполнять распоряжения государя, а теперь должны понять, чьим распоряжениям подчиняться дальше. Никто не может просто открыть нужную страницу свода законов и найти там имя наследника.

Это не точная реконструкция расстановки людей у дворцовых дверей: мы не знаем, кто именно стоял у каждой из них и что говорил. Но сама тревожная неопределенность исторична. Петр умер 28 января 1725 года по тогдашнему календарю, оставив после себя огромную империю и порядок престолонаследия, который не давал всем участникам однозначного ответа. Решение рождалось не в пустоте: его должны были принять, поддержать и затем провести в жизнь.

Так начинается эпоха, которую принято называть эпохой дворцовых переворотов. Но уже первое слово требует осторожности. Переворот — это не просто тайный заговор и не только захват дворцовых комнат. Это борьба за то, чтобы один человек стал верховным правителем, а остальные — от гвардейского офицера до сибирского воеводы — признали его власть.

Самодержавие — не волшебная кнопка

Самодержавие означало сосредоточение верховной власти в руках монарха. Но это не значило, что монарх мог отменить все ограничения одним желанием или что после его смерти государство автоматически получало нового хозяина. Власть могла быть почти неограниченной, пока государь жил и отдавал распоряжения. После его смерти возникал другой вопрос: кто именно вправе отдавать их отныне?

В XVIII веке не существовало единого, бесспорного для всех алгоритма передачи престола. Имели значение родство и династический обычай, распоряжения умершего монарха, политическая воля придворных групп, поддержка вооруженных сил и признание со стороны государственных учреждений. Эти основания могли усиливать друг друга, а могли вступать в конфликт.

Петр I попытался распорядиться вопросом законом. Указ о престолонаследии 1722 года предоставил государю право самому назначить наследника. Однако право назначить преемника еще не гарантировало, что имя будет названо заранее и принято всеми. Когда Петр умер, ясного публичного решения, которое сняло бы спор, не оказалось. Закон открыл монарху возможность выбора, но не превратился в автомат, который продолжал работать после его смерти.

Нельзя переносить в эту эпоху и порядок, введенный Павлом I в 1797 году. Тогда была установлена более определенная система наследования по старшинству в династии. В событиях 1725–1762 годов такой поздней схемы еще не было: правила приходилось толковать и применять в политической борьбе.

Что делает переворот переворотом

Дворцовый переворот — это смена верховной власти при решающем участии придворных сил и вооруженной поддержки, чаще всего гвардии. Он может произойти без крупного сражения и даже без гибели свергнутого государя. Но почти всегда за быстрым действием — арестом, провозглашением, присягой — следует более длинная работа: убедить страну, что новый правитель не просто занял трон, а вправе им владеть.

Это различие помогает не спутать переворот с любым заговором. Несколько вельмож могут тайно договориться, но пока у них нет силы, способной защитить решение, их план остается опасным замыслом. Гвардейцы могут занять дворец, но если высшая знать, церковь и государственные учреждения не признают нового государя, одного контроля над столицей недостаточно. Нужна не только победа в ночь переворота, но и способность превратить ее в порядок.

Для такого разбора полезна схема из четырех опор:

Опора

Главный вопрос

Что она дает претенденту

Право и родство

Кто может обосновать притязание на престол?

Династическую и правовую убедительность

Вооруженная сила

Кто способен защитить решение и контролировать столицу?

Практическую возможность действовать

Признание элит

Кто готов поддержать нового государя — и по каким причинам?

Союзников, влияние и согласие влиятельных групп

Работа учреждений

Кто издает распоряжения, приводит клятвы и обеспечивает исполнение?

Превращение захвата власти в управление страной

Это не четыре ступени, которые всегда проходят строго по очереди. И не четыре одинаково сильные стороны одной партии. Скорее, перед нами четыре опоры стола: если одна подламывается, остальные могут удержать конструкцию лишь ненадолго. Иногда слабое династическое право компенсировали поддержкой гвардии и двора; иногда законное родство не помогало, если претендент не мог собрать вокруг себя нужных людей.

Четыре опоры: не только право и не только оружие

Право и родство. Претенденту требовалось объяснить, почему именно он имеет основания занять престол. Имел значение круг его родственников, положение в династии, воля предшественника, иногда — прежние решения и обычаи. Но родство само по себе не всегда давало единственный ответ: близкими родственниками государя могли быть сразу несколько человек, а обычаи не складывались в непротиворечивую инструкцию для каждого возможного случая.

Положение супруги монарха, его сына или внука могло дать разные аргументы — и разные политические последствия. Спор о том, «кто ближе по крови», нельзя отделять от вопроса, кто способен сделать свое толкование влиятельным. Династическое право не исчезало в минуту переворота, но его могли использовать, оспаривать и подкреплять другими видами силы.

Вооруженная сила. В борьбе за престол особенно важна была гвардия — расположенные в столице полки, связанные с двором и постоянно вовлеченные в его жизнь. Ее поддержка могла помочь контролировать дворец, ключевые пункты Петербурга, связь и передвижение соперников. Но гвардия не была одной рукой с единой волей. У офицеров и солдат были командиры, связи, убеждения, расчеты и собственные представления о том, кому следует служить.

Важно не смешивать гвардию со всей армией. Полки, находившиеся в столице, — не вся вооруженная сила империи. Переворот мог быстро решить вопрос в Петербурге, но империя простиралась далеко за его пределы. Поддержка столицы давала огромное преимущество; она не означала, что каждый военный на местах уже согласился с новым порядком.

Признание элит. Придворные группировки не были партиями в современном смысле с постоянным составом и утвержденной программой. Союзы менялись. Одни участники искали безопасности для себя и своих семей, другие защищали карьеру или доступ к государю, третьи надеялись влиять на направление политики. Многие могли одновременно заботиться о личном положении и считать свои действия полезными для государства — эти мотивы не исключали друг друга.

Поддержка элит не обязательно означала всеобщее восхищение претендентом. Часто участникам было достаточно решить, что именно с ним безопаснее и выгоднее иметь дело, чем с его соперником. В политике преемственности это почти практический вопрос: кто сможет сохранить должности, пожалования и влияние; кто рискует потерять всё; кто окажется виноватым, если заговор провалится?

Работа учреждений. Сенат, Синод, Кабинет, военные ведомства и придворные службы были важны, потому что империя не могла управляться одним обладанием дворцовым ключом. Нужно было огласить решение, принести присягу, передать приказы, сохранить сбор налогов, снабжение армии и работу административных органов.

При этом учреждения не были единым человеком и не обладали одинаковой властью. Сенат не был парламентом, способным окончательно разрешить спор о наследовании. Созданный в 1726 году Верховный тайный совет получил влияние при дворе, но его существование не установило универсального правила передачи престола. Кабинет министров появился при Анне Иоанновне в 1731 году; его политическая роль отличалась и от роли Сената, и от положения гвардии. Государственные органы могли поддержать принятое решение, стать ареной борьбы или продолжить работу при смене верховной власти. Их нельзя сводить к одному «государственному аппарату», будто у него всегда имелась общая воля.

Фаворит — не другое имя для монарха

Слово «фаворит» легко превращает историю в сказку о тайных кукловодах: будто государь сидит на троне, а где-то за портьерой всем управляет один ловкий придворный. В реальности фаворит — это человек, получивший особое личное доверие государя и благодаря близости к нему доступ к решениям, покровительству и распределению возможностей. У фаворита могло быть большое влияние, но не было самостоятельного, автоматически признанного права на престол.

Близость к монарху становилась политическим ресурсом, если ее удавалось соединить с должностью, сетью союзников, связями в гвардии или влиянием на назначения. Без таких опор доверие могло исчезнуть вместе с переменой государя. Меншиков, например, сыграл важную роль в событиях 1725 года, но его положение не было незыблемым: после смерти Екатерины I и воцарения Петра II его влияние не спасло его от падения. Бирон, связанный с Анной Иоанновной, оказался в центре вопроса о регентстве, но и он не мог удержать власть, когда изменилось соотношение сил.

Поэтому важный вопрос не только «кто был фаворитом?», но и «что именно он мог сделать благодаря своей близости?». Мог ли он убеждать государя? Покровительствовать союзникам? Влиять на назначения? Договариваться с гвардейскими командирами? А если государь умирал, сохранял ли он эти возможности без личного доступа к трону? Ответы позволяют увидеть не мифического всесильного интригана, а человека с ресурсами и уязвимостями.

Карта переходов: 1725–1762 годы

За эти десятилетия престол переходил из рук в руки несколько раз. События не были одинаковыми: наряду с вооруженными переворотами происходили династические переходы и политические кризисы, в которых исход решался переговорами, давлением и перестановкой союзов.

Год

Смена власти

Что важно заметить

1725

После смерти Петра I власть перешла к Екатерине I

Спор о наследнике потребовал поддержки придворных сил и гвардии

1727

После смерти Екатерины I престол занял Петр II

Династическое решение сочеталось с борьбой влиятельных придворных групп

1730

После смерти Петра II на престол была приглашена Анна Иоанновна

Верховный тайный совет попытался связать власть условиями, но исход решался шире, чем одним решением Совета

1740

После смерти Анны Иоанновны наследником провозгласили младенца Ивана VI

Борьба за регентство привела к смещению Бирона и возвышению Анны Леопольдовны

1741

Елизавета свергла правительство Ивана VI

Гвардейская поддержка помогла изменить власть, но потребовалось и новое обоснование престола

1761–1762

После смерти Елизаветы воцарился Петр III, затем он был свергнут, а власть перешла к Екатерине II

Даже близкое династическое родство не устраняло конфликт интересов и борьбу за поддержку

Эта карта — не перечень «плохих» и «хороших» заговоров. Она показывает, что престолонаследие всякий раз требовало ответа на несколько вопросов одновременно: кому надлежит править, кто способен настоять на своем и кто затем сумеет управлять.

Как разбирать очередной кризис

Читателю, который хочет понять переворот, полезно не начинать с вопроса «кто всех перехитрил?». Такой вопрос заранее обещает одного тайного режиссера и множество марионеток. Лучше двигаться последовательно.

1. Составьте круг претендентов. На чем основаны их права: родстве, распоряжении предыдущего государя, признанном обычае, должности или ином аргументе? Не объявляйте один аргумент решающим, пока не увидите, кто его поддерживал.

2. Определите, кто контролировал силу. Какие части гвардии или армии участвовали? Кто отдавал им приказы? Что могло побудить офицеров и солдат поддержать одну сторону — привычка, присяга, покровительство, непосредственная угроза?

3. Найдите союзников претендентов. Какие придворные, военные и государственные деятели их поддерживали? Что каждый мог приобрести или потерять? Не считайте группу единой только потому, что ее участники какое-то время действовали вместе.

4. Проследите за признанием. Кто объявлял нового государя? Кто приносил присягу? Как решение распространялось за пределы дворца и столицы? Здесь видно, где закончился захват власти и началось создание нового порядка.

5. Оцените цену риска. Что могло случиться, если заговор провалится? Какими последствиями грозило несогласие после переворота? Для участников выбор часто был не между отвлеченной «верностью» и «изменой», а между конкурирующими обязанностями, страхами и политическими расчетами.

Применим этот маршрут пока лишь к развилке 1725 года. Круг возможных наследников нельзя определить одним вопросом о родстве: существовали разные основания для притязаний. Затем следует спросить, у кого были вооруженные союзники в столице, какие придворные силы могли собрать поддержку и как решение о новом государе должно было стать известным учреждениям. Ответы не заменяют подробного разбора — к нему мы еще вернемся, — но они уже не позволяют принять переворот за магический жест нескольких фаворитов.

Цена ошибки была высока. Неудачная ставка могла обернуться опалой, ссылкой или гибелью. Ошибиться могли и те, кто полагал, будто победа в столице гарантирует безопасность: новый государь нуждался в союзниках, а союзники — в доказательствах, что их не бросят после победы. Поэтому борьба продолжалась и после решающей ночи — в назначениях, присягах, официальных заявлениях и повседневной работе власти.

Эпоха дворцовых переворотов — это не период, когда государство раз за разом заменяло одного правителя другим по прихоти фаворита. Это череда кризисов легитимности: в каждом из них сталкивались династические права, вооруженная сила, придворные коалиции и учреждения, без которых огромная страна не могла действовать. Дворец был местом, где кризис становился видимым, но не единственным местом, где решалась судьба престола.

Итак, всякий раз спрашивайте: кто имел основания править, кто мог подкрепить эти основания силой, кто убедил влиятельных людей и кто обеспечил исполнение решения? Тогда переворот предстанет не загадкой о победившем интригане, а сложной борьбой за право отдавать приказы — и за признание этих приказов всей страной.

Петр I не оставил наследника: указ о престолонаследии и кризис 1725 года

В морозное утро 28 января 1725 года в Петербурге умер человек, который привык превращать личную волю в государственный закон. Но в этот раз закон не успел получить самое важное приложение: имя того, кому следовало принять власть. В столице остались армия, Сенат, Синод, чиновники и несколько возможных наследников. Не осталось лишь бесспорного ответа на вопрос, кому из них все эти учреждения должны служить.

Петр I умер в Петербурге 28 января по старому стилю — 8 февраля по новому. Ему было пятьдесят два года. Последние месяцы он тяжело болел; состояние ухудшилось осенью 1724-го. С этим часто связывают известный эпизод у Лахты: Петр, увидев людей в опасности, будто бы бросился на помощь в ледяную воду и простудился. Рассказ давно стал частью образа царя, готового собственным телом участвовать в деле, однако он не дает медицинского объяснения его смерти. Точный диагноз по современным меркам установить нельзя.

Смерть государя породила и другую историю — о последних словах, из которых якобы можно было вывести его волю. В позднейших пересказах Петр будто бы начал писать завещание или произнес: «Отдайте все…», но не сумел закончить мысль. Версии различаются, а надежного документа с назначением преемника современники не предъявили. Поэтому последние часы Петра — не разгаданная сцена из тайной хроники, а прежде всего пробел в делопроизводстве. Ни незавершенная фраза, ни позднее предание не могли заменить акт, на который можно было бы опереться присягающим.

Закон, который оставил пустое место

Проблема началась не в январе 1725 года. Ее создал закон, принятый раньше. Указ о наследии престола 1722 года давал царствующему монарху право самому назначить преемника и отменить свое решение, если назначенный казался ему недостойным. Тем самым Петр отказался от автоматического перехода трона по одному лишь заранее установленному правилу родства.

На первый взгляд это решение должно было избавить страну от споров: государь сам выбирает, кому передать власть. Но указ решал только половину задачи. Он давал монарху полномочие назначить наследника, однако не превращал его намерение в обязательный государственный акт сам по себе. Не было ни бесспорно обнародованного назначения, ни ясного ответа на следующий вопрос: что делать, если государь умер, а преемник не назван?

Это было не мелкое упущение, а уязвимость всей конструкции. Закон открыл дверь для личного выбора, но не предусмотрел надежного механизма на случай, когда выбрать не успели. Не назначив наследника, Петр не вернулся автоматически к прежнему порядку: указ 1722 года уже поставил под сомнение само представление о безусловной очереди. Но и новый порядок не мог ответить на вопрос вместо умершего монарха.

У этой неопределенности была семейная предыстория. Царевич Алексей, сын Петра от первого брака, конфликтовал с отцом и его преобразованиями. После бегства за границу его вернули в Россию, судили и лишили положения наследника. В 1718 году Алексей умер в заключении после осуждения; обстоятельства его смерти до сих пор обсуждаются историками. Его сын Петр Алексеевич, внук императора, был жив. Значит, устранение Алексея не устранило династическую линию.

Тем временем младший сын Петра, Петр Петрович, родившийся во втором браке, умер в 1719 году. К январю 1725-го у императора не было живого сына. Были дочери — Анна, Елизавета и младшая Наталья — и был внук по мужской линии, девятилетний Петр Алексеевич. А рядом с умирающим государем находилась его жена Екатерина, коронованная императрицей в 1724 году.

Сама коронация была важным политическим жестом, но не равнялась назначению наследницы. Екатерина получила высокий статус и была не случайной фигурой при дворе: она знала ближайшее окружение Петра, участвовала в придворной жизни и имела влиятельных союзников. Однако ее происхождение не давало ей такого же прямого родственного основания, какое было у внука. А указ 1722 года позволял Петру назначить ее — но не доказывал, что он это сделал.

Кто мог говорить от имени династии

Ни одна кандидатура не соединяла в себе сразу все виды легитимности. Одно дело — быть ближайшим родственником по привычному династическому представлению. Другое — быть названным самим государем. Третье — получить поддержку тех, кто командует войсками и управляет учреждениями. В январе 1725 года эти основания разошлись.

Претендент

Родство и возможное правовое основание

Сторонники и политическая опора

Уязвимости

Екатерина

Жена Петра, коронованная императрица. Указ 1722 года позволял государю назначить ее преемницей, но подтвержденного акта назначения не было.

Александр Меншиков, Пётр Толстой и ряд ближайших к Петру сановников; важное значение имела поддержка части гвардейского командования.

Не принадлежала к династии по рождению; ее право на престол зависело от признания элит и от того, как истолкуют волю покойного.

Петр Алексеевич

Внук Петра, сын царевича Алексея, ближайший живой мужчина в прямой линии династии. Его сила — в привычном аргументе родства и наследования по мужской линии, а не в ясно установленном автоматическом праве.

Часть родовой знати и сторонники сохранения династической преемственности. В исторических свидетельствах с этой позицией связывают представителей княжеских фамилий, в том числе Долгоруковых и Голицыных; единой, заранее организованной партии, однако, не было.

Девятилетний возраст, отсутствие самостоятельной политической опоры и опала, в которой находился его отец. Указ 1722 года не гарантировал ему трон автоматически.

Анна и Елизавета Петровны

Дочери Петра по второму браку; принадлежность к императорской семье давала им родственное основание, но не делала их бесспорными наследницами.

В момент кризиса не стали центром самостоятельной политической коалиции.

Не имели ясно выраженной поддержки, достаточной для немедленного утверждения на престоле; за одну из них — Анну — еще предстояло закрепить положение через брак и династические связи.

Слова «старый порядок» в этом споре требуют осторожности. Нельзя вообразить, что существовала одна простая и неизменная формула: если нет сына, трон непременно получает такой-то родственник. Прежняя практика оставляла место для борьбы интерпретаций и решений верхушки. Но родство Петра Алексеевича было сильным политическим аргументом: его можно было представить как естественного продолжателя мужской линии. Екатерина, напротив, могла ссылаться на статус, близость к императору и предполагаемую волю Петра — но именно предполагаемую.

Январь: от болезни к решению

Короткая хронология показывает, как юридическая неопределенность превратилась в борьбу за признание.

Этап

Событие

Значение

5 февраля 1722 года

Издан указ о наследии престола.

Монарх получает право самостоятельно назначить наследника, но порядок действий на случай его смерти без такого назначения остается неясным.

1718–1719 годы

Царевич Алексей умирает в заключении; его малолетний сын остается в живых. Петр Петрович, сын императора от Екатерины, умирает.

Семейный конфликт не закрывает вопрос о мужской линии: у Петра есть внук, но нет живого сына.

1724 год

Екатерина коронована императрицей; здоровье Петра ухудшается.

Екатерина приобретает высокий придворный статус, однако ее коронация не оформляет передачу ей престола.

Январь 1725 года

Болезнь Петра становится смертельной.

Назначения преемника, которое могло бы снять спор, государство не получает.

28 января (8 февраля) 1725 года

Петр умирает; в столице собираются представители верхушки управления и военного командования.

Вопрос о наследнике переходит от семейной воли к политическому решению. Екатерина получает признание и приносится присяга.

Последняя строка не должна вводить в заблуждение: никто не собрался на заранее предусмотренный законом «выборный совет», которому указ поручал бы избрать монарха. Сенат не был наследственным трибуналом, а собрание сановников не имело четкого конституционного мандата назначить царя. Но именно учреждения и влиятельные люди должны были придать решению форму, без которой оно оставалось бы заявлением одной стороны.

В этой борьбе имели значение Меншиков и его союзники. Они действовали не только потому, что поддерживали лично Екатерину. За ее кандидатурой стояла группа людей, чья власть и положение были связаны с порядком, созданным Петром. При дворе они обладали связями, влиянием на государственные дела и доступом к тем, кто мог превратить решение в исполнение. У сторонников Петра Алексеевича было сильное династическое основание, но сам претендент был ребенком, а его отец до смерти находился в опале.

Особое значение имели гвардейские полки, прежде всего Преображенский и Семёновский. Это была не случайная толпа у дворцовых дверей, а часть военной опоры режима, созданного Петром. Их присутствие и лояльность влияли на то, какие решения могли быть приняты без немедленного сопротивления. Поздние рассказы иногда изображают происходившее как прямое принуждение сенаторов вооруженными гвардейцами. Такие детали нельзя принимать без оговорок: свидетельства о конкретных угрозах и сценах у дверей расходятся. Но и представлять исход чисто юридическим рассуждением в зале Сената неверно. Военная поддержка была одним из факторов, определявших вес сторон.