Мемуары, извлеченные из архивов французской полиции. Том III

Об обычных и чрезвычайных средствах наблюдения, которыми пользовалась прежняя полиция. — О шпионаже

Средства быстро узнавать о том, что происходило в Париже, до управления г. Беррье либо не были общеизвестны, либо плохо применялись на практике. Публика была вынуждена платить за возможность пользоваться преимуществами полицейского надзора. Г. Беррье первым добился того, чтобы на службу и на её постоянные и непредвиденные расходы были выделены средства, первоначально поступавшие из нескольких государственных касс.

С того времени бесплатность услуг начальника полиции привела к тому, что все жители стали обращаться к его управлению по многим делам, с которыми иначе обратились бы в судебные учреждения.

Те времена памятны многочисленными интригами и раздорами в парламентах, из-за которых потребовалось увеличить число письмоводителей, служащих и подчинённых при магистратуре, власть и средства которой только что расширились: на полицию легло бесконечное множество всяких частных дел и забот.

При г. Беррье была создана организация этой большой машины; при г. де Сартине колёса её начали двигаться. Он обзавёлся доверенными лицами и окружил себя преданными ему людьми. Все они подчинялись его власти, имели дело только с ним и зависели только от него. Г. де Морепа говорил, что, поскольку он принимает на себя всю ответственность, предоставленная ему в этом отношении свобода усмотрения должна оставаться бесконтрольной.

При таком положении вещей всякий, кто, не будучи признан полицией, вздумал бы заниматься шпионажем, подверг бы себя суровому наказанию. Нищего за это заключали в Бисетр. Шпионы из хорошего общества оказывались разоблачёнными и опозоренными.

Однако в местах пребывания двора существовали шпионы, которых обязан был содержать прево королевского двора. Существовали также как при дворе, так и в столице политические шпионы; ими пользовался министр иностранных дел, но он сообщал их список генерал-лейтенанту полиции, чтобы тот мог оказывать им поддержку или устанавливать за ними наблюдение. Наконец, в Париже имелись довольно многочисленные шпионы, привлекаемые по случаю, при особых обстоятельствах.

Настойчиво утверждали, будто прежняя полиция использовала для шпионажа бедных и несчастных кавалеров ордена Святого Людовика (1). Г. Ленуар заявляет, что пользовался услугами только одного офицера этого ордена. Он был холост и не имел состояния, однако жил в известном достатке. Ему давали только театральные билеты; о подслушанных разговорах он рассказывал своей любовнице, а та за сто луидоров в год обыкновенно три раза в неделю собирала у себя на чай праздных людей, недовольных всем на свете, болтливых сочинителей и прочих прихлебателей, которые в таком множестве кишат на городских улицах. Эта женщина, несколько склонная к галантным похождениям и весьма остроумная, осмотрительная и хитрая, прежде много вращалась в большом свете. Перед ней открывались двери самых знатных домов, где бывали интриганы, иностранцы, а также лица, слывшие способными влиять на общественное мнение. С её помощью удавалось узнавать разговоры и нравы Парижа; многие замыслы и интриги терпели неудачу.

(1) Поводом к распространению этого слуха послужила пенсия в тысячу ливров, которую г. Беррье распорядился выплачивать из полицейских средств некоему кавалеру де Муи, действительно бывшему плохим сочинителем и шпионом: с тех пор никто другой подобной пенсии не получал. (Примечание г. Ленуара.)

Полицейские инспекторы получали плату за свои действия из назначенных на это средств; собственных письмоводителей, рекоров, помощников и наблюдателей они должны были оплачивать сами. Нынешняя организация людей этого разряда в виде единого корпуса и непосредственная выплата им жалованья из средств полиции, по сто франков в месяц, имеют свои неудобства. Меньше завися от офицеров охраны общественного порядка, эти люди, хотя и лучше дисциплинированы, менее заинтересованы в добросовестной службе: иерархическая связь уже не так крепка. Прежние инспекторы беспрерывно занимались наблюдениями и розысками по различным подразделениям, в которых действовали их непосредственные начальники; поэтому при помощи гвардии, публичной силы и ночных патрулей главные должностные лица полиции, руководимые одним генерал-лейтенантом полиции, были в состоянии поддерживать добрый порядок на улицах и в домах.

Каждый полицейский комиссар и инспектор был обязан тотчас известить генерал-лейтенанта полиции или распорядиться известить его обо всех происшествиях и несчастных случаях в своём квартале: он заслужил бы порицание, если бы кто-нибудь из его товарищей предупредил его. Весьма часто генерал-лейтенант полиции узнавал обо всём ещё раньше от лиц, получивших от него доходные места; непосредственно его извещали содержатели игорных заведений, некоторые женщины, державшие притоны разврата, устроители небольших представлений, находившихся под его прямой властью; сообщали ему сведения служащие полицейских учреждений, созданных им самим или его предшественниками; предприниматели и инспекторы по очистке и освещению Парижа; служащие, которых он назначал в торговых рядах и на общественных рынках, и так далее, и так далее. Издавна в прежней полиции, соблюдая по возможности полную тайну, пользовались услугами слуг, оставивших прежние места, и платили им из секретных расходов. И тогда было, и теперь, должно быть, нетрудно подкупить деньгами прислугу, работников и так далее, и так далее.

Подчинённые полицейских инспекторов часто прибегали к услугам проституток и посещавших их распутников, запятнанных и опозоренных людей, которых называли беглецами из Бисетра; такой способ шпионажа применялся лишь против преступников, воров и убийц. Прежней полиции не раз приходилось расплачиваться за важные открытия освобождением из тюрьмы или больницы публичной женщины; именно такого вознаграждения требовали. Это приводило к удачным задержаниям. Такие средства, как и некоторые другие, меньше оскорбляют справедливость, чем доносы.

Служба полицейских комиссаров и инспекторов по надзору за гостиницами и меблированными комнатами, содержателями постоялых дворов, приезжими и лицами без постоянного местожительства велась не с такой точностью, как ныне. До революции путешествовали, не заботясь о паспортах; поэтому была устроена своего рода особая полиция. Ведомство иностранных дел получало подробные сведения обо всех видных иностранцах, прибывавших в Париж и выезжавших из него, а также о причинах их поездки и об их поведении во время пребывания в городе.

Опыт доказал, что шпионов не должно быть ни слишком много, ни слишком мало и что они не должны пересекаться друг с другом, как бывает, когда на одной территории действует более одной полиции; тайные шпионы и шпионы, вращающиеся в обществе, по возможности не должны знать друг друга; нужно уметь привязать их к себе надеждой на крупное вознаграждение. Число и род шпионов, которых следует употреблять, должны определяться характером дел и обстоятельств. Из числа светских шпионов господа де Сартин и Ленуар постоянно заботились иметь писателей и адвокатов — разряд людей, по виду более независимых, чем многие другие, но нуждающихся в деньгах и жадных до них; вечно мечущихся в поисках денег и потому легко, хотя и с опасностью, поддающихся подкупу, ибо тщеславие заставляет их без разбора разглашать всё, что им известно. Врачи и хирурги весьма ценны; их профессия позволяет им ежедневно посещать различные дома, где рассказывают новости, которые они затем распространяют. В их присутствии рассуждают и разговаривают без всякой сдержанности. Их донесения помогают узнать настроение общества и составить представление об общем мнении (1), что имеет особенную важность при возникновении нового правительства.

(1) Расспрашивать и разговорить тех, кому по роду их занятий приходилось иметь дело с генерал-лейтенантом полиции и отчитываться перед ним, — генеральных откупщиков, директоров откупов, застав, почтовых станций, перевозок, биржевых маклеров, цензоров и старшин книжной торговли и так далее, и так далее, — всё это давало множество способов хорошо осведомляться, умея правильно различать сведения. Таким способом будет легко пользоваться, когда все ремесленные и художественные профессии будут объединены в корпорации и поставлены префектом полиции под власть назначенных им старшин. (Примечание г. Ленуара.)

В ведомости ежегодных расходов прежней полиции затраты на шпионаж значатся только в сумме двадцати тысяч ливров. Если бы генерал-лейтенант полиции не мог, помимо этого, раздавать должности и награды, если бы он не имел права распоряжаться платежами, поступавшими от игорных заведений, если бы не располагал возможностью оказывать услуги или наказывать, он никогда не сумел бы удовлетворить потребности столь большого числа шпионов.

Начиная со времени г. де Сартина появился особый род дел, основанных на доверии; при несчастьях, слабостях и правонарушениях частные лица и семьи приходили к нему с признаниями, не прибегая к судебному разбирательству; разрешение таких дел они вверяли его благоразумию, осмотрительности и советам; он указывал средства и принимал решения. Речь шла о соблазнённых девушках, тайных родах, дуэлях, самоубийствах, покушениях на преступления и так далее, и так далее. Господа де Сартин и Ленуар, благодаря различным таким доверительным отношениям, оказали немало услуг и сумели приобрести людей, обязанных им признательностью, которая иногда доставляла им сведения, полезные для общественного блага.

Это позволяет понять, каким образом, несмотря на незначительность расходов, полицейский персонал был довольно многочислен (1).

(1) Этот отрывок заметок обнаруживает глубокую язву, которую будет чрезвычайно трудно исцелить. Это цинизм подавления, противопоставленный цинизму нравов, — два порока, соответствующих друг другу. (Примечание Ж. Пёше.)

Об управлении прежней полиции в отношении пасквилей, злых сатир и песен и о наказании виновных авторов, нарушителей, сообщников и сторонников

Быть может, именно большая редкость остроумных словечек способствует их более быстрому распространению; каждый спешит в свою очередь повторить их людям, которые их ещё не знают.

Остроты, эпиграммы и сатиры всегда веселили французский народ, и в особенности парижан, главным образом тогда, когда их предметом становился какой-нибудь замечательный человек, выделявшийся из толпы своим положением или талантом. На всякого, кто привлекает к себе внимание, всегда найдётся десять тысяч стрел.

Между первыми годами царствования Людовика XVI, когда управлял г. де Морепа, и годами, последовавшими за смертью этого министра, когда господа де Верженн, де Миромениль, де Бриенн и Неккер последовательно пользовались властью, отмечали большое различие. В первые годы появлялось меньше памфлетов и пасквилей, чем в последующие.

Трое последних министров выказывали необыкновенное усердие в том, чтобы разыскивать и подвергать преследованию сочинителей памфлетов и их разносчиков, тогда как г. де Морепа, бывший философом без стольких претензий на это звание, сам весело распевал песни, которые позволяли себе складывать против него. «Таково было, — говорил он, — и таково будет во все времена занятие и возмездие: распространение этих безделиц придаёт значение парижским бездельникам, этому кишащему скопищу». Он называл весьма мудрым с политической точки зрения ответ канцлера де Поншартрена, на которого обрушили самую язвительную сатиру. «Не будем обращать на это внимания! Чем упорнее противятся нападкам, тем сильнее они становятся».

Господин канцлер Мопу, осыпаемый памфлетами и пасквилями в 1770, 1771, 1772 и 1773 годах, нанимал писателей, чтобы защищать свои действия и порицать поведение парламентов. Люди, которым он платил, сами поддерживали спор и отвечали друг другу, чтобы иметь повод отвечать снова. Не было уже никакой причины положить этому конец; он прекратил эту возню, сказав: «Это не кусает и не убивает».

В 1781 или 1782 году отправили в изгнание нескольких лиц, объединившихся для сочинения и распространения скандальных произведений; полиция захватила их рукописи и печатные станки. Она просила министра предать их уголовному суду; тот ответил, что законы по этому предмету весьма суровы и что ведётся работа над тем, чтобы сделать эту часть законодательства более терпимой. Изгнанники поселились в Англии и Голландии. Оттуда, действительно пользуясь большей безнаказанностью, они распространяли и тайно провозили самые дурные книги на свете. Прежде эти бедняги были только скучны, теперь они сделались невыносимы.

В то время французский посол в Англии тайно сообщил, что французские эмигранты печатают в Лондоне ужасный пасквиль против короля, королевы и двора. Французское министерство отправило переговорщика, которому щедро заплатило за то, чтобы он приобрёл весь тираж этого жалкого сочинения. Эта дрянь, которая не нашла бы ни малейшего сбыта, была бережно помещена в Бастилию (1).

(1) После взятия Бастилии множество экземпляров этого сочинения продавалось в лавках Пале-Рояля и на набережных.

Подобные средства только умножили число сочинений, выходивших из иностранных типографий.

В Бастилию на некоторое время сажали на замок наёмников, бравшихся за сочинение этих пасквилей; так надеялись обнаружить их авторов; это было ещё одной ошибкой. Подобные голодранцы нисколько не боялись этой крепости; там их хорошо кормили и хорошо с ними обращались. Они кичились таким заключением и величали себя мучениками. Полиция велела отправить в Бисетр некоторых из этих молодчиков, вновь пойманных за прежним занятием; унижение произвело на них более сильное впечатление, но и это средство было ничуть не лучше.

Остроумцы из полиции заботились о составлении сборников стихотворений, песен и эпиграмм. Собрания этой сатирической хроники хранились в одном из отделений управления. Многие люди проявляли любопытство к собиранию подобных произведений и разыскивали их для своих библиотек.

Как вовремя обнаружить первых авторов этих злых песенок, которые можно в два счёта запомнить, даже не записывая? Нередко случается и так, что автор первого куплета не бывает автором второго: импровизация разрастается, словно снежный ком.

Бомарше, заключённый в Сен-Лазар за одну из тех глупостей, какие он умел совершать, более остроумных, нежели литературных, признал себя автором некоторых подобных произведений; но, когда речь зашла о скверной песне, исполненной на ужине, который он давал в самый день своего ареста, он заявил, что сочинил только первый куплет, а остальные принадлежали его гостям. «Ей-богу! — сказал он, — Сен-Лазар достаточно доказывает, что я болван, раз завёл всю эту компанию; но я не желаю прослыть прокл... дураком».

Авторское тщеславие может навести на след этих пустячных произведений; обыкновенно по прошествии некоторого времени, когда проходит страх, заставлявший автора молчать, этого удаётся добиться.

После царствования Людовика XV и изгнания канцлера Мопу стало известно, что пасквили, тысячами извергавшиеся по случаю изгнания парламентов, были произведением общества корреспондентов, главными участниками которого являлись господа де Мальзерб, де Ламуаньон, де Миромениль, Буанден, Тарже, Леметр и Жабино (1). Истину искали слишком далеко.

(1) Нам известны люди, которые теперь желают приписать себе заслугу создания этих полных остроумия произведений. (Примечание Ж. Пёше.)

Г. де Калонн написал «Письма Карраччоли», «Почему», «Как», «Криспен при дворе» и тому подобные сатирические произведения против г. Неккера и г. де Миромениля. Волки пожирают друг друга.

Господа де Монтескью, де Креки, де Шансене и другие придворные, совместно с Бомарше, Шамфором и многими писателями, ещё здравствующими, сочиняли пасквили против королевы, против министров и даже против тех министров, у которых состояли на службе. Более чем вероятно, что Бомарше сочинил и привёз в Лондон для напечатания пасквиль под названием «Любовные похождения Шарло и Туанетты», изданный с непристойными гравюрами. Генерал-лейтенанты полиции располагали в отношении этих правонарушений только предположениями.

В 1783 году г. де Верженн приказал арестовать одного составителя известий, которому прежде покровительствовал. Рукописные известия пересылали за границу; в ведомстве иностранных дел их просматривали и исправляли. В копию одного из таких известий, адресованного императрице-матери, были добавлены бесстыдные стихи против королевы, её дочери. Министр велел заключить своего любимца в Бастилию. Чтобы оправдаться в тайной вставке, этот человек утверждал, что совершить подобную низость мог лишь один из письмоводителей. Во время обыска стихотворение обнаружили в ящике стола. Неверного служащего захватить не удалось: он уже успел скрыться.

Быть может, соблюдая более строгие пределы законности, удалось бы остановить эту заразу памфлетов. Беда состояла в том, что с их сочинителями расправлялись посредством чрезвычайных государственных мер, ибо вслед за тем они принимали облик героев. Насколько мало Бастилии боялись придворные и писатели, настолько сильно Бисетра страшились простолюдины. Между тем чернь запирали в Бастилии, вместо того чтобы отправлять её в Бисетр, а дворяне оставались на свободе. Это не было способом обесценить торговлю трусливыми оскорблениями и пошлыми низостями, которые иногда приправляли остроумием, но редко: злословить никогда не бывает трудно.

О донесениях полицейских чиновников

Со времени управления г. Беррье корпус сорока восьми полицейских комиссаров состоял из людей способных и образованных; почти все они изучали право и работали в хороших адвокатских конторах; сумма, которую приходилось уплачивать за приобретение их должности, доходила до 100 000 ливров.

Из числа сорока восьми комиссаров только двадцати четырём особо поручалось приводить в исполнение королевские приказания, так называемые lettres de cachet; кроме того, в их ведении находились определённые отрасли, как-то: торговые ряды и общественные рынки, зрелища, игорные заведения, иностранцы, Биржа, Мон-де-Пьете, ссудные кассы под залог вещей, наёмные кормилицы и так далее, и так далее, и так далее.

Город Париж был разделён на шестнадцать кварталов; в каждом квартале имелось по три комиссара. Право старшинства принадлежало одному из этих трёх комиссаров. Шестнадцать старших комиссаров были людьми отборными, достойными служить примером.

Должности полицейских инспекторов, равно как и комиссаров, пользовались большим спросом в годы, предшествовавшие революции. Инспекторы находились под властью генерал-лейтенанта полиции и отчитывались перед ним одним.

Каждому комиссару и каждому инспектору передавали то, что называлось квартальными делами; они заключались в ссорах и спорах маловажного свойства, но именно поэтому случавшихся тем чаще, которые инспектор улаживал примирением сторон или которые, если примирение не удавалось, поступали к старшему комиссару.

Генерал-лейтенант полиции на каждом из приёмов, которые он проводил дважды в неделю, получал таким путём около сотни прошений, благодаря которым комиссары и инспекторы приобретали знание характеров, нравов, нужд и интересов почти всех жителей своих кварталов. О степени их влияния можно судить, если принять во внимание, что каждый из округов заметно отличается от других занятиями, а можно сказать, и народностями своих обитателей. Каждая провинция имеет в столице своих особых представителей различных сословий и своё преимущественное место поселения. Это не меняется ни в какую эпоху; люди проходят, а статистические соотношения остаются; равновесие сохраняется. Это было как бы само королевство, уменьшенное в масштабе и собранное по образцам на пространстве окружностью около восьми лье.

Таким образом, эти шестнадцать человек были своего рода губернаторами провинций в миниатюре, вследствие чего для ведения дел возникала известная необходимость сохранять их на должностях, поскольку они знали характерные привычки находившихся в их ведении жителей.

Донесения составлялись на листе, содержавшем жалобу.

Эти донесения снабжались собственноручными резолюциями полицейского магистрата; резолюция указывала принятое им решение и распоряжение направить весь материал в отделения, которым надлежало исполнить дело.

Такой порядок обеспечивал одновременно стройность и быстроту; тридцати или сорока служащих было достаточно.

Г. де Сартин собственноручно помечал донесения, которые считал ложными и подозрительными. Их поручали проверять вышедшим в отставку комиссарам и старым опытным полицейским инспекторам, а иногда и сверхштатным служащим; в делах щекотливых выходили за пределы этого круга, обращаясь к людям осмотрительным и почтенным.

Донесения о распутном поведении и любовных похождениях, во все времена весьма многочисленные, составлялись со слов распутников; обыкновенно в их основе лежали нескромность и преувеличение. Не одну женщину опозорили хвастливые рассказы, авторы которых впоследствии сами признавали свою дерзость. Разговоры во многих обществах изобиловали любовными историями. Было странно, доходя до их первоисточника, обнаруживать, что воображение старинных писателей, например рассказы Боккаччо и Лафонтена, уступало самой действительности. Никогда нельзя будет сказать всей правды о нравах страны, не обратившись к этим кипам бумаг, где сальные историйки, бесстыдные плутни, дерзкие выходки распутников и распутниц непрестанно следуют одна за другой и повторяются, с переходами и противопоставлениями от трагического к комическому, на неизменной канве с новыми, бесконечными узорами. Среди заметок г. де Сартина нашли донесение об исходе пари, заключённого ради исследования нравов примерно пятидесяти супружеских пар, которых один из споривших по собственному желанию и усмотрению избрал как образцы высокого супружеского благочестия; ни одна из этих семей не осталась незатронутой; отвратительное, смешное, страшное и горестное составляли содержание добытых сведений. Некоторые заметки содержали лишь слово «преувеличение», и исправления на полях, несомненно, были вовсе не способны утешить того, кто поручился за целомудрие этих супругов или за их домашнее счастье.

Донесения об иностранцах содержали причины их пребывания в Париже; это направление поручалось лишь тому инспектору, в котором магистрат усматривал качества, необходимые для исполнения столь трудных обязанностей. Он должен был уметь достойно держать себя, соблюдать все приличия и искусно выражаться изысканным языком. Старались не выбирать литераторов, слишком поглощённых самими собой, чтобы уметь наблюдать. Неудобства такого выбора уже были испытаны. Светские люди были предпочтительнее, и им следовало отдавать предпочтение. Еженедельно министрам отправляли осведомительные записки по этой части, сведения в которых постоянно поддерживались в надлежащем состоянии. Эти записки содержали рассказы, которые ловкий посредник получал от самих послов, втираясь к ним в доверие.

Донесения об азартных играх, ростовщических займах и расстроенных делах молодых людей из хороших семей носили скорее печать умолчания, нежели точности; игроки, мошенники, биржевые спекулянты и развратники хитрее шпионов.

Нам довелось видеть донесение шпиона, жаловавшегося, что всё его жалованье было проиграно за игорным столом и отобрано любовником его жены; он просил избавить его от негодяйки, засадив её в Сальпетриер.

Донесения, касавшиеся общественной безопасности, должны были сопровождаться доказательствами, которые можно было предъявить открыто; дела такого рода почти всегда передавались в суды.

Донесения о снабжении продовольствием проверялись посредством сопоставления ведомостей торговых рядов и рынков с книгами оптовых торговцев; сведения директоров и сборщиков пошлин на въездах в Париж проверялись по отчётам генерал-лейтенанта полиции, исполнявшего обязанности интенданта Парижа, представленным совместно с другими интендантами провинций, а сверх того — посредством сношений крупных парижских купцов с купцами иностранных государств. Эта отрасль, считавшаяся важнейшей, поручалась самому достойному из сорока восьми комиссаров.

По крайней мере, благодаря этому точно узнавали о подлогах и фальсификациях и об их размерах в сопоставлении с естественными продуктами; неудобство, за которым постоянно наблюдали и которое постоянно сохранялось.

Ежегодно составляли список шарлатанов, мошенников, актрис, содержанок, их любовников и развратников, посещавших публичные дома; отмечали также мужчин, запятнанных пороком педерастии или подозреваемых в нём. Эти списки, снабжённые примечаниями, указывали степень доверия, которую можно было им оказывать.

Педерастов причисляли к ворам и мошенникам, поскольку в низших слоях народа, более других подверженных заключению в тюрьму вследствие нищеты и презрения, составляющих их постоянный удел, мелкие воры и мошенники обычно предавались этому постыдному распутству; лишение женщин в тюрьмах, кроме того, порождало эти бесчинства, при которых сильные насиловали слабых, бродяги в расцвете лет — бродяг-подростков и детей; обстоятельство неизбежное всюду, где будут существовать тюрьмы, которые устроены не для того, чтобы обеспечивать удобства злодеям; потому они выходят оттуда в десять раз более опозоренными и развращёнными. Двадцать пять лет назад палаты Бисетра были местами самого ужасного разврата; это стало одной из причин, побудивших тогдашнего генерал-лейтенанта полиции учредить в этой больнице работы, которые нынешняя полиция благоразумно расширила.