Город без рассвета

К утру лекарства разложили на столе так, чтобы их можно было посчитать, не вскрывая упаковок. Вера сверялась со списком больных и каждый раз оставляла палец на одной строке чуть дольше, чем на остальных. Алексей видел, что она не выбирает, кому помочь, а пытается отдалить момент, когда выбирать всё-таки придётся.

— У Ершова после удара голова болит, ему наблюдение нужно, а не только таблетка, — сказала она. — С ингаляторами тоже плохо, к вечеру люди опять начнут искать по квартирам, и я не знаю, где ещё взять. Отправить их в больницу сейчас нельзя, а делать вид, что здесь всё необходимое есть, я не буду.

У магазина очередь появилась раньше Виктора. Люди принесли деньги, карты и пакеты, словно прежние правила всё ещё действовали. Дроздов пришёл с тетрадью для описи, а Алексей ждал возле крыльца, пытаясь понять, кто после проверки воды поверит Белову.

Виктор пустил по двое, но спор начался сразу. Мужчина требовал четыре упаковки воды для семьи, женщина обвиняла его в желании оставить её ребёнка без питья. Скоро заговорили о чужой зарплате, прежних долгах и праве называться местным.

— Я не могу всем отдать бесплатно, мне тоже завтра что-то покупать, — сказал Виктор, придерживая дверь в подсобку. — У меня поставщики деньги вперёд берут, а вы почему-то решили, что товар я из леса принёс. Воду посчитаем и разделим, только дайте мне сначала понять, сколько людей осталось и кто за ней пришёл второй раз.

— Давай без этого, второй раз сейчас многие пришли, потому что первый ты их не пустил, — ответил Дроздов. — Мы открываем склад, записываем количество и откладываем для медпункта, остальное продаёшь по установленному порядку. Если хочешь, стой рядом и проверяй каждую цифру, я тетрадь не прячу.

Виктор отдал ключ, и Алексей помог отнести первые коробки к прилавку. За мешками с крупой обнаружился ящик питьевой воды, накрытый полотенцем и отставленный отдельно от общей партии. Кто-то увидел его раньше Дроздова и закричал, что хозяин прячет лучший запас, пока люди пьют из заражённых труб.

— Для матери оставил, у неё до аптеки три остановки, она сюда не придёт, — сказал Виктор. — У меня деньги на это есть, я со своего же товара заплачу, если вам так легче. И полотенце убери с пола, ты его сам бросил, теперь я ещё виноват, что у тебя под ногами лежит.

Мужчина в спортивной шапочке толкнул Виктора, когда тот наклонился за полотенцем. Хозяин ударился о стеллаж, между ними упали банки. Алексей загородил проход, удерживая нападавшего за руку, пока Павел оттаскивал Виктора от полки.

— Отпусти, я ему только объясню, он по-другому не понимает, — говорил мужчина, пытаясь вырвать руку. — У меня вчера дочь воду просила, а он здесь ящики прячет и рассказывает, сколько кому можно. Ты его прикрываешь, потому что он тебе за ремонт должен, я всё слышал ещё до этой вашей аварии.

Алексей отпустил руку, только когда Дроздов встал между ними. Виктор прижимал ладонь к рассечённой губе, но продолжал смотреть на лежавшее полотенце, и это оказалось неприятнее крови. В тот момент Алексей понял, что ещё одна ночь может сделать с людьми то, для чего тёмному лесу даже не понадобится приближаться.

Опись продолжили при открытой двери, воду для матери внесли в общий список. Дроздов не стал никого задерживать, но обещал следующую драку остановить иначе. Извинений не последовало, зато каждый проверял, сколько воды несут у других.

У медпункта участковый остановил Алексея и Павла. Он посмотрел на закрытую дверь Белова и сказал, что в районе могут вообще не знать о случившемся, если ни одного сообщения передать не удалось. Потом предложил собрать жителей и проверить другой маршрут пешком, по старой трассе к посёлку.

— Машина могла сойти с дороги, там после толчка всё повело, — сказал Дроздов. — Пешие увидят повреждение раньше и назад смогут вернуться, не разгоняясь в темноту. Я не говорю, что Белов врёт, только запасы у нас кончатся раньше, чем мы научимся понимать его регистратор.

Собрание назначили на два часа дня возле освещённого подъезда. Тамара принесла список квартир, Вера записала названия нужных лекарств. Стоя рядом, Алексей чувствовал, как сестра касается его локтя, хотя ничего ему ещё не сказала.

Белов вышел с дежурным, в чужой куртке, с чистой повязкой. У её края белела тонкая линия, и Алексей заметил, что Вера смотрит туда, слушая инженера. Тот говорил негромко, вынуждая людей замолкать, чего не мог добиться Дроздов.

— Поворот на посёлок там был раньше, теперь этого недостаточно, чтобы до него дойти, — сказал он. — Вне удерживаемой части пространства ориентиры не обязаны оставаться на месте, и фонарь не показывает, куда заканчивается дорога. Если вы потеряете друг друга, знакомый голос ещё не будет означать, что зовёт ваш человек.

Кто-то вспомнил звонок Ольге, потом спросил, как сам инженер дошёл до города. Белов объяснил, что пользовался служебными отметками, некоторые ещё держались. Обратного выхода он уже не нашёл, и Алексей впервые услышал страх, не спрятанный за терминами.

— Значит, люди идти могут, если не лететь по дороге, — сказал Дроздов, прежде чем спор разгорелся снова. — Мы отправим троих, с запасом света, картой и страховкой, только дальше условленной точки сами решать не будут. Я останусь здесь, потому что у нас очередь, медпункт и дежурные, и без человека, который всё это держит вместе, будет хуже.

Вера сказала, что тоже останется, и Алексей невольно выдохнул. Сестра заметила это, но лишь объяснила, что Люда живёт за городской границей и так и не дошла до них. Заменить фельдшера человеком, умеющим наклеить пластырь, никто не предложил.

По именам выбирать не захотели: одного ждала больная жена, другого обвиняли, что он всегда первым требует помощи. Дроздов предложил добровольный список знающих дорогу и жребий на первую тройку. Слово «первую» Алексею не понравилось: за ним уже стояли следующие люди.

Павел записался шестым, объяснив, что знает трассу и без машины пригодится не меньше других. Алексей посмотрел на имя друга и назвал своё. Вера убрала руку с его локтя, будто прикосновение стало чем-то непозволительным.

— Ты потому идёшь, что умеешь, или потому что Пашка в списке? — спросила она тихо. — Просто скажи мне сейчас, я не стану тебя при всех уговаривать и слушать, как ты обещаешь не делать ничего опасного. У тебя после той машины руки до вечера дрожали, я ведь заметила.

— Потому что дорогу знаю, и потому что он там, — ответил Алексей. — Мы со страховкой работать умеем, я не хочу, чтобы её первый раз держали люди, которым сейчас страшно даже соседа спросить. А обещать, что ничего опасного не будет, я не собираюсь, иначе вообще незачем выходить.

Последним записался Виктор, державший салфетку возле губы. На смешки он ответил молчанием и лишь потом попросил добавить имя. Алексей не понял, возвращает он уважение или ищет место, где на него перестанут смотреть так, как возле склада.

Тамара нарезала одинаковые прямоугольники, Дроздов написал имена, показывая каждое людям. Бумажки перемешали в банке из-под чая и попросили тянуть Валентину Николаевну. Она сказала, что руки не слушаются, но Тамара придвинула банку ближе.

Первым назвали Павла, и за спиной Алексея Ольга втянула воздух. Вторым оказался Виктор, который сразу перестал прижимать салфетку к губе. Третью бумажку Валентина долго разворачивала, потом передала Дроздову, хотя Алексей уже знал, что услышит.

Участковый произнёс его имя без торжественности, как отмечал прежде неисправные двери в протоколе осмотра. Вера посмотрела на раскрытую банку, а Павел коротко коснулся плеча друга, не пытаясь улыбнуться. Остальные бумажки так и остались внутри, и Алексей почему-то не мог перестать думать, как легко теперь было взять другую.

Выход назначили на следующее утро, чтобы проверить снаряжение и поспать. Дежурных на трассе сменяли парами, жителей просили не идти на одиночные голоса. Теперь при расставании спрашивали не о конце учений, а о батарейках и ещё одной верёвке.

Тамара разложила перед ними старую карту, прижав углы стаканами. Бумага ломалась на сгибах, но трасса на ней была прямая, и это простое обстоятельство показалось Алексею почти оскорбительным. Внизу стояла подпись диспетчера, давно умершего, рядом маленьким ровным почерком были вписаны расстояния между столбами.