Город без рассвета

Алексей отступил от машины, которую почему-то не хотелось выпускать из света. Мужчины закрыли двери, и красные огни медленно двинулись от них. На секунду фары выхватили перекошенную остановку без стекла.

Машина ехала медленно, и Павел следил за ней с поднятым фонарём. На секунду луч фар прошёл по деревьям, будто дорога повернула вправо, затем красные точки сблизились и исчезли. Двигатель ещё слышался, но звук стал глухим и отдалённым, словно «Нива» въехала в длинный крытый гараж.

— Они зачем свернули? — спросил Павел. — Там до столба сворачивать некуда, разве что прямо в канаву. Лёша, посвети туда, я своих фар отсюда не вижу.

Алексей поднял фонарь, но луч закончился раньше, чем должен был. Виднелся мокрый асфальт, хотя дождя не было, а дальше лежало серое пятно. Они позвали мужчин, и последняя часть Борисова имени вернулась слишком отчётливо для такого расстояния.

Павел сделал шаг вперёд, и Алексей схватил его за рукав. Он не сумел бы объяснить, почему нельзя идти, но теперь никакая проверка до километрового столба не казалась простой. В темноте стукнуло, затем заскрежетало, словно по асфальту протащили незакреплённую металлическую деталь.

Колесо появилось сбоку от дороги, медленно перекатилось через полосу травы и выпрямилось. К нему был привязан светоотражающий жилет, который хлопал по резине при каждом обороте; Алексей узнал тёмную заплату на Борисовом кармане. Колесо докатилось до его ботинка, ударилось краем и легло плашмя.

На шине белели полосы налёта, из отверстий диска тянулась влажная масса. Павел едва слышно произнёс имя Бориса. Ему не ответили, хотя ещё несколько минут назад жилет шевелился на живом человеке.

— Это запаска, она у него на задней двери висела, — сказал Алексей. — Они могли снять её и послать нам, чтобы показать, где остановились. Только сейчас сами туда не пойдём, сперва приведём Дроздова, иначе он получит ещё двух пропавших.

Он понимал, что объяснение не годится даже для него самого. Колесо пришло справа, машина исчезла впереди, а рукав жилета врезался в резину, будто застрял в ней при изготовлении. Павел присел и сразу отнял руку от обода.

— Тёплое, как батарея в квартире, — сказал он, вытирая пальцы о куртку. — Запаска так нагреться не могла, она ведь по дороге не ехала. Ты только подумай, как они успели её снять и зачем им было молчать, если мы здесь стоим.

Дроздов пришёл с тремя мужчинами и запретил приближаться к тёмной кромке. Он долго светил на колесо, звал Бориса и Артёма, всякий раз ожидая ответа. Потом потребовал перчатки и мешок, не позволяя называть жилет доказательством смерти.

— Мы их не видели после выезда, значит, и рассказов о том, что с ними сделали, пока не будет, — сказал участковый. — Колесо заберём, здесь оставим дежурных, а по одному никто на дорогу не выходит. Если они подадут сигнал, разбудите меня сразу, но без сигнала ещё одну машину я туда не отправлю.

Тамара принесла пустую банку для образца. Алексей снял щепкой налёт с протектора, чувствуя тепло даже через стекло. Масса расправилась на дне, затем стянулась к тому месту, где он держал пальцы.

Участковый назначил дежурных на выезде, а Павел пошёл проверить Ольгу. Алексей отнёс банку в служебный кабинет управляющей организации, от которого у него был ключ. Только там он заметил, что руки пахнут землёй.

Вера переносила туда перевязочные материалы и освобождала стол. Соседи привели Николая Михайловича, жаловавшегося на тошноту; сестра решила оставить его под наблюдением. На полу появились одеяла, а возле батареи заснул ребёнок, не сняв ботинок.

— Принеси воды и всё, что в машине есть для аптечки, — сказала Вера, не поднимая головы от повязки. — Здесь хотя бы свет рядом и вход без лестницы, Люда до нас пока не добралась. Только эту твою банку убери со стола, мне рядом с людьми неизвестная гадость не нужна.

Алексей убрал банку в кладовую и помог подключить освещение кабинета через удлинитель. Снаружи Павел объяснял, почему нельзя включать всю домашнюю технику. В окнах загорались лампы, и дома выглядели очень маленькими посреди чего-то огромного.

Тамара принесла тетрадь, прежде служившую для записи показаний счётчиков. Они отметили квартиры одиноких людей и тех, кто уже пришёл к магазину. Возле фамилии Ершовых Алексей поставил галочку, возле имён уехавших мужчин оставил пустое место.

— Клавдия со второго этажа сама не спустится, у неё после операции нога, — сказала Тамара. — И к Валентине Николаевне зайди, она всё время телевизор слушает и могла объявления не расслышать. Если дверь сразу не откроют, ты ещё раз постучи, они молодым быстро отвечают, а старым надо сначала с кровати встать.

Они обходили подъезды вместе с Павлом, который вернулся, убедившись, что Ольга пока не хочет уходить из квартиры. Люди спрашивали, можно ли включить чайник, сколько осталось топлива и не станет ли хуже от лампочки на кухне. Алексей отвечал на то, что знал, и всё чаще слышал собственный голос таким же ровным, как голос из громкоговорителя.

На пятом этаже Валентина Николаевна открыла после третьего стука. Она стояла в пальто поверх ночной рубашки и сказала, что приготовилась, только ей не объяснили, куда идти. Павел сел на табурет и рассказал про Веру и кабинет, не обещая, что всё скоро закончится.

На следующем этаже за дверью пустовавшей квартиры работал телевизор. Алексей остановился, узнавая интонацию ведущей новостей и надеясь, что связь восстановилась. Но над замком сохранилась бумажная полоска с подписью наследницы, а под дверью лежала пыль.

Эту квартиру он отключал сам, прежде чем родственники увезли мебель. В щите стоял опущенный автомат, питающий провод оставался под защитным колпачком. Алексей проверил всё ещё раз, хотя уже не мог объяснить голос ошибкой памяти.

Голос ведущей на мгновение стал отчётливым, будто кто-то поднял громкость. Она сообщила, что запланированное испытание на полигоне возле Березовска отменено по техническим причинам, после чего поблагодарила жителей за понимание. В следующую секунду слова растянулись и ушли в помехи, оставив один высокий тон, от которого заболели зубы.

Алексей постучал и попросил открыть. Никто не ответил, бумажная полоска оставалась целой, и трудно было представить, что родственница хозяина сидит внутри. Прежде чем привести Дроздова, они проверили соседнюю стену: звук шёл из запертой квартиры.

Участковый пришёл через двадцать минут. Звук пропал, на стук никто не отвечал, и Дроздов решил пока не ломать замок. Он записал услышанное и оставил ключ от подъезда дежурному на случай повторения.

К девяти вечера Вера попросила не приводить к ней всех подряд с вопросами про солнце. Алексей принёс бутерброды, поставил телефон заряжаться и сел возле кладовой. За дверью, где стояла банка, шуршало, но стоило приблизиться, и звук прекращался.

Он дремал над сложенной курткой, вздрагивал от шагов, снова засыпал и окончательно проснулся, когда начали искать потерянный ингалятор. В комнате было душно, мужчина на одеяле дышал с коротким свистом, а Вера просила его не пытаться разговаривать. Алексей поднялся, вынес стул в коридор и лишь потом посмотрел на часы: половина девятого утра.

Сон не дал отдыха или ощущения прошедшей ночи. На улице давно должно было светать, но за окном оставалась чернота, в которой луч не обнаруживал даже облаков. Алексей подумал, что если остановятся часы, будет трудно понять, где кончается один день и начинается другой.

— Ещё хоть час поспи, я тебя разбужу, если понадобится, — сказала Вера, выходя к нему. — У него лекарство нашлось, сейчас станет легче, и мне для этого не нужен второй человек, который падает с ног. Только не уходи на улицу один, я не хочу искать ещё и тебя.

— Я к Виктору схожу, у него за магазином термосы были, возьму один для кипятка, — ответил Алексей. — Вернусь и лягу нормально, здесь на стуле всё равно голова к стене падает. А ты хотя бы этот бутерброд доешь, он с вечера лежит и к утру лучше не станет.

Вера коснулась его лба и сразу убрала руку. Алексей хотел сказать, что сам помнит, как проверять температуру, но только застегнул куртку. Возле входа спал Павел; он разбудил друга и предложил пройти к магазину.

Павел собирался домой, где Ольга оставалась одна. У ступеней они встретили Дроздова с мужчиной в спортивной шапочке, уверявшим, что темнота вызвана ядовитым облаком. Участковый прижимал блокнот к груди и слушал, будто они обсуждали обычную погоду.

— Вещества распылили, может, глаза так реагируют, — говорил мужчина. — А нас закрыли здесь, чтобы не разнести, вот и автобуса нет, и полиция с района не едет. Ты вызови кого-нибудь, пусть приезжают с приборами, я же не говорю, что всё придумал.

Алексей спросил, почему вещество включило телевизор в отключённой квартире. Мужчина ответил, что не специалист и не обязан объяснять каждую мелочь. Дроздов попросил не спорить возле медпункта, и они пошли дальше, не получив оснований для надежды.

Магазин освещали две лампы от отдельного генератора. На прилавке стоял таз с упаковками молока, из холодильника тянуло кислым запахом. Виктор швырял продукты в мешок с таким видом, словно это они во всём виноваты.

— Холодильник после толчка не запустился, я только ночью увидел, — сказал он, заметив взгляд Алексея. — Всё, что рядом с мотором лежало, тёплое, продавать не буду и бесплатно не отдам. А хлеб теперь по одной буханке, вчера за час вынесли столько, сколько обычно за два дня берут.

— Для больных запас отложи и воду не прячь под чужие коробки, — сказал вошедший следом Дроздов. — Я утром людей приведу, посчитаем, что есть, чтобы потом не оказалось, что каждый думает только про свой шкаф. Никто твой магазин забирать не собирается, но и все деньги города тебе сейчас не помогут.

Виктор спросил, есть ли сведения о машине, и после ответа Павла замер с упаковкой в руке. Алексей получил термос и хлеб для Веры. Запах еды сменился кислым запахом, и это оказалось страшнее пустых полок.

На выходе из магазина Павел свернул к своему подъезду, а Алексей остановился поправить лямку сумки. Из узкого прохода между стеной и закрытым киоском донеслось сухое покашливание, два коротких звука подряд, затем тяжёлый вдох. Так отец прочищал горло, прежде чем сказать что-нибудь неприятное или попросить сына убрать с прохода велосипед.

Алексей повернулся, успев подумать, что память разыграла его после разговоров о полигоне. За киоском было темно, и фонарь показал только лист железа, прислонённый к стене, и пустую пластиковую корзину. Кашель повторился, на этот раз чуть тише, а вдох после него оборвался, будто человеку забыли дать время набрать воздух.

Он вспомнил, как несколько лет назад показывал Павлу, каким суровым голосом отец требовал держать инструмент на месте. Паша тогда смеялся, а Алексей сам воспроизвёл этот кашель и сказал, что даже услышать его из соседней комнаты было достаточно, чтобы начать собирать разбросанные ключи. Теперь тот же звук пришёл из прохода ещё раз, точно с такой же паузой.

— Лёша, ты идёшь или термос уже потерял? — позвал Павел от подъезда. — Ольга чай поставит, попьём и Вере кипяток отнесём, я её вчера почти не видел. Только фонарь от окна убери, там старушка напротив всю ночь жалуется, что мы ей спать мешаем.

Алексей отошёл от киоска, заставляя себя смотреть на освещённые ступени. Он хотел рассказать другу, что услышал, но страх на мгновение стал слишком личным, чтобы выносить его на разговор. Уже в подъезде он спросил Павла, не видел ли тот на улице человека с сильным кашлем, и получил короткое отрицание.

Ольга открыла сразу, хотя Павел держал ключи в руке. Она обняла мужа без приветствия, а затем пошла за чашками. На кухне горела лампа, чайник грели на газовой плитке, и аккуратный порядок казался попыткой сохранить квартире место в мире.

— Я ночью из коридора шаги слышала, — сказала Ольга, ставя перед ними хлеб. — Вышла посмотреть, никого, потом снова слышу, как будто кто-то до двери дошёл и обратно пошёл. Хотела тебе позвонить, но на мобильном даже вызов не начинался, а домашний молчит, трубку снимала раз десять.

— Дроздов дежурных поставил, могли они ходить, — ответил Павел, обхватывая чашку ладонями. — Я сейчас посплю час и опять к Лёше пойду, а ты к Вере загляни, если не хочешь одна сидеть. Только дверь незнакомым не открывай, люди пока нервные, ещё сами не знают, куда идут.

Телефон зазвонил, когда Ольга потянулась за сахарницей. Чашка дрогнула, но все замерли, ожидая второго звонка. Аппарат висел в коридоре, и его короткий провод заставлял говорящего стоять лицом к стене.

— Заработал, — сказала Ольга, не сразу веря собственному голосу. — Я маме тогда наберу, она же там места себе не находит, если до нас не дозвонилась. Ты только чай не допивай без меня, я быстро узнаю, кто звонит.

Она сняла трубку, коротко ответила и позвала мужа. Павел поднялся, не выпуская чашку, Алексей пошёл следом. Ольга прижимала трубку к груди, словно не хотела услышать больше ни слова.

— Там ты, — сказала она, глядя на Павла. — Говоришь, что стоишь внизу и ключи забыл, просишь открыть дверь в подъезд. Я спросила, откуда звонишь, а ты опять сказал про ключи, только это ведь не ты.

Павел забрал трубку, Алексей приблизился послушать. Голос принадлежал другу, но звучал так, будто тот набирал слишком много воздуха после пробежки. На фоне шуршания он снова попросил открыть подъезд.

— Оля, я ключи потерял, спустись сюда и открой, — сказал голос. — Я внизу стою, здесь холодно, давай быстрее. Только дверь открой, я ключи потерял.

Ольга смотрела на мужа, а тот молчал, прижав трубку так сильно, что побелели костяшки. Голос ещё раз повторил просьбу и кашлянул: два коротких звука, затем тяжёлый вдох, который Алексей услышал совсем недавно возле киоска. Павел поднял на него глаза, и в этом взгляде уже не было вопроса о том, что считать нормальным.

— Где твоя машина стоит? — спросил Павел в трубку. — Если ты внизу, скажи, возле какого подъезда, их здесь четыре. И зачем ты мне звонишь, если я тебя сейчас слышу из своей квартиры?

В ответ зашуршало, затем голос произнёс Ольгино имя. Ударение было правильным, но привычная ласка исчезла, словно слово отделилось от всего остального. Ольга спросила имя своей матери, а голос повторил просьбу с той же паузой перед словом «холодно».

В соседней двери показалась женщина в вязаной кофте. Она услышала звонок и хотела сообщить сыну, что жива. Алексей попросил её не выходить и заметил другого соседа, направлявшегося к лестнице с ключами.

— Внизу человек просит открыть, я через окно слышал, — сказал сосед, раздражённо оглядываясь. — Вы здесь все стоите, обсуждаете, а он, может, после землетрясения раненый и подняться не может. Хоть дверь-то ему можно открыть, мы что, теперь людей на улице бросать будем?

Алексей загородил дорогу, сказав, что внизу называют себя Павлом. Сосед замер, увидев друга с трубкой в дверях; провод не пускал его дальше порога. Ольга повторила вопрос, а всем слышный голос попросил открыть подъезд.

Снизу по подъездной двери прошёл скрежет, медленный и неровный. Он повторился выше, затем стал короче, словно кто-то искал на металлическом листе место, куда можно упереться пальцами. Сосед отступил от лестницы, и никто больше не предлагал проверить, кому там холодно.

Телефон щёлкнул и замолчал. Алексей сел у перил с фонарём, пока Ольга подавала световые сигналы медпункту из окна. За нижним стеклом ничего не двигалось, а на металле возле замка появились три свежие полосы.

Вера заметила сигналы и привела Дроздова, которого впустили, осмотрев из окна. Он записывал слова всех, не подсказывая ответов; Павел держал ключи на раскрытой ладони. Алексей слушал знакомые фразы и невольно проверял, одинаково ли люди делают паузы.

Когда они спустились, свет над двором ещё горел. Дроздов приоткрыл внутреннюю дверь, оставив наружную запертой, и все увидели возле насосной медленно идущего человека в защитном костюме с разорванным рукавом. Вера подняла фонарь, а Алексей посмотрел на его рот: теперь ему хотелось видеть, кто собирается заговорить.

Глава3 Человек из леса

Человек остановился возле насосной и поднял здоровую руку, будто просил не светить ему в глаза. На груди защитного костюма висела перекошенная коробка с погасшим индикатором, прозрачный щиток над лицом был покрыт царапинами. Алексей не сразу понял, что белые полосы идут с внутренней стороны, где до пластика можно было дотянуться только рукой того, кто носил костюм.

Вера потянулась к задвижке, и Дроздов придержал её за локоть. Она посмотрела на его руку и сказала, что незнакомец сейчас упадёт. Участковый вышел первым, попросив Ольгу запереть за ними дверь.

— Не подходите сразу, скажите, кто вы и откуда идёте, — потребовал Дроздов. — Здесь люди пострадали, нам нужно понимать, можно ли вас вообще к ним пускать. Если нужна помощь, фельдшер рядом, только лицо покажите и руки держите так, чтобы я видел.

— Михаил Белов, инженер аварийных систем, комплекс четырнадцать, — ответил незнакомец. — Не ремонтируйте наружные линии, особенно за насосной, и динамики больше не включайте. Вы объявление по улице передавали после перехода или это осталось с запуска?

Вера помогла незнакомцу опуститься на бортик. Он позволил снять щиток, открыв влажные седые волосы и сероватое лицо. Прежде чем заговорить, инженер провёл языком по зубам, будто проверял, все ли на месте.

— Громкоговоритель молчит со вчерашнего дня, — сказал Алексей. — Свет в домах мы восстановили, общий ввод отключён, к внешней линии никто не прикасался. А вы сейчас объясните, что значит «после перехода», потому что это не очень похоже на окончание учений.

Белов молчал, пока Вера разрезала повреждённый рукав и снимала мокрую повязку. Он пытался придержать её здоровой рукой, но сестра попросила не мешать. От локтя до запястья тянулся ожог, края которого соединяли тонкие светлые нити.

Он узнал цвет налёта на запасном колесе и почувствовал тошноту прежде, чем понял причину. Нити не лежали поверх кожи, а уходили в неё, натягиваясь при каждом движении Белова. Вера остановила ножницы возле запястья, наклонила фонарь и некоторое время молча смотрела на то, что собиралась перевязать.

— Вы чем это обрабатывали и сколько времени прошло после травмы? — спросила она. — Мне нужна чистая повязка, а не та, которой вы ещё вчера прикрывали руку, здесь уже воспаление. Если под тканью осталось что-то снаружи, скажите сразу, я не хочу разнести это по кабинету.

— Почти сутки, после первого толчка, — ответил Белов. — У меня часы сбились по дороге, я даже не знаю, сколько сейчас. И воду пока не берите из северной ветки, третий ввод перекройте, иначе насос начнёт рвать подачу.

Алексей показал ему время на телефоне. Инженер поправил часы, потом позволил отвести себя в отдельную комнату при кабинете. Дроздов шёл следом, не давая ему останавливаться возле других людей.

У входа собрались жильцы, увидевшие костюм из окон. Одни спрашивали об эвакуации, другие требовали сказать, чем дышат их дети. Белов вздрогнул и попросил не стоять всем на улице, но в этом услышали очередной приказ с полигона.

— Нам вчера велели оставаться дома, потом посреди дня ночь сделали, — сказала женщина. — Теперь вы хотите, чтобы мы ещё тише разговаривали, пока ваши начальники придумают, что случилось. Вы лучше им позвоните, раз оттуда идёте, у нас телефоны не работают.

В комнате инженер позволил снять верх костюма только после того, как закрыли дверь. Дроздов оставил дежурного не пускать посторонних и забрал удостоверение. Алексей помогал сестре, слыша за стеной насос, в ровную работу которого уже вмешивался короткий удар.

Вера смыла грязь вокруг ожога, но уходившие в кожу нити трогать не стала. Пока она накладывала чистую повязку, Белов смотрел в угол и считал вслух до пяти, сбиваясь каждый раз в одном месте. Алексей решил, что это помогает терпеть боль, потом заметил: инженер начинает заново после короткого стука насоса.

— Вы его сами слышите, — сказал Белов, прежде чем они успели спросить. — Через некоторое время давление упадёт, потом пойдёт обратный подсос из старого коллектора. У вас там задвижка под полом, на третьем вводе, только не пытайтесь запускать всё с одного конца, как делали раньше.

Алексей хотел ответить, что знает местную насосную лучше человека в костюме. Вместо этого открыл кран в коридоре и подставил ладонь. Прохладная вода пахла землёй и воздухом возле обгоревшего электрического контакта.

Он предупредил Веру и нашёл Тамару возле списка принесённых бутылок. Услышав про третий ввод, она сняла очки и спросила, кто помнит эту нумерацию. Новый план показывал две ветки, обе действующие и обе заведомо не там, где лежали трубы.

— Старый обход оставили после ремонта, его собирались заглушить, да так и не собрались, — сказала Тамара. — У меня схема дома лежит, потому что в конторе тогда папку выбросили вместе с отчётами. Подождите здесь, принесу, только без меня люк не открывайте, там лестницы давно нет.

Алексей дождался схемы и взял Павла с инструментами. До насосной дошли по освещённому двору, но у двери фонари заметно потускнели. На влажной сетке ограждения висела светлая пыль, прилипавшая даже к перчатке.

Насос бил неровно, стрелка манометра металась. Тамара держала схему у входа, пока Алексей отключал питание. После остановки в полу продолжались частые удары, похожие на стук человека по трубе.

— Если он там лежит, ты мне сразу скажи, — попросил Павел, остановившись возле люка. — Я про Бориса, может, машину унесло к трубам и он до подвала добрался. Не надо смотреть на меня так, я тоже понимаю, что это почти невозможно, но просто стоять и слушать не могу.

Алексей направил фонарь в щель, но никого не увидел. Под крышкой нити соединяли бетон с тёплой трубой, не прекращая двигаться на свету. Они стягивались вместе с ударами, будто снизу работал насос, которому не нужно электричество.

Алексей закрепил на ключе длинный вороток, чтобы достать задвижку сверху. Павел держал крышку и следил, чтобы друг не задел нити. Когда задвижка повернулась, снизу донёсся мокрый вдох, и Павел чуть не прищемил ему руку, захлопнув люк.

— Ты слышал, там как будто рот открыли, — сказал он, отступая. — Я инструмент до самого конца видел, он ничего не задел, а звук всё равно был. Лёша, только не говори, что вода выходит, я двадцать лет рядом с трубами работаю.

Алексей проверил крышку и переключил подачу на обходную ветку. Давление перестало прыгать, но даже после исчезновения запаха пить воду никто не хотел. Вера распорядилась отдельно хранить запечатанные бутылки, оставляя запас тем, кому нужно запить лекарство.

— Третий ввод вы назвали правильно, теперь скажите, что у нас под полом, — потребовал он. — Я чужую проводку не трогаю, как вы просили, воду людям запретил, а дальше мы должны просто выполнять ваши указания. Если это выброс с полигона, нужно знать, какой, потому что рядом с ним сейчас дети спят.

Белов попросил коробку, висевшую у него на груди. Это оказался автономный регистратор в противоударном корпусе, с экраном холодного зелёного цвета. Между столбцами чисел повторялась строка о потере связи с внешними опорными точками.

— Это не выброс, привычной территории вокруг нас больше нет, — сказал инженер, с трудом находя слова. — Установка захватила участок вместе с домами, а удержание пошло уже после аварии. Люди сейчас живут там, где не должны находиться, и я не знаю, сколько будет держаться граница.

Алексей вспомнил фару, повернувшую на прямой дороге, и жилет в резине. На экране красным мигал третий ввод, а запись неисправности предшествовала их проверке. Затем он прочёл «Исходный адрес утрачен», но инженер убрал палец и экран погас.

— Адрес чего именно утрачен? — спросил Алексей, не отводя глаз от корпуса. — Если вы знаете, куда делся город, можно ведь вернуть его обратно, а не чинить по одной трубе. Или вы сейчас показываете нам только то, после чего мы перестанем спрашивать про дорогу?

— Это обозначение привязки, без схемы вам всё равно ничего не объяснит, — ответил Белов. — Я сначала должен понять, какая часть контура ещё отвечает, а потом говорить, что возможно. Пока не выходите в лес и не проверяйте границу машинами, там скорость мешает заметить, куда вы попали.

На третьи сутки темнота начала вызывать злость. Алексей смотрел в окно, ожидая изменения, и видел только отражение кабинета. Ночью не пришёл дождь, не поднялся ветер, не прозвучало сообщений, кроме помех из приёмника.