Право на имя

— Я заплачу хозяйке за этот урожай. А ты не приходи сюда впредь с ножом и такими желаниями, — тон его стал строже, но не отдавал холодом.

— Ты позволишь еще смотреть на себя? — улыбнулась Чаро. Она, от радости ли или от сытости, как кошка, стала играть тесемками его рукава.

Ричард убрал руку.

— Ты же знаешь, такой взгляд — ядовитый шип, Чаро. Если захочешь смотреть на меня, а не отвернешься к другому светилу, будешь как камень. Без воли и сердца.

— Тогда я не буду смотреть. И говорить тебе не буду. Но если тебе нужно выйти в город, я приду.

Ричард кивнул. А гостья медленно встала. И шутливо откланялась. Он не пошел проверять, через какую щель она просочится на улицу.

Пояснения:

Tempus est pulvis (лат.) — «Время — пыль».

Fiat voluntas tua (лат.) — «Да будет воля Твоя». Цитата из молитвы «Отче наш» (Мф. 6:10). В контексте дневника дона Диего это формула принятия неизбежного. Он больше не борется — он смиряется с тем, что его время закончилось. Это также указание на его внутреннюю перемену: он отпускает борьбу.

Леди Сьюзен Кастингс — мать Ричарда Кастингса. Это не просто воспоминание, а эмоциональный удар: её запах напоминает дону Диего о его главной ошибке и о трагической судьбе семьи Кастингсов.

Розарий (католические чётки) — традиционный католический предмет для молитвы.

В испанском обществе XVII века розарий носили почти постоянно — на поясе, в руках или в складках платья. В этой главе гостья демонстративно перебирает розарий, что служит жестом-вызовом: она показывает, что её визит имеет не только светскую, но и духовную подоплёку.

Кома́ль (исп. comal) — плоская глиняная или металлическая сковорода для выпечки лепёшек.

Глава 9. Харон

Бывает так, что милосердие иногда выше справедливости.

11 июня 1665 года,

Веракрус

Ричард стоял под звёздами. Небо очистилось, и мелкая звёздная крошка, что царапала небосклон, готова была свалиться ему на плечи.

Он получал последние наставления от лекаря. За плечами лёгкая поклажа, в ножнах — прежний клинок. Ноги держат, но капитану Эспаде ещё несколько месяцев не велено вступать в бой с перевесом в скорости.

Эсперанса вручила ему трость с тяжёлым навершием. Внутри будто нарочно было место для подлого сюрприза.

Он не задавал вопросов, а отвернул набалдашник и вынул из ниши трубку и костяной футляр с острыми тонкими стрелами.

Эсперанса знаком показала, что стрелы пока не ядовиты.

Ричард убрал подарок обратно и проверил трость на вес.

***

— Видишь, всё, как и положено. В час полуденный ты пришёл и в час вечерний уходишь, — отпускала его бруха.

— Спасибо тебе. Но, надеюсь, наши дороги больше не сойдутся…

Она улыбалась уголками глаз:

— Лучшие слова, которые мне приходилось слышать в благодарность. Я тоже надеюсь. Если придёт твой час — он не будет тебе в тягость.

— Большего мне и не надо знать.

Напоследок она отдала ему флягу из тыквы-горлянки.

— Возьми, еду найдёшь уже в Сан-Кристобале. Вода тебе нужнее.

— Спасибо.

— Береги мой труд. Не люблю, когда неблагодарные сразу бросаются в пекло.

Ричард пожал плечами и скрыл улыбку.

— Буду стараться, насколько смогу.

— Иди. Лёгких тебе дорог, пусть надежды твои сбудутся, а беды заберут дожди.

Он не оглянулся. У ворот его ждала Чаро. И пошла за ним следом.

— Я пройду ещё немного по обочине твоей дороги. Чтобы ты не был один.

Ричард не возражал.

***

13 июня 1665 г. Борт «Нуэстры Сеньоры де Гвадалупе»,

из дневника капитана Эспады

«Теперь я снова господин своему телу. Оно, как дырявое полотнище боевого вымпела, снова заштопано и готово к бою…

Я не добрался до Сан-Кристобаля. В дороге меня настиг чей-то злой рок.

Стоило устроить привал, как я услышал стоны и всхлипы. Я стал оглядываться вокруг и понял, что ноги привели меня на чёртово место, где ещё остались следы недавней стычки. Стоны не прекращались, но становились глуше. Звук не летел издалека, а доносился с обочины.

Любопытство, всё же, одержало верх.

Я спустился в овраг, и меня окружил удушливый трупный запах. Стоны слышались совсем близко, ниже по склону. Я рискнул пойти дальше. В пологой низине среди бурной растительности показались обломки экипажа, увязшие в тёмной грязи.

Ветер поднимал обрывки каких-то бумаг и развевал поникшие на куст клочья шёлка. Чуть дальше я нашёл источник зловония: трое убитых слуг уже попали под атаку мух и солнечных лучей. Немного поодаль от них лежал раненый сеньор. Его тело призывало смерть в свидетели своим бедам.

Я подошёл к раненому и попытался осмотреть. Бледное лицо, которое почти превратилось в восковую маску, раздутый живот и разверстая грудь... Жизнь ещё теплилась в нём, но была мучением. Я омыл его раны, как смог, и прикрыл несчастного от мух своим плащом.

Губы умирающего шевелились в немой просьбе. Пить.

— Что ж, дружище, пей, коли тебе уже ничего не нужно.

Я помог ему напиться и сел возле, подложив под голову раненому свой жилет... Бедняга отходил, но его переправа на Тот Свет грозилась длиться ещё несколько часов. Он пытался смотреть на меня, но взгляд его блуждал.

За это время он не издал ни звука. А я сидел рядом, добывая остатки воды из фляги. Солнце перевалило за полдень. На западе темнела неясная пелена. К ночи стоило ждать дождя. Идти до Сан-Кристобаля по томному пеклу было совершенно не резон.

Ветер сменился, становясь сильнее, и смрад относило в сторону.

Я остался и стал размышлять о том, кто из ночных охотников, упиваясь безнаказанностью, мог не добить этого сеньора. Ещё раз обойдя низину, я стал расчищать место для ямы: приходилось заканчивать чью-то грязную работу.

Вдруг раненый поймал мой взгляд. Взор его прояснился:

— Эухенио… Гальего…

Я кивнул, а уже небезымянный продолжал:

— Добей меня… Видишь, я не могу умереть, — он произнёс это почти беззвучно, словно только начал понимать смысл своей просьбы.

Я хранил молчание. Смерть вознамерилась долго плутать возле него. Видно, не наигралась. Впрочем, не моё дело.

— У тебя оружие. Что ты медлишь?.. Боишься?

Он говорил с густым придыханием. Казалось, его слова сойдутся на хрип. Не знаю, кому он дерзил, пытаясь спрятать свой страх за кривой улыбкой.

Так умирают матросы, деревенские парни, которые в первом же бою получают непосильную порцию свинца…

— Пожалуй, ты прав, приятель. — ответил я.

— Пойди в мой дом… Спроси на рамбле, где живут Гальего… расскажи всё.

Он сбивчиво пытался рассказать о нападении. С его слов можно было понять лишь, что шайка работала лучше некуда. Однако закончить дело они не удосужились. Я был немного раздражён рассказом и жарой. Но слушал, не перебивая.

— Хорошо. Я сделаю, что ты просишь.

— Как тебя зовут?

Я удивился. Зачем этому приговорённому понадобилось моё имя?

Назвался. В ответ лицо несчастного просветлело. Он закрыл глаза, словно давая знак, что готов отправиться на покой.

Я исполнил его просьбу. Пуля вылечила сеньора, а выстрел поднял стаю птиц с ближайшего дерева. Я не стал упражняться в милосердии дальше и постарался скорее зарыть трупы.

***

Не зря моя таинственная донья увязала мне вместе с вещами заступ. Будто заранее знала, что сей предмет будет полезен. Вопросы с моей стороны были излишни.

Эта милосердная сеньора принадлежит к тому роду явлений, которые существуют вне пределов логики. В этих краях обитает не только Божественное откровение, как бы ужасно ни звучала такая ересь.

Что ж, если оное пошло на пользу всем, какой прок пытаться выяснить его происхождение?

Когда я выбрался на дорогу, вокруг по-прежнему было безлюдно.

***

Выполняя обещание, я вернулся в город. Все колокола звонили к вечерне. Мои мысли ненадолго утонули в этом гуле. Небо заволокло, и закат провалился за ширму дождя.

Мне удалось узнать, где дом сеньора. Даже изыскалась возможность войти. Вид мой был не столь приличен для подобных случаев, но до меня снизошли.

Вдова, после того как новость обрушилась на неё, пребывала в отрешённой растерянности. Зато брат её, сопровождавший женщин семейства на мессу, проявил выдержку и закончил со мной это скорбное дело.

Дон ни о чём не спрашивал, однако был щедр на плату. Возможно, это не было пределом благодарности, и я принял предложенную сумму. Но унёс из этого дома лишь треть её.

В конце концов, больной заплатил лекарю из собственного кармана. Однако не стоило забывать о приличиях.

К тому же в этом деле далеко не всё чисто. Но моё мнение альгуасилам точно ни к чему.

***

В доме Гальего я встретил Соледад. Стоило ли сомневаться, что донья ни словом, ни жестом не выкажет даже возможности нашего знакомства? Но мы оба не были готовы к столкновению.

***

Сейчас даю отдых натруженным ногам. И почти счастлив. Потому что, наконец, оставил юдоль своих мучений. Мы вышли из гавани около часа назад. «Нуэстра Сеньора де Гвадалупе» идёт в Санто-Доминго.

Дело, кажется, оборачивается неплохо. За окнами дождливая ночь, но ветер попутный. Шквала не будет. Я раскачиваюсь в гамаке, а напротив пытаются устроиться на ночь мои компаньоны. Молодой идальго, Луис де Руис, и его семейство — кузина и её мать. Женщины сочли неудобным пребывать в том же положении, что и мы. Их устроили на сундуках, постелив поверх перины.

Девушка очень мила и отличается любопытной непосредственностью. А юный кузен просто без ума от неё.

Смотрю, как дрожат её ресницы и трепещут губы, чуть сухие от волнения, когда она в полголоса пытается что-то сказать дону Луису.

Она очень напоминает Чичиту. Не могу точно определить, чем. Возможно, всё объясняется её возрастом. Тётушка, кажется, довольно строгих нравов. Она весь остаток вечера пытается защитить прелестницу от наших взоров.

***

Они тоже бегут от чего-то. Молятся в надежде на какое-то подобие покоя в новом окружении. Я не вмешиваюсь в их разговоры, опасаясь отнять эту надежду.

Мысли снова возвращаются к Элисии и невозможности принять её исчезновение. Даст Бог, я сумею добыть ответы на свои вопросы. Лишь бы не потерять силы и веру в удачу».

Пояснения:

Бруха (исп. bruja) — колдунья, знахарка; в тексте — уважительное обозначение Эсперансы.

Альгуасил (исп. alguacil) — судебный или полицейский чиновник в испанских колониях, исполнявший функции дознания и надзора за порядком.

Рамбла (исп. rambla) — широкая улица или бульвар, часто проложенные по руслу пересохшего потока; в испаноязычных городах — обычное обозначение главной прогулочной или торговой улицы.

Идальго (исп. hidalgo) — испанский дворянин, человек благородного происхождения (от «hijo de algo» — «сын кого-то»).

Сан-Кристобаль — историческое название порта Альварадо, расположенного южнее Веракруса; служил гаванью для рыболовных и торговых судов колониальной эпохи.

Санто-Доминго — старейший испанский город в Новом Свете, административный центр острова Эспаньола (соврем. Доминиканская Республика).

Тыква-горлянка — сосуд из высушенной и выдолбленной бутылочной тыквы (лагенарии), традиционно использовавшийся в Мезоамерике для хранения воды и напитков.

Глава 10. Таверна «Старина Грэг»

24 июня 1665 года,

Кайон, Тортуга

Мэри подскакивала на месте, еле касаясь носками пола. Будто снова радовалась девичьей фигуре. Корсет потуже, рукава пышнее. Уж не именины ли?

Она любезничала с Режи, который в последнее время задолжал. Тот рассыпался в комплиментах на свой лад. А она уже летела наверх, перестав слушать пьяную болтовню капитана «Ундины».

***

— Дай, я ещё раз тебя за руку возьму, — протягивала ладонь покрасневшая от бега хозяйка.

— Учти, дорогая, что проказу не лечу, в огонь не войду и воды передо мной не разойдутся, — отвечал гость.

Она зубоскалила и кормила. Вся лучшая выпечка, жаркое, кровяная колбаса и сыры. Всё для изголодавшегося за переход друга.

— Я столько не съем и за неделю. Прикажи лучше подать бритьё. Да бутылку кларета в одну из комнат.

— Не изволь беспокоиться, Ричи, я тебе в корзину сложу. Прислать сюда лавочника?

— Если Жереми ещё жив и трезв, то пригласи нижайше. Пусть не скупится на рубахи.

***

Плечо уставало быстрее, если с утра работать веслом, а потом тащиться по камням в обход порта.

Но Ричард сидел перед большим зеркалом и неторопливо брился.

Как и обещала весной Эсперанса, слабость пройдёт, как только снова возьмётся за клинок.

На остров прибыл уже окрепший и вновь загоревший охотник.

«Хорош умник. Забился в угол, не послал проведать своих… Прекрасно, зато никому аппетит не испорчу, превратив доброго пьяницу в трезвенника...»

Лавочник застыл на пороге. И очнулся только после тычка хозяйки. Ричард отвернулся от зеркала, смыл остатки пены и тряхнул головой. Жереми расплылся в улыбке, видя приготовленную порцию кларета, и угодливо проскрипел:

— Те, кто знает, как тяжело жить на земле, всегда угостят доброго человека кларетом с утра.

Ричард пил из горлышка.

А потом, перебрав товар, расплатился и приказал Жереми молчать под страхом смерти.

«На рынке растреплет. Теперь дело за малым».

***

К вечеру Мэри досаждал Джон, который натаскивал второго юнгу с «Ривенджа», как вести в городе дела. Высматривал и вынюхивал, расспрашивал. А Мэри подсунула обоим воякам тарелку с кашей и креплёного.

Ричард спустился вниз, осторожно прошёл между перегородками, отделявшими большие столы от пристанищ мелких пьяниц. Мэри всё ещё не переставала ему кланяться и отослала самую ловкую девочку подать ему ужин. Он осторожно смотрел на знакомых, но был словно закрыт от всех глаз непроницаемой стеной внимания хозяйки.

«А вот и гость залётный, гость желанный».

— А ну-ка, Джон, иди-ка сюда, — поманил он своего бывшего юнгу за стол.

Джон выпрямился во фрунт раньше, чем сам понял, с кем говорит:

— Э-э-э, не-е-ет. Не пойду. Я ещё сегодня не выпивал.

Он придумал ловкое оправдание, но отвечал испуганно.

— Иди сюда, не бойся. Я никому не скажу, что ты струхнул, — Ричард повторил просьбу мягче. — Иди, поешь со мной. Это я, Джон.

Юнга оставил младшего собутыльника, наказав заплатить и отчаливать. А сам пошёл испытывать судьбу. Ричард молчал, насмешливо оглядывал Джона, предложил ему место и поделился жарким.

Тот, набравшись смелости, выдал:

— Дела… Хорошо Нечистый промышляет, как говорит док. А потрогать-то вас можно?

Ричард встал и протянул руку. Джон осторожно пожал её.

— Ну что? Можно со мной дело иметь?

— На покойника не похожи. Руки тёплые.

Ричард подвинул ему свою тарелку с варевом.

— Садись да наверни похлёбки. Я, пожалуй, наелся.

Джон залился краской сквозь загар, но принял угощение. От блюда поднимался чесночный пар.

— Это дело, сэр. А выпивка? — Джон с готовностью стал исполнять приказ.

— Рановато пить, Джон. Вечером совсем захмелеешь. Что скажут леди?

— Они кого повыше любят…

— Твоя правда. Скажи-ка мне, где сейчас остальные обретаются. Где капитан ваш?

Джон опустил ложку в тарелку и пригладил чёлку.

— Ну, наш-то капитан сейчас меня убогого кормит. А парни скоро здесь будут. Дела у них тут кое с кем.

Ричард отламывал кусочки пирога по периметру и отправлял себе в рот.

— Вырастили дипломата. Что и говорить... А Крайт и прочее твоё начальство тоже сюда правят?

Джон кашлянул.

— А как же. Вот потеха будет!..

Похлёбка быстро исчезла в вечно голодной глотке. Джон притих и с любопытством следил, как одна из девушек Мэри принимает задаток от какого-то матроса. Он оторвал взгляд и сдвинул брови, подражая Райту в минуту задумчивости.

Ричард хмыкнул и отдал первый приказ юнге:

— Помалкивай пока. Пришли ко мне Райта.

Джон вскочил и махнул напарнику:

— Не сомневайтесь, в лучшем виде подам, сэр.

Но вдруг развернулся и застыл:

— Спросить-то дозволите?

— Говори.

— Если вы живы, где вас носило?

— Разговоры, однако. В Чистилище нынче места втридорога. Потом расскажу. Иди.

— Есть!

***

Ричард поднялся в комнату, которую Мэри до вечера преобразила до апартаментов приличного человека. Прибыл медный рукомойник, фарфор, вино, какое бывший командор не видел уже шесть лет. На кровати новый матрас и простыни, словно для брачной ночи. А свечей столько, что можно отслужить мессу.

«И тебе за всё это платить, Кастингс» — посмеивался Ричард.

В дверь стучали давно, он не изволил открыть. Наконец, вынырнул из потока мыслей и пустил за порог мистера Райта.

— Велики дела Господни, если я ещё на этом свете… — выдохнул Саймон.

— Здравствуй, друг мой.

— Немыслимо… Живой и даже говорит…

Ричард осматривал похудевшего помощника, приговаривая:

— Что прикажете мне делать, сэр? Говорю пока. Ба! Саймон, да вы вооружились. И кто тот пройдоха, которому вы хотите навалять?

Райт сиял, но ответил так же сухо:

— Я затрудняюсь ответить, сэр… Мало ли их по свету бродит. Приходят, даже не предупредив.

Ричард усадил Саймона на покрывало, и тот осторожно сел, опустив на колени узелок.

— Запас на случай бегства? — интересовался Ричард.

— Нет, сэр. Пистолет и трубка… На случай необходимости. Если бы вам это понадобилось.

Саймон отложил узелок за спину, принял от Ричарда бокал, в котором светилось канарское, и не стал сидя делить тост с капитаном.

Одолев первую бутыль почти без слов, оба обнялись до хруста в костях.

Саймон отступил с почтительным поклоном и уже распоряжался вином сам. Капитан откупорил бутылку, отдав её помощнику.

— Послушай, я думаю, что нет смысла отвечать на все твои вопросы сейчас. Но я сделаю это непременно.

— Тогда по существу: я уверен, что прежние молодцы вас примут.

— А как бы отнёсся к этому ты? Едва ли удобно терять такое место.

— Я не страдал тщеславием, сэр. И, честно сказать, я так вымотался за эти четыре месяца… Что с радостью освобожу вашу каюту.

— Ты кого-нибудь набрал ещё?

— Да, пришлось. Но ребята неплохие.

Ричард приоткрыл дверь, в комнату ворвалась брань и сутолока драки в общем зале, который перекрывал бас мистера Гриффитса. Боцман разнимал бедняг, смачно увязывая английский с испанским.

Оба покачали головой и выпили ещё за его здоровье.

***

Ричард запер дверь снова. И пригласил помощника за стол.

— Вот как мы поступим: пусть решит жребий. В конце концов я допустил просчёт. И многие полегли там.

— Я вздёрнул вернувшихся, когда узнал про их действия.

— Да… значит, не зря поговаривают, что капитану Райту перечить нельзя.

— Разве я был неправ, сэр?

— Дело сделано, Саймон. Идём дальше.

По лестнице поднимался кто-то развязно шумный, явно в сопровождении женщины. Шаги и шорох шерстяной юбки, звон бутыли и разочарованный вздох.

В дверь стучали. Но открывать вызвался Саймон.

Месье Мелье, ещё стоявший на ногах, обретался в одном из капитанских камзолов. Рыжие волосы завиты, а борода причёсана. Этот бот шёл явно в другой порт.

— Ай-ай-ай, капитан. Разве так встречают старых друзей, которые не собираются в Преисподнюю? Где море выпивки? Где весёлая музыка? Где прелестницы, облачённые в тонкий батист?

Ричард встал, но чувствовал качку. Однако раскрыл объятия и для второго друга.

— Люк! Иди сюда, стервец… Конечно, без тебя не обошлось бы. Смотрите, каков франт!

Люк встряхнул капитана за плечи и покосился на третью бутыль.

— Ты просто ужасен, Ричи! Шляешься и по Ту Сторону, и по Эту, море топчешь, а нам — никаких известий. А потом являешься, здоров и силён. Может, ты уже одним движением исцеляешь?

Он лакомился вином, а Ричард уже звал кого-то с закуской.

— Говорил, что язык — твой злейший враг. И ещё раз повторю, — бросил он от двери.

— Да я что? Шутка ли, повернуть вспять своё время… Многие лета, капитан!

— Неисправим. Совершенно, — подытожил Райт.

Пояснения:

Кларет (англ. claret) — красное сухое вино из Бордо (Франция). Один из самых популярных сортов вина в Англии и её колониях в XVII веке.

Канарское вино (вино с Канарских островов) — сладкое крепленое вино.

Глава 11. Остров цветов

июль 1665 года,

Мартиника, Сен-Пьер,

Дом Жюля Камиля де Клансе

Новые башмаки скрипят, нога стоит не так уверенно, как в старых. Да, ваш испанский каблучок стоптан. И привычную «вдовью» обувь было приказано сменить.

Приказано было отныне являться не в чёрном, а позволить себе коричневое. И выделен отрез на платье.

***

Но сахарные головы, запасы круп и свечи сами себя не посчитают.

С самого утра в амбаре и кладовых с ключами за поясом.

Дожди тянули с моря соль и влагу. В долине подушки сохнут быстрее. На завтрашний день приём гостей. И нужно будет заботиться о сухом белье.

Привезли улов, и руки, привыкшие держать иглу, перо и веер, проворно следуют науке его осматривать и разговаривать с рыбаками.

Три месяца не дали зачеркнуть прежнюю жизнь. Но срок достаточный, чтобы новая жизнь впиталась в кожу, как натирание от лихорадки.

Вместе с капризами шерстяного платья, тестом, которое не хочет подниматься, репликами поздних гостей на внезапно потухшие свечи и долгий внимательный взгляд хозяина на вдовий чепец.

Лучшая защита незажившего горя — мелочи, которые оградят лицо от посторонних взглядов, а тело — от ненужных вздохов.

Вдовьи покровы так шли молодой экономке, что и приезжие господа, и сам хозяин, порою, сбивались с шага, засматриваясь на неё. Но тихая испанская беглянка не поднимала глаз, не размыкала рук и не забывала учтиво кланяться.

Днём бросалась в омут работы, чтобы не попасться на крючок разговора. Старые служанки, видя её в купальне, сочувственно кивали. А две молодые горничные, порою, пакостили в отместку за её высокую грудь, но вскоре охота прошла.

Строгая «вдова» поставила их на место так же, как учат детей не перечить старшим.

***

Обманутая фортуной гостья с Мэйна задержалась здесь. Назвавшись вдовой де Рохо, об остальных подробностях своих бед молчала.

Месье де Клансе проявил в её судьбе живое участие. Потомок добрых католиков, которые оставили сыну крепкое хозяйство, безвременно уйдя от лихорадки.

Жюль Камиль Анри де Клансе слыл на острове за одного из первейших людей.

Он не был обделен способностями вести дела. И прекрасно устроил домашний Эдем с истинно галльским размахом. Однако более проявлял мягкий и чувствительный нрав.

Это сочетание вместе с достатком не превращало его в охотника за взглядами дам из хороших семей.

Но все умные матушки знали: месье Жюль непременно украсит шарф лентой под цвет своих глаз, продемонстрирует роскошные кудри на каком-нибудь ужине и…у кого-то из тех, кто мнит себя невестой, пропадет сон.

***

Господин жил в своё удовольствие, совершенно не принимая в расчёт ни Западный Мэйн, ни ближайших испанских соседей.

С недавнего времени месье повадился распоряжаться, чтобы кофе ему подавала сеньора Рохо.

На её родине напиток слаще. Но она могла поднести кофе, как англичане, без изысков. Такая подача к булочкам со сливками была милее хозяину.

— Количество юбок и платьев у супруги губернатора не сосчитать. Зато сеньора Элисия может подать кофе, как делают при дворе.

***

Каждый пятый на острове явно промышлял контрабандой. И губернатор оказывал этим милейшим дельцам тёплое покровительство.

Месье де Клансе не имел отношения к морю. Элисия выбрала его дом во многом поэтому.

Но хозяин, не будучи отшельником, иногда устраивал шумные приёмы. Элисия долгое время жила в невольном страхе, что будет настигнута своими гонителями. И в каждом новом лице видела угрозу.

Она появлялась в городе по делам, объезжая рынок. Каждый раз прятала под плащ пистолеты и нож под корсаж. Но пальцы от этого не согревались, а бледность приходилось восполнять румянами.

В такие дни кухарка Коро не бросалась в слёзы и не спрашивала, здорова ли мадам. Мулатке было позволено говорить, иногда наставлять, иногда утешать. Старость, связанная с мудростью и поварским талантом, открывает многие души.

***

Дом стоял над морем, и боковая калитка сада обрывалась кручей. Тропа на побережье была, но при этом казалась настолько неприветливой, что напоминала воровской лаз. По такому пути не уйти. В саду есть колючие заросли, но шипы настолько велики, что под ними не спрячешься. Погреб? Там будут искать, будьте спокойны.

***

Белые стены этого дома не могли даже в солнечный день прогнать страх.