Проклятие, вырезанное на кости

– Избавь меня от своей любовной поэзии о моей матери. В жизни есть вещи, о которых мне лучше не знать, и это одна из них.

Харальд рассмеялся, но затем его взгляд стал острым.

– Ты помнишь видение о Фрее, которое было даровано твоей матери после приезда в Нордланд?

Как будто я мог забыть, как моя мать упала передо мной на колени, закатив глаза. Чужим голосом она шептала, что дева щита объединит Скаланд, но тысячи людей погибнут из-за этого. Что дева щита будет ходить по земле, как чума, натравливая друзей друга на друга, брата на брата, и все будут бояться ее.

– Ты же знаешь, я помню.

Харальд медленно кивнул.

– Долгое время целью твоей жизни было не только противостоять судьбе Снорри, которую предвидела твоя мать, но и предотвратить кровавые последствия, которые принесет его правление на наши земли, орудием которых станет дева щита. Ты верил, что похищение Фреи предотвратит это мрачное будущее, но мне кажется очевидным, что она не может убежать от судьбы, которую предвидела Сага. Она должна бороться с ней. Вопрос, на который нужно ответить, – готов ли ты сражаться с ней рядом?

В этом не было сомнений. Я буду за спиной Фреи до самых врат Вальхаллы и дальше.

Хотя я ничего не сказал, Харальд слегка кивнул в знак одобрения.

– Твой путь тот же, что и всегда, Бьорн, – не допустить Снорри в Нордланд. Лишить его сил. Как этого лучше всего достичь, я не знаю. Мы можем только надеяться, что у твоей матери есть ответы.

– Если она скажет, что смерть Фреи – единственный выход, что ты будешь делать? – спросил я снова, потому что в первый раз он не ответил на мой вопрос.

Ветер завывал в лесу, этот звук преследовал и наполнял дурными предчувствиями, пока светло-серые глаза Харальда изучали меня. Затем он сказал:

– Давай оба помолимся, чтобы до этого не дошло.

Скади перехватила приближающихся воинов и теперь вела их в нашем направлении. Харальд воспитывал нас как братьев и сестер, но мы со Скади всегда были готовы вцепиться друг другу в глотки. Мать бросила ее, и горечь, которую Скади испытывала из-за этого, настроила ее против всех женщин, особенно тех, кого она считала слабыми. Она безжалостно издевалась над слугами, пока Харальд не наказал ее, но это лишь заставило ее действовать хитрее. Я никогда не видел, чтобы Скади действительно убивала женщину за слабость до убийства матери Фреи, но, оглядываясь назад, я должен был это предвидеть. Кельда воплощала в себе все, что она ненавидела.

Скади пристально посмотрела на меня, словно прочитала мои мысли, но я проигнорировал ее, когда заговорил один из воинов.

– Мой конунг. – Он низко поклонился. – Мы рады видеть тебя в добром здравии. Когда небо потемнело, а твой драккар не достиг берега вместе с флотом, мы опасались худшего.

Харальд пренебрежительно махнул рукой:

– Ничего особенного, просто непогода.

Я насмешливо хмыкнул:

– Это говорит человек, от которого до сих пор разит блевотиной.

– Есть разница между дискомфортом и опасностью, – ответил Харальд. – Деве щита никогда не грозила опасность погибнуть в бушующих волнах, и я положился на эту истину. Все остальные корабли прибыли?

– Да, мой конунг. – Воин поправил щит, висевший у него за спиной. – Большинство вернулось в свои крепости и залы, как ты приказал. Остальные отправились к устью Римстрома, но мы ждали, чтобы обеспечить твое безопасное возвращение.

– Да, да, – перебила его Скади, а затем подошла к группе воинов и толкнула вперед невысокого мужчину. Я сразу узнал Гутрума. Тощий, как древко копья, со спутанными каштановыми волосами и нечесаной бородой, Гутрум предпочитал жить в глуши, как можно дальше от людей. За годы разлуки он совершенно не изменился, но кречета, сидящего на его плече, я раньше не видел.

– Мой конунг. – Гутрум низко поклонился, а кречет взъерошил свои перья и повторил его жест. – Я принес плохие новости. Вернее, это сделала Кайя.

– Где твой лис? – спросил я, потому что, когда я покинул Нордланд, его фамильяром был маленький рыжий лисенок, а лисы не могут пересекать гребаные моря.

Карие глаза Гутрума встретились с моими.

– Волки. Две зимы назад. Я спас Кайю, когда она была еще птенцом, и Йорд соединила наши разумы.

У меня внутри все сжалось, потому что это означало, что почти два года у Харальда в небе Скаланда был шпион. Гутрум был сыном Йорд, а это означало, что он мог мысленно общаться со своим фамильяром. Хуже того, он мог видеть глазами своего фамильяра, а Гутрум отличался верностью. Он все передавал Харальду.

– Что видела Кайя? – потребовал Харальд. – Она видела Снорри?

Гутрум сглотнул, его взгляд метнулся ко мне, а затем туда, где стояли Фрея и Тора, наблюдающие за происходящим.

– Скаландцы обыскали подножие водопада, как только вы ушли, – сказал он. – Они обыскали и сам Торн, и рыбацкие лодки, сейчас прочесывают побережье. Снорри убежден, что дева щита и Бьорн еще живы, и назначил награду тому, кто сообщит, где они находятся.

Я стиснул зубы, вспомнив о своем заблуждении, что все поверят в нашу с Фреей гибель и не будут искать тела в бесконечных водоворотах водопадов. Теперь это казалось чистейшим идиотизмом, и я сжал кулаки от злости на себя за то, что мы не смогли никого одурачить.

Харальд подергал себя за бороду, не демонстрируя ни удивления, ни беспокойства.

– Он подозревает, что Фрея и Бьорн с нами в Нордланде?

Гутрум слегка кивнул:

– Он считает, что вы слишком легко отступили. Считает, что вы нашли их сразу после того, как они прыгнули в водопад. Он доказывает Ильве, что если бы вы нашли их мертвыми, то дали бы знать об этом, а значит, они должны быть живы.

– Снорри, мой старый друг, ты не дурак, – пробормотал Харальд себе под нос, а затем покачал головой. – Бьорн, он неизбежно узнал бы, что вы с Фреей живы. Слишком многие видели ваши лица, и, хотя мне хотелось бы, чтобы все мои воины были верны, достаточно лишь одному соблазниться перспективой богатства, и уловка будет раскрыта. Нам нужно отправиться вглубь страны, в безопасный Храфнхейм.

Мое сердце екнуло при упоминании крепости, в которой я вырос. Это был мой дом, потому что мать настояла, чтобы я остался с Харальдом и стал воином. Там были мои друзья и семья, которую я создал из уз, крепких как кровь.

От размышлений меня оторвал голос Фреи.

– Я не соглашалась ехать в Храфнхейм, только увидеть Сагу, которая, как сказала мне Тора, живет в другом месте. – Она подошла. Тора держалась позади нее, положив руку на рукоять меча. Моя сестра и подруга. Или, по крайней мере, когда-то была ею. Многое изменилось.

– Чтобы добраться до хижины Саги, нужно миновать Храфнхейм, – ответил Харальд. – Вам понадобятся лошади и припасы, все это можно найти в городе.

– Город, который является твоей крепостью. – Фрея скрестила руки на груди. Такая красивая и свирепая, что у меня защемило в груди, и это чувство ничуть не уменьшилось, когда она бросила в мою сторону убийственный взгляд.

– Ты думаешь, я добровольно войду в твою крепость? – спросила она. – Даже в маленьких рыбацких деревушках Скаланда мы слышали о Храфнхейме, и в первую очередь о том, что никто, кроме нордов, не видел его изнутри и не покидал его, чтобы рассказать о нем. Кто может поручиться, что вы не собираетесь запереть меня в тюрьме до конца моих дней?

Харальд был не из тех, кто запирает людей в тюрьмах. Он предпочитал другие формы наказания, и мой взгляд метнулся к его рабам – Безымянным, – которые стояли на коленях на песке в своих черных капюшонах.

– Даю слово, что я не собираюсь запирать тебя в своей тюрьме. – Харальд поправил клинки, пристегнутые к поясу. – У меня в Храфнхейме даже нет тюрьмы.

Фрея фыркнула.

– Твое слово стоит для меня меньше, чем моча в горшке. Я не поеду в Храфнхейм. Дай мне проводника, и я сама доберусь до Саги. – Ее взгляд снова остановился на мне. – Любого, кроме Бьорна.

Ее слова не удивили меня, но все равно причинили боль.

– Я не вызывался добровольцем. – Я стряхнул с рукава кусочек водорослей. – Давай, отправляйся, Огнерожденная. Я поплыву вверх по Римстрому в Храфнхейм, выберу себе быструю лошадь и доберусь до хижины моей матери на целых две недели раньше тебя. Я позабочусь о том, чтобы тебя ждал кубок медовухи, после долгого путешествия тебя наверняка будет мучить жажда.

Фрея ничего не ответила, но земля задрожала, и все напряглись. Я только пристально посмотрел на нее.

– Валяй, – сказал я. – Отправь меня в Хельхейм. Попроси свою мать-богиню лишить меня места в Вальхалле. В прошлый раз это не сработало, но, возможно, в этот раз все будет иначе.

– Всеотец поблагодарит меня, что я избавила его от твоего голоса, – огрызнулась она. – Настоящим наказанием было бы отправить тебя куда-нибудь в одиночестве, где ты будешь досаждать только самому себе.

Харальд вздохнул и потер виски.

– Скажи мне, где находится это место, потому что оно наверняка лучше, чем стоять между вами. Фрея, выбор за тобой. На корабле или пешком.

Она нервно стиснула зубы, но за упрямством скрывался страх. Фрея оказалась в одиночестве во вражеских землях, и чувство вины грызло меня изнутри за то, что я ее поддел.

– Никто не помешает тебе встретиться с моей матерью, чтобы узнать правду, – сказал я. – Даю тебе слово.

Ее красные глаза вспыхнули, и она прошипела:

– К черту твое слово, Бьорн. Оно значит еще меньше, чем слово твоего конунга.

Повернувшись, она направилась к драккару, Тора не отставала от нее ни на шаг.

Харальд выдохнул, жестом отослал воинов и отдал Скади приказ готовиться к отплытию. Затем он повернулся ко мне и достал из кармана браслет. Серебряное кольцо было хорошо мне знакомо, ведь он подарил мне его когда-то давным-давно, а потом взял на хранение, когда я отправился в Скаланд на поиски девы щита и мести.

– Фрея – ключ к тому, чтобы судьба Снорри исполнилась, – сказал Харальд. – Он не отдаст ее без боя и, как только будет уверен, что она здесь, придет за ней. Чтобы вернуть ее, он начнет войну против Нордланда. Я знаю, что ты умрешь, защищая ее, но будешь ли ты продолжать сражаться за свою родину? Ты все еще норд, сын мой?

Я взял серебряный браслет, металл приятно холодил ладонь, и вспомнил, как много это значило, когда он впервые подарил мне его. Он назвал меня защитником людей, приютивших меня и относившихся ко мне с добротой, когда казалось, что я потерял все.

– Норд навеки. – Я скользнул ладонью по руке до привычного места над локтем. – Как хорошо вернуться домой, отец.

Глава 3. Фрея

Ни одна часть меня не хотела снова садиться в драккар к норделандцам, потому что за моим гневом скрывался страх, от которого у меня сводило живот. Я посчитала возможным покинуть Скаланд вместе с Бьорном, потому что надеялась, что Снорри поверит в мою смерть. Что он не накажет моего брата или Ингрид и те, кто остался от моей семьи, смогут жить дальше. Однако из подслушанного мной разговора следовало, что Снорри не отказался от меня, а значит, Гейр, Ингрид и их нерожденный ребенок по-прежнему находились в опасности. Хотя мои отношения с братом сильно охладели, мне было неприятно, что его невинное дитя может пострадать.

И еще я эгоистично боялась за себя.

Мужчины и женщины на корабле, а также те, кто путешествовал на двух других судах, были теми самыми налетчиками, которых я боялась с детства. Каждый ребенок, выросший на побережье Скаланда, знал, что нужно спасаться от драккара с синими полосатыми парусами. Знал, что при виде знамен с изображением белого волка нужно бежать и прятаться в лесу вместе со стариками, пока взрослые пытаются сразиться с опытными воинами, намеревавшимися забрать все ценное, и в первую очередь человеческие жизни. Мой дядя погиб во время набега, когда я была маленькой девочкой, а тетю взяли в рабство, и больше о ней никто не слышал. Это были далекие воспоминания, но они никогда не забывались, и я не питала иллюзий, что окружающие меня люди были менее опасны. Особенно если учесть, что над нашими головами на ветру щелкал зубами белый волк.

– Ты далеко не беспомощна, – тихо прошептала я. Настороженность, с которой норды держались от меня подальше, успокаивала и ужасала в равной степени, потому что они боялись меня, как боятся чудовища. Я слышала, как они перешептывались о том, что я сделала с воинами Харальда, когда они выследили нас с Бьорном. Как магия, дарованная мне Хель, вырвала их души из тел и отправила в Хельхейм, навсегда лишив залов Вальхаллы. Шептались, что только дети богов могут защититься от меня, что жизнь Харальда была спасена только потому, что другие боги вмешались, чтобы защитить любимого конунга Нордланда. Насколько я знала, это было правдой, поскольку магия Хель не коснулась его.

Они боялись меня, и я не могла винить их за это, потому что сама была в ужасе от себя. Я никогда не понимала, как может наступить жуткое будущее, которое предвидела Сага, если дарованная мне магия Хлин могла только защищать, но теперь мне было ясно, как я стану той чумой, которую она предсказала. Как в порыве гнева я могу убить десятки, сотни, возможно, тысячи людей и заточить их души во владениях Хель. Хельхейм не был проклятым местом, но, оказавшись там, воин навсегда лишался возможности сесть за стол Всеотца и принять участие в последней битве, обещание которой придавало им храбрости встретить смерть.

Никто не должен обладать такой силой, и я тем более, поэтому я молча поклялась, что больше не буду использовать эту магию.

Я не стану этим чудовищем. Я отказываюсь.

Ты на пути к тому, чтобы узнать правду, кто ты есть, напомнила я себе. С правдой путь вперед будет ясен.

В противном случае я плыла к своей будущей тюрьме. Но это риск, на который я должна была пойти.

Плотнее закутавшись в шерстяной плащ, я смотрела на Бьорна, сидевшего рядом с Харальдом. Его полуночные волосы были стянуты в узел, татуировки по бокам головы слегка потемнели за несколько дней, проведенных без бритвы. Его щеки тоже заросли щетиной, но не настолько, чтобы скрыть резкую линию челюсти и скул. Харальд что-то сказал ему, и, когда Бьорн ответил, солнечный свет выхватил зелень его глаз, а также темные круги под ними.

Никто не помешает тебе встретиться с моей матерью, чтобы узнать правду, повторил голос Бьорна у меня в голове. Даю тебе слово.

Он казался искренним, но я понимала, что чувствовала то же самое, когда он нагло врал мне в глаза.

Витой серебряный браслет, которое теперь украшал его руку выше локтя, поблескивал на солнце, и я знала, что это подарок Харальда. Символ семьи и верности. Мой брат Гейр тоже носил такой, подаренный Снорри, когда он вступил в его военный отряд, а до этого мой отец. Все воины Снорри носили их, и, хотя я заметила его отсутствие у Бьорна, не придала этому значения. По глупости я списала все на его привычку избавляться от рубахи при любой возможности, а не на демонстративное неповиновение человеку, которого он, как оказалось, поклялся уничтожить.

В голове пронеслись непрошеные воспоминания о том, как мы поднимались по кишащим драугами туннелям к Фьялльтиндру. Мы отдыхали вместе, тепло его топора и рук спасало от холода гор. Мы говорили о Нордланде, о том, как люди относились к нему, и я спросила, что он думает об идее Снорри пойти на них войной. «Независимо от того, как я отношусь к людям, нужно отомстить тому, кто причинил боль моей матери, – ответил он. – Я дал клятву забрать у него все, и любой, кто встанет на моем пути, станет не более чем жертвой войны».

Он говорил правду, и все же я услышала только то, что хотела услышать. Что Харальд был его врагом. Нордланд – вражеским. Ильва была права в своих обвинениях, и я вспомнила, как легко приняла ее враждебность за ревность, связанную с Лейфом. Как же я ошибалась.

Независимо от происхождения Бьорн был истинным нордом, и это делало его моим врагом.

Мои руки сжались в кулаки, и я отвернулась, чтобы больше не смотреть на него. К сожалению, в поле моего зрения попала Тора.

Дитя Тора была на целую голову выше меня и шире в плечах. Она прекрасно владела любым оружием, но что делало ее по-настоящему опасной, так это молнии, которые вырывались из ее рук. Одна из которых чуть не убила меня, но вместо этого забрала жизнь Бодиль. Ее лицо было покрыто следами ожогов, оставшихся после того, как я своим щитом отразила ее молнию, направленную в ворота Гриндиля. Ожоги все еще были ярко-красными, хотя прошло уже много времени, и я заметила, что она распускала свои длинные светлые волосы, чтобы скрыть их.

– Неужели у Харальда на службе нет целителя? – спросила я.

– Волунд – дитя Эйр. – Тора дернула подбородком в сторону одного из драккаров, плывших за нами. – Старый толстяк в зеленой тунике.

Я прищурилась, разглядывая другое судно, и наконец нашла розовощекого пожилого мужчину, который подходил под описание. Он выглядел полусонным, подпирая голову рукой, пока судно скользило по волнам.

– Почему же он не исцелил тебя?

– Мне было отказано в исцелении. – Голос Торы был бесстрастным, но я не упустила из виду, как она подняла руку, чтобы коснуться ран, которые казались болезненными и наверняка в будущем превратятся в шрамы.

Большую часть того, что я знала о способностях детей Эйр, мне рассказала Лив, целительница, которая лечила мою руку после того, как я схватила топор Бьорна. По ее словам, Эйр непостоянна в своей магии: одни раны она исцеляла так, что казалось, будто их и не было, а другие, как, например, мою руку, – так, словно время и природа уже сделали свое дело. Некоторых Эйр вообще не исцеляла, свидетельницей чего я стала после нападения Гнута на Хальсар – многие раненые погибли, несмотря на то что Лив пыталась помочь им своей магией. Лив была хорошей женщиной, и я могла бы назвать ее подругой, если бы ее не убили, когда Гнут вернулся, чтобы завершить дело. Мне пришло в голову, что Тора тоже помогала Гнуту в той битве, и я сказала:

– Достойное наказание. Ты убила мою подругу и многих других.

Тора схватила мою правую руку и подняла ее так, чтобы солнце осветило шрамы.

– Возможно, Эйр увидела твое будущее и решила, что ты тоже заслуживаешь наказания. А я целилась не в Бодиль, а в тебя. Эта ошибка была одной из величайших в моей жизни.

Я вырвала свое запястье из ее хватки.

– Я познакомилась с Бодиль, когда была совсем маленькой и мой дядя искал возможности для торговли с ее кланом, – сказала Тора. – Она была свирепой воительницей, самой достойной женщиной из ныне живущих, и я сказала ей, что хочу быть похожей на нее. – Она вздохнула. – Я помню, как Бодиль подняла ногу, чтобы почесать ее, а потом улыбнулась и сказала: «Нет, не хочешь».

У меня заныло в груди.

– У нее чесались ноги, когда кто-то говорил неправду. Ты не хотела быть воительницей.

– Тогда нет.

– Что изменилось? – Я встретилась взглядом с карими глазами Торы. В них плескалась старая печаль.

Прежде чем она успела ответить, Харальд положил руку ей на плечо:

– Ее дядя был плохим человеком и совершал плохие поступки. Но он давно мертв, не так ли, Тора?

– Да, мой конунг, – тихо сказала дочь Тора. – Ты казнил его.

– И с тех пор ты всегда рядом со мной. – Харальд похлопал ее по плечу. – Дитя моего сердца, если не моей крови, и воительница, которой могут противостоять лишь немногие. Ты одна из них, Фрея.

У меня мурашки побежали по коже, что-то в его словах настораживало, хоть я и не понимала, что именно.

– Дым!

Раздался громкий голос Скади, и все в драккаре посмотрели туда, куда указывала охотница. Поначалу дым был слабым, едва заметным, но быстро превратился в огромные черные столбы.

Налетчики.

– Скаландцы пришли! – крикнул кто-то с другого корабля. – Это Снорри пришел забрать свой приз!

Сердце заколотилось, и я поднялась на ноги. Как он мог оказаться здесь так скоро? Как это возможно?

Птица, которую я видела раньше на плече мужчины, с громким криком упала с неба, кружа вокруг своего хозяина, который плыл на другом корабле. Он проревел:

– Не скаландцы! Островитяне!

При упоминании об этом островном народе мои ладони стали влажными, потому что они время от времени совершали набеги на берега Скаланда. Когда они это делали, никто не оставался в живых. Однако сейчас каждый норд на всех трех кораблях был на ногах, и их голоса выражали ярость, а не страх.

– Похоже, островитяне заметили наше отсутствие и воспользовались этим, – сказала Скади. – Деревни остались без защиты.

Харальд сжал челюсти, его взгляд метнулся к столбам дыма.

– Они заплатят за это, потому что белый волк уже здесь. – Затем он прорычал: – Готовьте оружие, друзья мои, ибо мы плывем, чтобы искупаться в крови островитян!

Глава 4. Фрея

Дым казался далеким. Но пока мы летели вдоль побережья со скалистыми берегами и зеленеющими лесами, казалось, что прошло всего несколько ударов сердца, прежде чем в поле зрения появились корабли, раскрашенные в черный и желтый цвета. Без сомнения, это были островитяне. На берегу стояли три драккара с горсткой воинов, охранявших их. И хотя у нас было одинаковое количество кораблей, норды оказались в меньшинстве, потому что все воины, которые обычно плыли на корабле Харальда, благодаря мне отправились в Хельхейм. Единственными воинами на нашем драккаре были Бьорн, Тора и Скади.

И я.

Судя по вспышкам молний в деревне, у островитян были свои дети богов.

Бьорн прошел мимо меня на нос, и наши локти соприкоснулись. Я отодвинулась в сторону, чтобы увеличить расстояние между нами, злясь из-за реакции своего тела, которое, казалось, тянулось к нему против моей воли. Если Бьорн и заметил это, то не подал виду, поскольку его внимание было приковано к Торе.

– Ты поклялась убить Аркина еще до того, как я отправился в Скаланд, Тора, – сказал Бьорн, топор уже пылал в его руке. – Но, судя по вспышкам, он все еще жив.

От его фамильярного обращения у меня перехватило дыхание. Хотя он не отрицал, что знаком с Торой, он также позволил мне поверить, что видит в ней врага, хотя на самом деле это было совсем не так.

Тора нахмурилась:

– Аркин скрывался от меня, так что у меня не было возможности.

– Сейчас он не прячется. – Бьорн ухмыльнулся, от чего мне захотелось столкнуть его за борт. – Лучше сдержи свою клятву, чтобы люди не начали беспокоиться, что ты больше лаешь, чем кусаешь.

– Это говорит мужчина, который каждый день своей жизни клялся убить деву щита, а вместо этого трахнул ее.

Я нахмурилась в ответ на колкость, но Бьорн только пожал плечами.

– Если ты завидуешь моему выбору, то можешь найти укромное местечко и выяснить, щекочут ли пальцы Аркина так же хорошо, как его молнии. Я не стану осуждать тебя за это. Даже если он стар, уродлив и пахнет козлом.

– Откуда ты знаешь, как он пахнет, Бьорн? – лукаво улыбнулась Скади.

– Он упал на меня во время стычки, и я чуть не умер от вони, хотя, возможно, с тех пор он нашел ванну. Тора, можешь потом поделиться, что ты выяснила.

– Хватит болтать, дети, – прервал их Харальд, и я была благодарна ему за это. Я знала, что Бьорн знаком с ними, но я полагала, что это произошло в плену. Я не подозревала, что они были друзьями. Что они были… семьей.

– Что ты будешь делать, Фрея? – Харальд уставился на меня своими серыми глазами. – Будешь сражаться с нами, чтобы защитить деревню, или останешься в драккаре?

Я напряглась от этой просьбы, потому что поняла, к чему он ведет. Он хотел, чтобы я призвала Хель забрать жизни и души островитян, завершив эту битву своим проклятием так, чтобы она ничего ему не стоила.

– Сражайся сам, – прошипела я. – Я не служу Нордланду и никогда не буду.

– Островные земли не дружественны скаландцам, – ответил он. – Они совершают набеги и на ваши берега.

– Враг моего врага – мой друг.

Он лишь пожал плечами.

– Как хочешь. – Повысив голос, Харальд крикнул: – Приготовиться!

Мое сердце бешено забилось, когда корабли нордов устремились к берегу, а островитяне, охранявшие драккары, наконец заметили наше приближение. Гонцы помчались по берегу в сторону горящей деревни, чтобы предупредить основной боевой отряд, а остальные подняли оружие и приготовились к бою. Их щиты были выкрашены в черный и желтый цвета, тела облачены в кольчуги и меха, а на головах красовались замысловатые шлемы, которыми они славились.

– Скади, – тихо сказал Харальд. – Покончи с ними.

– С радостью, мой конунг. – В ее руках появился светящийся лук. Натянув тетиву, она выпустила стрелу, и та, пролетев в воздухе, пронзила грудь мужчины. Желчь подкатила к горлу, и в голове пронеслось видение, как она делает то же самое с моей матерью, но тут Бьорн закричал: – Осторожно! Песок мокрый!

Я не поняла, почему это вызвало беспокойство, но все закричали и ухватились за все, что могли.

– Фрея! – прорычал Бьорн. – Держись! Там дитя…