Тонкие материи и грубые обстоятельства. Часть третья

Я тихо приоткрыла дверь. Марина больше не спала. Она сидела на кровати, подтянув колени к груди, и пустым, расфокусированным взглядом смотрела в стену. Черный котенок, за ночь увеличившийся в размерах раза в полтора и потерявший всякое сходство с помойным заморышем, лежал на ее коленях. Услышав скрип двери, он мгновенно вскинул голову и уставился на меня немигающими желтыми глазами, глухо, предупреждающе заурчав.

Марина вздрогнула и перевела взгляд на меня. В ее глазах на секунду мелькнула паника — инстинкт сиротской жизни, ожидание удара.

— Выспалась? — я спокойно прислонилась плечом к косяку, не делая попыток подойти ближе. Давление нужно было снимать постепенно.

Она судорожно сглотнула и кивнула. Пальцы с обгрызенными ногтями вцепились в черную шерсть фамильяра. — Где мы? — ее голос хрипел от долгого сна и вчерашних криков. — Опекуны... они будут нас искать. Если мы сбежали, они вызовут полицию. Нас вернут.

Я оттолкнулась от косяка, прошла в комнату и присела на край широкого подоконника, сложив руки на груди. Никаких утешающих поглаживаний. Ей нужна была твердая опора, а не жалость.

— Никто вас не вернет, Марина. И полицию никто не вызовет, — мой голос звучал ровно, чеканя каждое слово. — Утром у меня был мой юрист. Прямо сейчас ваши бывшие опекуны уже подписали добровольный отказ и передали документы на вас. Они получили за это деньги и, вероятно, сейчас пьют за ваше здоровье. Для них вы больше не существуете.

Она замерла. Взгляд метнулся к моему лицу, пытаясь найти подвох, фальшь, привычный обман взрослых. — Так не бывает, — прошептала она. — Из системы так просто не уходят. — Из человеческой системы — возможно. Но вы больше не играете по их правилам, — я чуть склонила голову. — Я сказала тебе вчера. Мы своих не бросаем. Ты и твоя сестра теперь под защитой моего рода. Это не обсуждается и не подлежит пересмотру. Выдохни.

В комнате повисла тишина. Котенок на ее коленях перестал урчать и принялся вылизывать лапу, транслируя хозяйке мое спокойствие по их внутреннему контуру. Марина медленно разжала пальцы. Плечи под моей огромной белой футболкой опустились. В ее глазах блеснули слезы, но она упрямо заморгала, не давая им пролиться.

— Голова кружится? — спросила я, меняя тему. — Немного. И слабость сильная. — Это откат, — кивнула я. — Ты сожгла массу энергии, пока держала силу в себе. Тебе нужно есть. Много и сытно, чтобы восстановить физический резерв, иначе магия начнет жрать твои мышцы. Вставай. Пойдем на кухню.

Она послушно спустила босые ноги на паркет. Котенок тут же спрыгнул следом, путаясь у нее под ногами, как черная привязанная тень.

На кухне я усадила Марину за остров и поставила перед ней глубокую тарелку горячего куриного бульона с мясом и гренками. Девочка взяла ложку, и я увидела, как дрожат ее руки. Она начала есть — сначала осторожно, потом всё быстрее, подчиняясь первобытному голоду выжженного тела.

— Ему тоже нужно, — Марина вдруг остановилась, опустив ложку. Она посмотрела на котенка, который сидел у ножки стула и сверлил меня тяжелым взглядом. — Я чувствую, что он хочет есть. Прямо здесь, — она коснулась пальцами своей груди.

— Разумеется. Вы теперь одно целое, — я достала из холодильника баночку премиального кошачьего паштета, открыла и выложила в небольшое блюдце. Поставила на пол.

Мелкий хищник набросился на еду с таким остервенением, словно не ел неделю. Кара, дремавшая на подоконнике, приоткрыла один глаз, брезгливо дернула усом, оценивая эти плебейские манеры, и снова отвернулась к окну.

Я налила себе воды и присела напротив Марины. — Фамильяр — это не домашний питомец. Это твой якорь и предохранитель, а также защитник. Пока он безымянный, ваша связь работает на инстинктах. Ему нужно имя. Это закрепит связь.

Марина отодвинула пустую тарелку, задумчиво глядя на чавкающий черный комок. В ее глазах уже не было той забитости, с которой она проснулась. Магия, накормленная и успокоенная, начала возвращать ей личность. — Он вчера забрал всю боль, — тихо сказала она. — Он как... как уголек, который упал в снег и растопил его. Она спустила руку вниз. Котенок, вылизав блюдце до зеркального блеска, тут же ткнулся мокрым носом в ее пальцы. — Пусть будет Уголь.

Пространство кухни едва заметно дрогнуло. Легкий, почти неуловимый резонанс прошел по воздуху и рассеялся. Я почувствовала это кожей — замок защелкнулся. Имя было принято. Уголь утробно мяукнул и, цепляясь крошечными когтями за ткань, вскарабкался по штанине Марины, устроившись у нее на коленях.

— Отличное имя, — одобрила я. — А теперь доедай хлеб и...

Мой телефон, лежавший на столешнице, завибрировал, перебивая меня. Экран высветил короткое сообщение от Бабушки.

«Приземлилась. Трафик терпимый. Буду у тебя через полтора часа. Ставь чайник».

Я провела большим пальцем по экрану, блокируя телефон. Внутри всё подобралось, как перед прыжком. Подготовительный этап закончился.

— Марина, — я посмотрела на девочку, которая дожевывала гренку, поглаживая заснувшего Угля. — Приводи себя в порядок и отдыхай. Скоро приедет старшая ведьма моего рода. Будем решать, как жить дальше.

***

Ключ в замке повернулся ровно в половине седьмого. Я вышла в прихожую как раз в тот момент, когда дверь распахнулась, впуская в теплую квартиру промозглый запах московского октября, смешанный с тонкими нотами дорогого шипрового парфюма.

Агнесса переступила порог с привычной элегантной невозмутимостью. Четыре часа лёту из Афин не оставили на ней ни малейшего следа. Глядя на эту эффектную, подтянутую женщину, которой на вид никак нельзя было дать больше сорока пяти, мало кто со стороны вообще мог поверить, что она приходится мне родной бабушкой. Идеальное шоколадное каре, легкий шелковый шарф и безупречная осанка. В одной руке она держала небольшой кожаный саквояж, в другой — перевязанную лентой коробку из дорогой кондитерской.

Федоил, который до этого притворялся меховым ковриком, внезапно ожил. Он издал звук, похожий на скрип несмазанной дверной петли, и тяжело потерся рыжим боком о ноги хозяйки.

— Здравствуй, Марго, — Бабушка передала мне коробку, стягивая тонкие кожаные перчатки. — Скажи мне, кто вообще придумал осень в этих широтах? После Греции Москва ощущается как огромная, холодная, мокрая губка. Трафик на Ленинградке — отдельный вид пытки.

Она говорила это совершенно будничным, светским тоном, снимая пальто. Никакой суеты. Никаких тревожных вопросов с порога. Агнесса всегда сначала брала пространство под свой контроль.

— Чай, кофе? — я повесила ее пальто в шкаф.

— Кофе, если тебя не затруднит.

Мы прошли на кухню. Марина сидела за островом, поглаживая уснувшего на коленях Угля. Она уже успела принять душ и переодеться в заказанный мной утром темно-синий спортивный костюм. Вика, успевшая перебраться с дивана, стояла рядом с сестрой, прислонившись к ее плечу. При виде новой, властной взрослой, девочки синхронно напряглись. Вика привычным жестом вцепилась в край Марининого свитшота.

Агнесса не стала нависать над ними или сюсюкать. Она поставила саквояж у стены, плавно опустилась на высокий барный стул напротив девочек и вздохнула, словно они были старыми знакомыми.

— Отвратительная погода, — сообщила она Марине с легкой полуулыбкой. — В такие дни нужно запрещать людям выходить из дома и прописывать горячий шоколад. Марго, развяжи коробку, будь добра. Там фисташковый тарт, его нужно есть свежим.

Пока я молола зерна и возилась с кофемашиной, Агнесса просто сидела и наблюдала. Ее взгляд скользил по острым плечам Марины, по настороженной Вике, задерживался на мерно дышащем черном котенке. Я расставила перед ними десертные тарелки, положила по куску изумрудно-зеленого тарта и поставила перед Бабушкой крошечную чашку обжигающего эспрессо.

— Хороший контур, — вдруг произнесла Агнесса, кивнув на Угля. Марина вздрогнула, занеся вилку над пирожным. — Для первого выброса и без подготовки — очень достойно. Как назвала якорь?

— Уголь, — тихо ответила Марина.

— Подходит, — Агнесса сделала микроскопический глоток кофе. — Меня зовут Агнесса Эдуардовна Власова. Я старшая в нашей семье. И, раз уж вы теперь сидите здесь, давайте знакомиться по-настоящему. Смирновы — это фамилия вашего отца, верно? Обычный человек?

Марина кивнула, проглотив сладкий кусок:

— Да. Он работал инженером.

— А мама? Как была ее девичья фамилия?

Марина нахмурилась, глядя в тарелку.

— Воронова. Мама говорила, что у нее никого не осталось. Бабушка умерла очень давно.

Агнесса едва заметно скосила глаза на меня. Вороновы. Я мысленно перебрала известные мне семьи. Среди московских родов их точно не было.

— Хорошо. Вороновы, — Бабушка отставила чашку и посмотрела прямо на девочку. — Марина, мама рассказывала тебе об особенностях вашего дара? Какая именно сила течет в вашей крови?

Марина непонимающе покачала головой:

— Нет. Она рассказывала только суть, я знала, что я будущая ведьма. Но это секрет для остальных, что однажды я это почувствую и немного о том как проходит выброс силы, но…. Я испугалась когда пришло время.

— Понятно, — Агнесса не показала разочарования. — Хорошо. Тогда скажи, как мама колдовала сама? Что она делала дома? Лечила руками, шептала на воду, сушила травы?

Девочка снова отрицательно покачала головой.

— Она никогда ничего не делала в доме. Вообще. Если ей было нужно... она уходила. Мы тогда жили на краю города, там сразу начинался лес и поле. Она уходила туда на несколько часов. Возвращалась всегда уставшая, но... спокойная.

Я посмотрела на Агнессу. Мда… никакой конкретики.

— Ясно. С этим мы разберемся со временем, не страшно, — Бабушка мягко перевела тему. — Вы жили в частном секторе? В каком городе?

— В Рязани, — голос Марины стал глуше. — У нас был свой дом. Старый, деревянный, с большим садом.

— И что случилось с домом после того, как родителей не стало? У вас есть родственники со стороны отца?

Пальцы Марины сжались, сминая бумажную салфетку.

— Да. Приехала тетя Валя. Папина сестра. Они с мужем отдали нас в детдом. Тетя сказала, что у них нет денег кормить чужих выродков. А за домом они присмотрят.

На слове «выродков» в воздухе кухни отчетливо запахло озоном, а Уголь во сне выпустил когти, впиваясь в ногу Марины.

— Человеческая жадность предсказуема до зевоты, — сухо констатировала Агнесса, ни мускулом не выдав гнева. — Марина, а мамины личные вещи? Книги, шкатулки, украшения? Остались в доме?

— Я не знаю, — Марина покачала головой. — Нас увезли почти сразу. Мама кольца не носила, только сережки обычные.

— У меня есть!

Мы все обернулись к Вике. Пятилетняя девочка вытерла рот тыльной стороной ладони и полезла в карман своих новых серых штанов. Она вытащила плотно сжатый кулачок и разжала пальцы.

На ее маленькой ладони лежал простой, потемневший от времени серебряный кулон на обрывке кожаного шнурка. Круглая пластина, на которой был выгравирован стершийся, неровный узор — сплетение древесных корней.

— Он лежал на мамином столике, когда тетя Валя кричала на дядю и собирала вещи в коробки. Он упал на пол. Я его забрала и спрятала, — Вика посмотрела на нас с тем самым вороватым, детдомовским торжеством. — Это моё. Мамино.

Агнесса не стала тянуть руки к кулону. Она лишь чуть подалась вперед, внимательно вглядываясь в серебро. Я тоже сместила фокус зрения. От кулона не фонило активной магией. Скорее — маяк. Метка принадлежности к роду, пропитанная остаточной, старой энергией.

— Ты очень умная девочка, Вика, — серьезно сказала Агнесса. — Спрячь его обратно в карман и береги. Это важная вещь.

Вика, гордая похвалой, тут же запихнула кулон обратно.

Бабушка откинулась на спинку стула, плавно меняя атмосферу за столом на более светскую.

— Ну а теперь о более насущном. Марина, в школе тебе нравится учиться?

Марина, сбитая с толку резкой сменой темы, неуверенно пожала плечами.

— Нравится. Биологию люблю. И литературу. Но у тети Лиды и дяди Вовы сложно делать уроки... там всегда было шумно. И свет часто отключали за неуплату.

— Биология — это прекрасно, — кивнула Агнесса. — Завтра мы займемся вашим гардеробом. А со следующей недели, пока не решится вопрос с документами я найму тебе репетиров, пока ты не стабилизируешь свою силу, про школу пока можно забыть, думаю, к новому году все уляжется. Потом подберем хорошую частную школу. С нормальным освещением и без шумных родственников. А тебе моя милая детский сад.

Ба кивнула Вике и улыбнулась.

Девочки смотрели на нее огромными глазами. Для них эта уверенная, красивая женщина, решающая их судьбы за чашкой кофе, выглядела надежнее любого бетонного бункера.

— А пока вы переедете ко мне, у Марго, к сожалению, нет лишних комнат, — плавно завершила Агнесса. — Марго, проводи девочек в гостиную. Пусть досмотрят телевизор. Нам с тобой нужно обсудить технические детали.

Когда Марина, бережно неся проснувшегося Угля, и Вика ушли в комнату, оставив нас одних, я прикрыла дверь на кухню.

Агнесса допила свой остывший кофе. — Вороновы из Рязани, — задумчиво произнесла она, глядя в пустую чашку. — Был когда-то такой род. Проклятийники. Это многое объясняет. Дома такой силой не разбрасываются.

Я вскинула брови, не сумев сдержать удивления. Проклятийники? Редкая специализация. Само слово у маглов обычно ассоциировалось со злобными старухами, наводящими порчу на соседских коров. На деле же это была ювелирная, хирургическая работа с чужим негативом. Проклятийники специализировались на снятии сложнейших родовых проклятий и распутывании кармических узлов. Да, наслать они тоже могли — как и любая из нас, — но их сутью было именно разрушение чужого деструктива. У меня был знакомый колдун из их породы, жутковатый, но крайне полезный тип. Сама я могла навесить порчу или снять бытовой сглаз, но лезть голыми руками в полноценное проклятье ни за что бы не стала — слишком велик риск стянуть эту дрянь на себя.

— Думаешь, авария... — начала я, сопоставляя факты. Мать-проклятийница и внезапная смерть?

— Возможно, просто трагическая человеческая случайность. Обычный пьяный идиот на встречной полосе. А возможно, из-за того, что ее интуитивный щит истончился под тяжестью какого-то отката и не сработал в нужный момент, — Бабушка тяжело вздохнула. — Я подниму архивы по этой ветке. И разузнаю об аварии.

— А дом? — спросила я, убирая тарелки в раковину. — И тетка? Кстати, когда она упомянула родственников, воздух на кухне стал сухим и колким, будто перед грозой. У девчонки еще неконтролируемый фон.

— Дом Вороновых нам не нужен, но это законное наследство девочек, — отрезала Бабушка, проигнорировав замечание о фоне — она и сама всё прекрасно чувствовала. — За кражу личных вещей матери эта Валентина ответит. Гуревич найдет способы сделать ее жизнь крайне увлекательной с юридической точки зрения.

Агнесса поднялась, поправляя шелковый шарф. — Именно поэтому я забираю их к себе, Марго. Сила проклятийников тяжелая. Чтобы стабилизировать Марину и не дать ей навредить себе или сестре во время следующих выбросов, нужен колоссальный опыт. Твоего контроля пока хватит лишь на то, чтобы удержать ее якорь, но учить ее специфике — моя задача.

Я оперлась ладонями о столешницу, чувствуя, как наваливается усталость прошедших суток. — Так, поедем ко мне, расположим девочек в твоей бывшей спальне, там просторно, — скомандовала Бабушка, беря в руки саквояж. — Собирайся. Придется побыть у меня пару дней, дел предстоит много. Нужно будет провести малый ритуал гостеприимства, чтобы мой дом принял их, как подопечных рода. А пока позвоню Гуревичу. Мда, предстоит еще много дел.

Глава 7

Через час мы уже были на Арбате.

Старый доходный дом встретил нас привычной тишиной парадного. Весь первый этаж занимала антикварная лавка Агнессы — за темными окнами витрин сейчас спали бронзовые канделябры и потемневшие от времени зеркала. А прямо над лавкой, на втором этаже, располагалась ее огромная четырехкомнатная квартира. Мой бывший дом, из которого я съехала после совершеннолетия, когда Бабушка вручила мне ключи от двушки на Покровке.

Замки щелкнули, и мы переступили порог.

Здесь пахло пчелиным воском, старой бумагой и едва уловимо — сушеной лавандой. Квартира Агнессы всегда подавляла неподготовленных людей своим масштабом. Тяжелая антикварная мебель, темное дерево, высоченные потолки с лепниной и бесконечные книжные стеллажи, уходящие под самый потолок.

Девочки жались друг к другу в прихожей, озираясь по сторонам. Вика не сводила глаз с огромного напольного зеркала в резной раме, а Марина крепче прижала к себе Угля. Котенок, в отличие от детей, чувствовал себя прекрасно — он повел носом, спрыгнул на паркет и по-хозяйски потопал вглубь коридора. Кара, не удостаивая никого взглядом, тенью скользнула следом.

— Так, — Агнесса сняла пальто, повесив его на кованую вешалку. — Девочки, идемте. Покажу вашу комнату.

Бабушка выделила им мою бывшую спальню. Там было просторно, светло и стояла широкая кровать, на которой они обе легко помещались. Себе я забронировала кабинет Агнессы — там стоял вполне сносный кожаный диван, на пару ночей мне хватит.

Пока дети, окончательно вымотанные дорогой и новыми впечатлениями, переодевались и укладывались спать, мы с Агнессой прошли на кухню.

В отличие от остальной квартиры, кухня была выдержана в светлой, классической гамме. Я опустилась на стул у большого круглого обеденного стола, чувствуя, как гудят ноги. Агнесса щелкнула кнопкой электрического чайника и достала две фарфоровые чашки.

— Уснули почти сразу, — тихо сказала я, кивнув в сторону коридора. — Уголь лег Марине в ноги.

— Пусть спят, — Бабушка присела напротив, сцепив руки в замок на светлой скатерти. — Значит так, Марго. Никаких поспешных выводов о ее даре мы пока не делаем. Проклятийники — это лишь моя гипотеза, основанная на фамилии и тяжести фона. Я буду за ней наблюдать. Спокойно, без давления.

Чайник мягко щелкнул, выбросив облачко пара.

— Гуревич сделает документы, это вопрос времени, — продолжила Агнесса, поднимаясь, чтобы разлить кипяток. — Но мне нужно поднять старые архивы. Если мать действительно из рязанских Вороновых, надо выяснить, не осталось ли по их линии живой родни. Тех, кто мог уцелеть. Вслепую мы действовать не будем.

Я кивнула, принимая из ее рук горячую чашку. План был предельно прагматичным. Никакой спешки, только сбор информации и контроль. Хорошо когда есть план. Дети в безопасности, охрана дома на Арбате надежна, как банковское хранилище. Теперь оставалось только ждать, когда пыль уляжется, и смотреть, какие карты лягут на стол.

***

Тяжелая входная дверь моей квартиры на Покровке захлопнулась, отсекая шум подъезда. Я прислонилась к прохладному дереву спиной и выдохнула.

Боги, как же хорошо дома.

Тишина обняла меня, как старый друг. Никакой суеты, никаких испуганных детских глаз и непрерывного броуновского движения. Кара спрыгнула с моих рук, по-хозяйски потянулась, выпустив когти на коврике, и неспешно потрусила на кухню — проверять свои владения. Я скинула туфли и прошла следом, чувствуя, как с каждым шагом по родному паркету расслабляются напряженные мышцы.

Выходные пролетели в режиме безостановочного марафона.

Тревога, которая густым колючим облаком висела вокруг сестер в первые дни, растаяла — не без помощи бабушкиных травяных сборов, которые она ненавязчиво добавляла в вечерний чай. В субботу, пока Агнесса решала вопросы с Гуревичем и документами, я работала личным водителем и стилистом. Мы с девочками мотались по осенней Москве со списком, составленным Бабушкой. В нем не было ни единого случайного пункта: от базового гардероба и теплой одежды до мебельного салона. Мою старую огромную кровать нужно было срочно заменить на две раздельные, чтобы у каждой из девочек появилось личное пространство.

К вечеру субботы, когда доставили мебель, Агнесса дирижировала грузчиками с грацией и непререкаемостью главнокомандующего. А после, когда коробки были разобраны, а малый ритуал гостеприимства вплел имена девочек в защитный узор старого дома на Арбате, началось самое интересное.

Я заваривала себе кофе и наблюдала, как Бабушка обучает Марину. Она не просто ставила ей манеры. Она ювелирно сплетала уроки этикета с контролем дара.

— Спину ровнее, Марина. Дыши животом, — звучал ее спокойный, прохладный голос в гостиной. — Твоя сила — это не проклятие и не болезнь. Это твоя кровь. Позволь ей течь ровно, без рывков. Мы не деревенские знахарки, милая. Ведьма держит лицо и осанку даже тогда, когда мир вокруг рушится. Вилку держим левой рукой.

И это работало. Под строгим, но безопасным руководством Агнессы острые углы в ауре Марины начали сглаживаться, а дикий, неконтролируемый фон проклятийника постепенно утихал, находя свое русло.

Но сейчас был понедельник. Девочки остались в надежных руках на Арбате, а я вернулась в свою берлогу.

Я налила себе кофе, прошла в гостиную и рухнула в любимое кресло. Кара тут же запрыгнула на колени, свернувшись горячим, тяжелым клубком. По нашему внутреннему контуру разлилось глубокое, сытое умиротворение.

Я сделала глоток, глядя на настенные часы. Половина первого. В три часа дня в тринадцатой квартире напротив меня ждала клиентка. Дама с классическим запросом на «поиск себя».

***

Антонина Павловна благоухала корвалолом и дорогим лаком для волос. Она сидела на краешке гостевого стула, вцепившись побелевшими пальцами в сумочку, и вещала с таким надрывом, словно играла леди Макбет в провинциальном театре.

— …и я вам клянусь, Маргарита, это была могильная земля! — выдохнула она, выпучив глаза. — Прямо под ковриком. Утром выхожу — кучка. Черная, липкая, фонит смертью! А через неделю — иголки в косяке! Хорошо хоть у меня икона над входом висит, она этот сатанизм отбила. Но теперь…

Старушка судорожно сглотнула и перешла на зловещий свистящий шепот:

— Теперь оно скребется. В стене! По ночам! Шур-шур… шур-шур… Я спать не могу. Давление под двести! Это порча, Маргарита. Соседка с пятого этажа всегда на мою жилплощадь слюни пускала. Навела, стерва!

Я молча тасовала колоду. Гладкий картон привычно скользил под пальцами, золотая змейка на запястье тихо звякала о дубовую столешницу.

Я скользнула взглядом по пространству вокруг Антонины Павловны. Никакой порчей там не пахло. Никакого холода могил. Ткань реальности вокруг старушки резонировала густым, липким, совершенно человеческим раздражением и обидой. От нее тянулись грязноватые нити чужого гнева. Потянув за одну из них, я уловила отголоски молодого, отчаянного бессилия и четкий привкус потерянных денег.

«Могильная земля. Как же, — я едва заметно изогнула бровь, глядя на ее драматичные жесты. — Грунт для фикусов по акции. А иголки — из швейного набора. Кажется, кто-то из тех, кого ты кинула на деньги, бабуля, решил поиграть с тобой в полтергейст. И судя по твоему цвету лица, игра идет успешно».

Я выложила на бархатную скатерть три карты. Рубашками вверх. Медленно. В полной, давящей тишине.

Антонина Павловна не выдержала. Она подалась вперед, едва не ложась грудью на стол.

— Ну что там? — жадно пискнула она. — Порча? Я так и знала! Галька, да?!

Я перевернула первую карту. Дьявол. Затем вторую. Десятка Мечей.

Я подняла на нее глаза, выдержала долгую, звенящую паузу и произнесла одним лишь дыханием:

— Хуже.

Старушка сдавленно охнула и отшатнулась, вжавшись в спинку стула.

— Куда уж хуже? — пролепетала она, прижимая руку к жемчужной нити на шее.

— Порчу можно снять, — я наклонилась чуть ближе, понижая голос до гипнотического баритона. — А вот то, что разбудили вы… Карты говорят, что это не соседка. Это кармическая долговая воронка.

Я перевернула третью карту. Башня.

— Видите? — я постучала ногтем по изображению рушащегося здания. — Разрыв договора. Я чувствую… бумагу. Много бумаги. И цифру. Пять. Пятьдесят? Пятьсот?

Антонина Павловна пошла нездоровыми красными пятнами. Жадность на ее лице отчаянно боролась со страхом быть утащенной в ад.

— П-пятьсот… — сглотнула она.

— Пятьсот тысяч, — утвердительно кивнула я, глядя сквозь нее с ледяным профессионализмом. — Они должны были вернуться владельцам. Но осели в чужом кармане. Карты никогда не врут. Из-за этого образовалась прореха. И в нее пролезла Сущность Возмездия.

— Но это был задаток! — вдруг взвизгнула Антонина Павловна, пытаясь защищаться. — За квартиру! Они сами виноваты, тянули! То есть, я передумала, но по закону…

— Сущность Возмездия не читает Гражданский кодекс, Антонина Павловна, — перебила я с легким сожалением. — Она чует украденное право на дом. То, что скребется по ночам… оно не в стене.

Я сделала театральную паузу, наблюдая, как расширяются ее зрачки.