Рай находится в тени мечты

— Давайте ближе к сути — прошу его взглядом, держась за голову.

— А вот ещё повесть о войске пешградцев в космосе. Но это же настоящий бред! Вижу по вашему взгляду, вы не читали, и правильно делали. Группа пешградцев отправляется в космос, где сталкивается с неким монстром, после чего они оказываются оторванными от мира. И начинается это?! Это?! Они начали убивать ради ресурсов, начался каннибализм и другие неприглядные вещи. Это нереалистично! Это же не группа новобранцев, а элита, в которую годами вбивали, как действовать в экстремальных ситуациях. Его защита мне говорит, мол, космос, новый стресс, и неизвестно, как люди себя поведут. Но их же обучали в самом Пешграде в столице Енё! И вообще, почему люди считают, что людское и аморальное поведение — это норма при кризисной ситуации и безвыходном положении! Видимо, судят по себе. Значит, они подобно этим персонажам будут в трудной ситуации или ныть, или пожирать друг друга. С героями, изображенными классикой, мне так приятно и интересно себя ассоциировать. А этот бред считают новой классикой!

Он так бурно говорил, мне кажется, если бы голова у меня не болела, она бы заболела. Слегка выдохнув, заметил, что голова чудом начала проходить, и ему спокойно ответил:

— В школе нас тоже вдумчиво учат, но неучи же появляются. Это иллюзия системы: 1000 обучили, у 10 получилось, на них и акцент. И мне кажется, здесь в этом и был смысл: как ни «натаскивай» дисциплиной человека, суть его не изменить. Ты можешь выдрессировать собаку как человека, но разве это сделает её человеком? Дисциплина — это всего лишь ширма. Ну не верю, что насильно можно чему-то научить. Можно научить говорить, что на ответ 2+2 будет 4, но будет же молчание на вопрос 1+3, и к чему тогда старания? И это торжество низвержения натаскивания. Можно трактовать, что они были животными, которых научили походить на людей. Вам встречались сказки про оборотней? А теперь представьте: люди отлавливают животных и учат их походить на людей. Вот к чему привел мир дисциплин: всякому сброду, показали, как казаться. Ключевое слово — казаться, а не быть людьми.

— Мне совершенно не хочется переживать за таких персонажей, не хочется с ними себя ассоциировать, их истории неинтересны. — неистово он продолжил, как будто и не было меня.

— Их истории неинтересны. Но литература такова, что ты и не должен себя с кем-то ассоциировать. Это дети начитаются про эльфов — вешают себе ушки эльфов, начитаются про волшебников — берут валяющиеся ветки и представляют, что это волшебные палочки. Литература выросла, а вы нет, раз продолжаете себя с кем-то соотносить. Это не про вас, а про людей и реальность. Те, кто читает только про то, что им близко, ведут себя шаблонно, ибо других людей упрощают. Нельзя. Ты веришь, что людей можно натаскать, по сути, оправдываешь насилие, якобы ради благих целей. Значит, веришь, что культуру можно насадить, вдолбить в головы. По сути, то, что ты мне предлагаешь сделать. Но смотри, оглянись назад: как ты ни пытался, уже созрело то, что назвали новой классикой. Все твои старания прошли зря, вот главная причина твоего недовольства. Видимо, тебе тяжело принять новую классику, ибо принять её значит отказаться от убеждения, что культуру можно насадить. А под этим предлогом ты защищал то, что тебе, возможно, и близко никогда не было.

А почему ты считаешь, что культура не навязывается империалистически? Да потому, что сам был в её оковах, и мне она внушала, что у меня нет страха, а он был, и что выиграю соревнования, а их проиграл, хотя честно старался. Собственно, как ты ни навязывай культуру, она рассыплется в прах при встрече с реальностью. А реальность быстро меняется. Про это и велась речь про пешкоградцев в космосе. Там была новая реальность. И культура не выдержала столкновения с ней. И любопытно, признанный мастер, как ты, в этом так долго разбирался, а мне хватило пару минут. Значит, это действительно новая классика.

Смысл того произведения был если дать людям свободу, отсеются звери, что превосходно прятались под личиной людей. А эту истину называют хаосом.

— Сколько самолюбования!

— Так, не отрицаю, что, может быть, и сам являюсь зверем. Но предельно уверен, что явятся те, кто останутся людьми. А под дисциплиной мы проводим геноцид настоящих людей. Дисциплина не сделала людей лучше, она дала жизнь тем, кого должны были выставить на мороз уже давно.

— Вы против культуры, и что вы предлагаете вместо?

— Концепцию. Что же ещё? Ведь культранизму противопоставляется концептивизм.

— Это разные слова.

— Они оба от слова "культ", а мне противен культ крови и почвы.

Несмотря на мои старания, он все же остался при своём убеждении, а мне предстояло встретиться с обвиняемым. Решив воспользоваться его опытом, спросил про тот рассказ, про звезду. Но едва ему пересказав произведение, которое сильно меня впечатлило, он уверенно сказал: «Там была не звезда, знаю это произведение, там была бабочка». Он, дал мне название и восполнил недостающие фрагменты. Но как так, что виной всему стала бабочка? Мне казалось, звезда, комета, и был в этом многократно уверен. Это что же, получается, ошибочным может быть даже то, что кажется абсолютно верным. Это так логично ложилось в суть, но ища кометы и звезды, не мог наткнуться на бабочку и вспомнить прошлое. Но он это направил в своё русло: «Вот как ошибались здесь также и в нашем споре!»

После его ухода прозвучал вежливый стук и вошел мужчина, весь промокший, и вода с него впечатляюще падала на золото.

— Можете не волноваться, принял вашу сторону, — говорил ему, располагая его голосом к себе — Что у вас?

— У меня проблема, — говорил он властно, будто к нему пришли. — Видите ли, перед вами… писатель

— И в чём проблема? Не хватает сюжетов?

— С людьми нельзя начинать разговор с заранее очерченным кругом их проблем. Но вам будет не понять, что значит, когда тебя подавляет общество и любое твоё стремление.

— Какая у вас цель?

— Заработать имя, да такое, чтобы при взгляде на стиль под него подстраивались, а не меня загоняли в рамки. Чтобы читатель подумал: «Ну, это такой авторский стиль изложения», а не: «Ну, здесь ошибка, там неточность, вот так нельзя, это не делается». Свобода самовыражения ведет к прогрессу.

Писатели— те люди, которые пересказывают людей, но маскируют их под правду. Хотя это всегда было и остается лишь их видением ситуации. Они говорят, в ваших пробах нет абсолютного зла, а им говорю: писатель — эксгибиционист души, поэтому бойтесь тех, кто пишет про абсолютное зло, ибо они живут в таком мире, где оно имеется. Поэтому в сказках так часто встречается тема зла, их писали люди, которые действительно верили, что оно существует. Позже начали заменять это серой моралью, мол, можно понять и оправдать, а что будет после?

Мне много раз говорили: «Семь раз отмерь, один раз отрежь». Вот почему людям самим не взглянуть на одну проблему шесть раз, но нет, сейчас в моде быстрота. Они говорят: «Пиши, как живешь», а потом сами ругают за медленное действие, сами же жизнь приучили так проживать: «Вначале подумай 100 раз, и один раз соверши, а не наоборот». А сами требуют: «Один раз скажи и многократно необдуманно действуй!». Говорят, мол, много монологов, ну так если всю жизнь обдумывал про себя, ясно дело, в монологах провел всю жизнь. Говорят: «Почему нет имен», ну так в одном произведение дал 3 имени в итоги читатели в них и запутались.

Мне кажется, когда что-то подробно описывают — это упрёк фантазии обывателя. Мол, смотри, мол, всё тебе разжую, ты не знаешь, как выглядит комната принца? Получай! Это разжёвывание не сложного, а простого, и, по мне, это чрезмерно неуважительно. Особенно, если это сказано просто так. Если ничего не сказано, то, по мнению автора, ничего в этой комнате не оставило отпечаток на характере персонажей или их решениях.

Да, были писатели, которым изменяли рыжие девушки. И что из этого вышло? Все описывали изменниц исключительно рыжими. Но ведь напрямую рыжий цвет не связан с натурой изменщицы. И дабы не было таких ошибочных казусов, искренних или нет, нет нужды указывать элементы одежды. Мне так нравится одноголосие в произведении. Ибо ты видишь, что автор оставил попытки подражать миру. Почему они так действуют? Да кто его знает. Вообще, для меня идеальным будет то произведение, в котором ты читаешь диалог, и тебя не покидает ощущение, что один человек задает вопрос и он же на него отвечает. Что это скажет об авторе? Что он сам способен задавать себе вопросы и сам же на них отвечать, а не делегировать кому-то из окружения эту роль.

Вот, к примеру, писатель наделяет сверхположительными качествами проституток, и сразу начинаются разговоры о морализаторстве и прочей чепухе. За этим скрывается лишь то, что критик не разбирал, а иллюстрировал. Но если посмотреть на эту историю не как на реальность, а как на видение реальности, и задать вопрос: почему автор делает проституток положительными персонажами? Не показывает, а именно видит. Может, потому что он не слишком удачен у девушек, и проститутки — единственные, кто с ним соглашается. Разве может тот, кого приняли лишь проститутки и грубо отвергли обычные девушки, отзываться о них негативно?

И вот настоящее искусство: автор берет то, что существует само по себе (проституток), проводит через себя и показывает свое видение. В этом и заключается искусство — показать свое видение, а эти моралисты словно забыли или не отличают субъективное и объективное. Если был один создатель, то это всегда будет чрезмерно субъективным. Если в людях настолько отбили рассудок, что они не могут этого понять, нужно заострять, акцентировать, что это именно его интерпретация. Актер не живет ролью, он её интерпретирует. Хотя нет, театр это союз актеров, гримеров, режиссёров, сценаристов, это уже ближе к объективности.

— Ты ведь писатель, могу дать совет. Ты посмотри на это не как на работу над именем, а так: ты далеко от страны своей мечты, и скажи мне, как ты собрался за тридевять земель вводить войска? Ты не работаешь на имя, а просто приближаешься к заветной цели. Но если рассеивать свой талант то там, то тут, для заветной мечты не хватит сил. А ты считаешь, что война бывает без жертв? Нет, с теми, с кем ты шёл в поход, не дойти до конца. Но ведь ты не сооружаешь войско из новых стран? Дело не в тех, кого потерял, а в тех, кого сохранил и что сохранил. Просто будь собой, и всё придёт со временем.

Раздается смех поэта, который усиливается эхом, и лишь затем он говорит: «Меня давно так не смешили. Твоё сознание охватывает некая затея, но ты всего лишь писатель. Где-то через год ты опишешь её в книге. Где-то через 5 лет она станет общедоступной. Через лет 7-8 с ней ознакомиться понимающий. Через пару лет вы встретитесь, где он задаст свой уточняющий вопрос, который поможет тебе самому понять свою затею. Но вот будешь ли ты через столько лет охвачен тогда же, как тогда? Это было бы подобно описанию человеком, переживающим свои чувства своей первой любви, через 15 лет, человеку, который находится в той реальности, где ты только-только признался в своих чувствах. Проблема в том, что если бы тебе тогда, хотя бы в течение пары лет, задали бы точно такой же вопрос, ты бы на него ответил сполна. Это вам легко… вы можете сразу воплощать любую затею: захотели соорудить мост и уже завтра начали».

Никогда бы об этом не подумал, что волей случая наделен такой властью. Властью скорости. И что же с ней творю? Уже завтра могу начать воплощать свою мечту, а что в итоге? Откладываю на потом, откладываю на случай. А был бы сейчас простым моряком, но наделенным такой же мечтой? Мне было бы ещё сложнее. Так почему бы не посчитать, что уже первый шаг был сделан, пусть и за меня, пусть и судьбой. А если представить, что не получил царство, а завоевал его, вот он — первый шаг — получить ресурсы для выполнения мечты.

Нет, всё враньё, у меня был бы опыт. А если представить, что меня заключили в темницу как главного зачинщика, а кто меня вытащил? Спас тот самый предводитель, не переживший бой. Чем ситуация отличается от моей? Хорошо, через пару лет, когда восстановил последствия восстания, так бы же сидел и сомневался? Да, там боялся давления ответственности: человек пожертвовал своей жизнью ради меня одного.

И вот нахожусь в той реальности, где нет такого давления жертвы, в реальности, где нет нужды подниматься, чтобы что-то начать. После этих слов мне уже как-то неловко продолжать бездействовать.

— Это ущемление юношеского порыва, правило имени, — своими словами резко возвратил он меня из раздумий. — Знаешь, что полностью высказаться можно лишь через десятки лет от начала первого делания. А юность — это время силы, дарованное природой на устранение признаков старости. И многие её просто теряют, а не используют по прямому назначению. Не смогут сейчас дальше, точно будет хуже. И разве такой один? Нет! Как сложно жить в мире, где ценится оригинальность, и вместо того, чтобы её поставлять, приходится себя калечить.

Говорят, всё могут короли. Всё могут проверенные короли, которые завоевали наше доверие, но не юные, то бишь новые. Быть собой — это та степень доверия, которую нужно заслужить. А почему так важно нам доверие, разве не от страха смерти? Будь вы бессмертным, вам было бы всё равно на доверие.

И даже если правитель вынужден кем-то притворяться, то что уж тогда говорить об остальных? Для кого вы притворяетесь? Для народа? Не потому ли, что недавно престол занимаете и, не имея имени, вынуждены его себе зарабатывать, зарабатывать, не будучи самим собой? Обрубать себя, калечить, не зная, каким ты станешь в итоге, калечить себя на веру, что получишь имя, ибо оно нам дается не с рождения, а обществом.

Должен признать: меня всегда привлекали сражения. Мне имеется, что там выразить, ибо война — это тоже вид искусства. Но если её объявлю, меня свои же повесят. Пойдут разговоры о моем неблагоразумии. А если буду хорошим правителем, то со временем мне общество позволит побыть самим собой и хотя бы вначале её оправдает.

Но насколько сильно травмирую себя, пока получу эту возможность? Но ведь никто не знает, кто и когда помрет. Стоит ли горбатиться ради шанса, когда времени на его воплощение может не хватить?

Мне осталось ему пожелать верить в себя и не унывать. А он заметил мой взгляд: «Вижу, вы задумались над моими словами, а значит, и вы мне не поможете, ибо вы только начали усваивать, а для меня это уже как говорить в старости о первой юношеской любви».

А мы с ним ровесники и мечтаем об одном, но в разных плоскостях. И ещё юноша перед ним, а он уже старик, сколько же времени потерял в быту.

А он всё продолжал: «Мои мечты, надежды и разочарования дарованы мне высшей силой, то ли как наказание, то ли как дарование. И хоть мне и удалось каким-то боком получить поощрения от судьбы, то бишь от реальности, всегда помню тех, кому не удалось. Ибо нас с ними различает случайность, не более того».

Никогда не задумывался, что можно приравнять судьбу и реальность в таком контексте: мечты — это вызов своей судьбе. Если ты моряк, то якобы скован своей судьбой, но в мечтах ты можешь преодолеть эту судьбу, хоть на время стать тем, кем желаешь быть, а не кем назначила тебя судьба. И, быть может, со временем накопится сила для её преодоления. И пусть реальность чаще побеждает, но ведь кто осмеливался сказать, что судьба — проходной противник? Меня порой забавляли фразы о схватке с судьбой, и вот мне выпал шанс с ней сразиться, без всего лишнего.

На прощание он мне сказал: «Кто цепляется всеми силами за жизнь — или гниёт, или мертвец; лишь тот, кто презирает смерть, живет».

величие с полупустым содержанием

Когда он ушел, уже начинало темнеть, и с облегчением должен был предвкушать момент начала сна. Но не мог заснуть, мучил один вопрос, одно сравнение: в споре с писателями был полностью на стороне молодого, но ведь живу по принципу того старого. Может, поэтому не смог ему помочь? Живу по принципам старого мира, хотя ничего не добился в нём, в отличие от его жителей. В том споре один добился, второй хотел добиться, один был сытым, второй голодным. И всё логично, кроме меня: ведь сам хочу добиться и тем не менее живу подобно сытым. Голодный, но притворяющийся сытым, ради чего?