Благословение адмирала Севера

— Если бы я знал, — нахмурился викинг, а затем потер виски, словно у него снова начинала раскалываться голова. Тули не помнила, на какой день, но она стрясла с него признание, что северянин мучается от боли всякий раз, когда пытается что-то вспомнить.

— Важно не то, как ты к нам попал, — возразила девушка, — а что оказался живым. Может, боги дали тебе второй шанс! Начать новую жизнь, с начала. Может, и не стоит вспоминать, что там было в прошлом?

Холодные синие, как море, глаза встретились с ее.

— Я даже не помню своего имени.

— Ты можешь придумать себе новое, — предложила Тули. — Например, назваться Онни, что означает счастье.

— Онни, — фыркнул Мати. — Ты как скажешь, сестра! Какой из него Онни? Он больше похож на медведя. Оцо идет ему гораздо больше!

— Ты медведей вообще когда-нибудь видел?

— Решать только тебе, северянин, — вздохнул Тойло. — С именем оно сподручнее будет.

Викинг перевел взгляд на брата с сестрой и кивнул:

— Я буду благодарен, если вы поможете мне выбрать новое имя.

— Давай так, мы будем называть имена, а ты выберешь какое-то одно, — предложила Тули. — Которое тебе откликнется.

Имя северянин выбрал далеко не сразу, Тули с Мати пришлось дня три перечислять ему самые разные имена, которые они могли вспомнить. Иногда они начинали идти по кругу. Пока викинг не остановился на одном — Яри.

— Яри? — удивился Мати. — Почему Яри?

— Что-то знакомое, — пожал плечами викинг, а у Тули озноб пробежал по спине. Она не хотела ничего знакомого для мужчины, которого выбрало ее сердце. И ничего не могла поделать со своими чувствами. Просто то самое глупое сердце начинало биться в два раза чаще, когда дочь рыбака смотрела на широкие плечи северянина или его суровое лицо без улыбки. Тули очень хотелось, чтобы он начал улыбаться.

Улыбнулся ей.

Девушка витала в своих мечтах, пока отец не спустил ее на землю.

— Ой не для тебя этот варвар, девка! — заявил он, когда Яри и Мати пошли за пресной водой, а они Тойло остались наедине.

— Почему же, отец? Он молод и силен…

— И отмеченный богами, — напомнил рыбак о странном холоде северянина, а Тули упрямо вскинула подбородок.

— Яри станет мне прекрасным мужем. Вот увидишь!

— Или твоей погибелью. Брось, дочка! Рано или поздно он вспомнит, кто он такой. И тогда он вернется к своим, а ты останешься у разбитого корыта.

— А если не вспомнит? Вдруг он никогда не вспомнит?

Тойло поджал губы.

— Твое право. Но вряд ли в деревне кому-либо придется по вкусу то, что твой муж — северный варвар.

— Да плевать, кто там и что думает. Мы сыграем свадьбу до конца весны.

Глаза Тули загорелись счастьем и предвкушением, а ее отцу оставалось только тяжело вздыхать и надеяться, что чужак все-таки выберет уйти. Счастье дочки было для него важно, но связанное с северянином дурное предчувствие Тойло не отпускало.

Глава 7

Ярослава

Нам с Зойденом в тот день, можно сказать, повезло. Хотя я и нашипела на него за то, что меня не послушался (после того, как осмотрела Ингрид), и мы с ним успели и поссориться, и помириться. К счастью, Ингрид не поняла, что сознание она потеряла благодаря мне, а Сольвейг была настолько увлечена собой, что на Ингрид ей было просто-напросто наплевать. Она еще и умудрилась наорать на нее за то, что та слишком медленно ее обслуживает за ужином.

На этом моменте во мне слегка шевельнулась совесть, но я ей напомнила, что это благодаря Ингрид я оказалась в той точке, в которой оказалась, и защищать ее от Сольвейг точно не мне.

Сколько дней в этом мире я не сидела взаперти? Одна темница сменялась другой с завидной регулярностью. Правда, теперь я была не одна, а с моим малышом, но все равно чувствовала себя царевной из сказки, которую злодеи вместе с младенцем запихнули в бочку и скинули в море. И, хотя я по-прежнему оставалась на суше, море продолжало мне сниться каждую ночь.

Шторм, предвестник гибели Сигурда, так и не оставлял меня в кошмарах. В темной воде раз за разом тонул мой дракон, но я не могла ничего исправить. Я не могла его вернуть.

Я просто училась жить с этой утратой, потому что мне было ради кого.

Несмотря на то, что конунг не шутил на счет того, что я не могла покинуть покои, мне приносили буквально все, что бы я ни попросила. В разумных пределах, конечно же. Торир или Ивар приносили нам с Сольвейг все и, как выяснилось, даже пробовали нашу еду. Эти викинги были обучены распознавать яды на вкус, запах и цвет пищи и напитков. В общем, Вальдмар был тем еще параноиком, но я в кои-то веки была даже этому рада. Я не знала, есть ли в этой северной цитадели тот, кто хочет навредить ребенку Сигурда (не считая соседки по комнате, с ней все понятно) или разрушить планы конунга, но не собиралась умирать.

Я собиралась жить.

Впрочем, мой единственный шанс найти эликсир в тот день, кажется, действительно оказался единственным.

Потому что спустя неделю я проснулась в холодном поту и дрожа от озноба (сила малыша продолжала набирать обороты), от криков Сольвейг. Она привычно уже понукала Ингрид, чтобы та собиралась быстрее.

Собиралась?

Куда?

Несмотря на то, что меня продолжало колотить, я завернулась в плед (у меня этих пледов было по всей комнате штук десять), поднялась и подошла к двери поближе.

— Бестолочь! Это оставь! Это слуги заберут. А вот это мы забираем с собой! И это!

Я не выдержала и рванула дверь на себя, и заметила Сольвейг, сжимающую в руках тот самый сверток, который ей передал отец. Отец. Передал.

В этот момент у меня в голове как будто что-то щелкнуло. Конечно же, Сольвейг не стала бы рисковать и прятать эликсир у себя. Конечно же, ее отец вполне мог сохранить его у себя, чтобы никто не нашел.

— Что это? — спросила я, кивнув на сверток и шагая к ней в комнату.

— Не твое дело! — огрызнулась она.

— Покажи!

— Я не обязана тебе ничего показывать.

Вместо продолжения разговора я шагнула к ней, но она заорала так, что в комнату мгновенно ворвался дежурящий сейчас Ивар.

— Что вы опять устроили? — недовольно поинтересовался воин.

Очевидно, что для него мы были не более чем обузой, он просто не мог ослушаться приказа конунга. А так для бравых викингов всегда существовали гораздо более почетные задания, чем охранять двух постоянно скандалящих баб.

Я буквально прочитала это в его глазах.

— Она хочет отнять у меня подарок отца! — воскликнула Сольвейг и ткнула в меня пальцем. Совершенно не аристократичным жестом, но я уже давно поняла, что Сольвейг по происхождению может и была местной аристократкой, но на этом все.

— Не отнять, а посмотреть, — произнесла я, — у меня есть все основания полагать, что в этом свертке то, что Сольвейг у меня украла…

— Ты называешь меня воровкой?!

— Хватит! — прорычал Ивар.

Он в два шага преодолел разделяющее его с Сольвейг расстояние и вырвал сверток из ее рук. Внутри оказалась очень красивая шкатулка, расписанная рунами и северными узорами, которые как будто светились на черном льдом. Шкатулка была пуста.

Ивар повернулся ко мне.

— Это твоя вещь?

— Нет. Не моя.

Но в шкатулке было достаточно места, чтобы спрятать пузырек с эликсиром.

— Какое же счастье, что вас наконец развели по разным комнатам! — прошипел Ивар и сунул тряпку со шкатулкой Сольвейг обратно в руки.

Значит, я не ошиблась. Она действительно переезжает. И найти эликсир теперь будет в разы сложнее, если не сказать невозможно. Ивар развернулся, чтобы уйти, а я перехватила торжествующий взгляд Сольвейг и произнесла:

— Я хочу видеть конунга. Сегодня. Сейчас же.

Сольвейг расхохоталась.

— Ну ничего себе! А больше ты ничего не хочешь?

— Цыц, женщина! — прикрикнул на нее Ивар. А после повернулся ко мне: — Я спрошу, когда он сможет тебя принять. И не вздумай разговаривать с ним в таком тоне.

Викинг вышел, а Сольвейг повернулся к застывшей Ингрид:

— Поторопись! Не стой столбом!

— Так торопишься убежать и утащить украденное?

— А ты почаще говори об этом в присутствии других! — прошипела она. — За воровство отрубают руки, а за ложное обвинение в воровстве — язык! Тебе бы не помешало укоротить твой!

Понимая, что этот разговор ни к чему хорошему не приведет, да и в принципе ни к чему не приведет, я вернулась к себе и плотно закрыла дверь. Каким образом Сольвейг удалось переехать, я не представляла, ведь изначально конунг поселил нас вместе, чтобы было удобнее нас охранять. Но, видимо, ей удалось его убедить в том, что ей лучше жить отдельно.

Я слышала шаги в ее комнате и голоса: слуги пришли за ее вещами, но Сольвейг и Ингрид к тому моменту уже ушли. Раньше нас вместе водили на прогулки, но теперь я вообще не буду знать, даже где она находится. Конечно, это можно выяснить через слуг, но у ее комнат будет стоять охрана, и незамеченной я туда точно не попаду. При мысли об этом мне захотелось что-нибудь разбить, но я сдержалась.

В конце концов, так и в истеричку можно превратиться. В истеричку, которая не владеет собой и своими эмоциями, а мне сейчас это просто необходимо. Если не ради себя, то ради малыша, каждый такой всплеск может ему навредить.

— Твой папа был бы очень рад узнать, что ты есть, — произнесла я.

На мгновение перед глазами снова вспыхнула картина, в которой я и Сигурд втроем с нашим малышом гуляем по берегу, и это было так больно, что я с трудом удержалась, чтобы не закричать. Почему я должна была потерять того, кого люблю, особенно сейчас, когда во мне растет наш ребенок? Почему он должен был умереть, так и не узнав об этом?

Тут уж впору действительно верить во все эти проклятия.

Мне пришлось мерить шагами комнату, чтобы себя успокоить. Я ходила взад и вперед до тех пор, пока не прояснились мысли и не перестало болеть сердце, которое все еще подсовывало мне такие вот картины, где Сигурд жив.

Все, Яра, дыши глубже. Дыши глубже и думай о настоящем.

Пока о прошлом думать настолько больно.

После обеда за мной пришел Торир, чтобы вывести меня на прогулку.

— Прислуживать тебе теперь будет другая девица, — сообщил он мне. — Ингрид будет только служанкой Сольвейг.

Как будто мне было до всего этого дело. Я вполне могла справиться со своим бытом сама, сейчас меня волновало другое:

— Конунг не сообщал о том, когда сможет меня принять?

Торир наградил меня тяжелым взглядом:

— У него помимо вас, девок, хватает забот. Как будет время — ты об этом узнаешь.

Время пришло не сегодня и даже не завтра. Где-то через неделю после моей просьбы (хотя, сдается мне, не после моей, а после осмотра местного целителя из-за моего очередного приступа драконьей силы), когда Ивару пришлось срочно бежать за личным лекарем Вальдмара, конунг все-таки сообщил о том, что готов со мной переговорить.

Это случилось вечером, и, оказавшись в покоях конунга, я сначала подумала, что провожавший меня Ивар ошибся дверью и привел меня не туда. Потому что в огромной достаточно прохладной спальне (несмотря на большой камин, в котором потрескивали поленья) был накрыт стол. На двоих.

Помимо дымящихся, только что поданных блюд, на столе стоял кувшин и два кубка. Это все выглядело как сцена из какого-то исторического фильма или сериала, поэтому я и подумала, что уже начинаю сходить с ума.

Но потом, когда из алькова вышел Вальдмар, все встало на свои места. Я не сходила с ума, это была моя реальность. Реальность, в которой для меня накрыли стол в покоях самого конунга.

— Ты свободен, Ивар, — хмыкнул он и указал мне на стул, который уже заранее был отодвинут. — Садись, Анастасия.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как подчиниться.

Вальдмар опустился за стол напротив меня и произнес:

— Я хочу, чтобы ты стала моей супругой, Анастасия.

— У вас уже есть жена…

— Сегодня есть, завтра нет. Она родила мне слабого наследника и наплодила девиц. А ты беременна сильнейшим воином Скьельдхейма. Поэтому станешь моей.

Глава 8

Ярослава

Я уже успела убедиться в том, насколько конунг жестокий и безжалостный правитель. Что он идет по головам, что для него важна только его цель, остальное и остальные — лишь сопутствующий ущерб. Но только в этот момент я по-настоящему осознала, насколько в нем сильна тьма.

Ему было не жаль своего племянника. Он жалел лишь о том, что потерял свое морское чудовище, мощь своей армии.

Ему было не жаль Вигдис. Он буквально пустил ее в расход, желая подставить меня, а после манипулировать Сигурдом.

Ему было даже не жаль свою супругу, которая провела с ним бок о бок множество лет, подарила дочерей и сына.

Все они были расходным материалом, всего лишь ступенями для амбиций Вальдмара.

Но с конунгом все было понятно. Вопрос оставался в том, что мне делать с его щедрым предложением? Я считала, что моя жизнь достигла дна, но, как в той плохой шутке, снизу только что постучали.

Я ненавидела Вальдмара всем сердцем: из-за его жестокости, из-за его алчности, из-за которой погиб мой любимый. А он предлагает мне заменить его жену, делить с ним постель… Мерзость!

— Нет, — ответила я прямо ему в глаза, впрочем, стараясь скрыть охватившее меня отвращение. Вальдмар — ядовитый змей, задеть его эго — обрести заклятого врага, который не гнушается самыми подлыми методами и наверняка отомстит. — Я не буду вашей супругой. У меня есть муж…

Невозмутимо намазывающий масло на ломоть хлеба конунг хмыкнул.

— Твой муж на дне морском, Анастасия.

— Вы заключили договор с моим отцом, что я буду женой Сигурда, не вашей.

— И что? Выходила замуж за ярла, а станешь супругой конунга. — Вальдмар откусил кусок хлеба с маслом и поморщился, будто еда испортилась. — Я тебя не уговариваю, девка. Мне что, делать нечего? Я для себя уже все решил. Ешь, моему ребенку нужны силы.

От осознания, в какую ловушку я попала, мои пальцы заледенели. Во мне вспыхнула холодная ярость пополам с чувством безнадежности.

— Это мой ребенок, — процедила я. — Наш с Сигурдом. Вы к нему не имеете никакого отношения.

Я поймала злобный взгляд Вальдмара, он бросил хлеб на тарелку, а затем выбросил руку вперед. Стол был небольшим, поэтому он схватил меня за косу и резко потянул на себя. Я вскрикнула от боли и подскочила.

— Забудь про Сигурда, девка. Чтоб я больше не слышал этого имени! Морской зверь, которого ты носишь, принадлежит мне и только мне.

— Это ребенок. Он не может никому принадлежать…

— Заткнись! — прошипел конунг мне в лицо, наматывая косу на запястье. — Все на этой земле принадлежит мне, и ты в том числе.

Противен! Насколько же мне был противен этот монстр!

— Если вам так хочется, женитесь на Сольвейг, — выпалила я, упершись ладонями ему в грудь, в тщетной попытке оттолкнуть и при этом не лишиться волос.— Она же тоже носит ребенка вашего племянника!

— Сольвейг? — хмыкнул Вальдмар. — Зачем мне шлюха в роли жены? А ты, княжна, годишься мне по статусу. Тем более не выходишь из моих мыслей с тех пор, как я тебя увидел в княжеском тереме. Я все думаю и думаю, насколько сладкие твои губы…

Конунг резко потянул меня на себя, и я проехалась по столу, сметая все на своем пути: тарелки с грохотом полетели на пол. В один миг я оказалась в объятиях-захвате Вальдмара, а в следующий его губы накрыли мои во властном, жестком поцелуе.

Паника подкатила к моему горлу, я забилась в этом захвате, заколотив кулаками по плечам и груди конунга, вцепилась зубами в его губу.

Вальдмар отодвинулся от меня, слизывая кровь и с кривой ухмылкой подытожил:

— Горячая. Все как я люблю. — Он кивнул на кровать в углу. — Ложись, Настя, и раздвинь ноги пошире. Утоли голод своего конунга.

Я застыла изваянием, потому что меня накрыло даже не ужасом, шоком. Конечно, я прекрасно помнила сальные взгляды Вальдмара и его угрозу воспользоваться правом конунга. Так не смотрят на женщину, которую не хотят заполучить в свою постель. У Вальдмара, кажется, пунктик по поводу того, чтобы забирать чужое: он бесился от власти Сигурда, от его умения оборачиваться драконом, так же его коробило, что приходится отдавать молодую соблазнительную княжну своему племяннику.

Сигурд был единственным, кто мешал конунгу почувствовать себя самым-самым. А теперь его нет, и больше никаких преград тоже нет.

Вот только я не собиралась сдаваться. Отдаваться этому мерзкому чудовищу. Становиться его женой и постельной игрушкой.

В моих мыслях и чувствах лишь один муж. Сигурд.

Но даже с его смертью я бы никогда не выбрала конунга.

— Для меня лучше тюрьма или смерть, чем твоя постель, — выплюнула я.

Блеск довольства и предвкушения, сквозящий во взгляде Вальдмара, погас, улыбка растаяла. Он с силой сжал зубы, так, что на его лице заиграли желваки, а затем схватил меня за локоть и сдернул со стола.

— Смерть или тюрьма, говоришь? — прошипел он так, словно был настоящим змеем. Холод мурашками пробежал по моей спине. — Бабы существуют для того, чтобы рожать и удовлетворять мужей, ты такая же, Настя!

Я попыталась вырваться, но Вальдмар лишь крепче вцепился в меня, дотащил до кровати и швырнул на нее.

— Ничего, скоро ты у меня будешь кричать от восторга, — пообещал этот монстр, расстегивая пояс и стягивая штаны.

— Нет!

Паника вернулась, накрывая меня с головой. При одной мысли, что конунг прикоснется ко мне, на меня накатывала тошнота, а во рту растекалась горечь. Но хуже стало, когда я ощутила знакомый холод — предвестник приступа. Он сковывал мое тело, запирая разум внутри. Словно скручивал меня спазмами.

В таком состоянии было невозможно бороться, да и толку, если Вальдмар сильнее и больше меня. Я даже соображала с трудом, и мне стало еще страшнее.

Но стоило конунгу коснуться моих бедер, как его обожгло холодом, которое источало мое тело. Он одернул руки и с непониманием посмотрел на свои ладони, которые теперь выглядели так, будто он сунул их в кипяток или держал в снегу.

— Что за..?

А у меня вырвался смешок: очевидно, я была уже близка к истерике.

— Прости, конунг, но твой будущий сильнейший воин против того, что ты собираешься сотворить с его матерью.

Лицо Вальдмара потемнело.

— Ты думаешь, меня это остановит?

Я выставила руку вперед, когда он вновь шагнул к постели.

— Подожди, Вальдмар, — попросила я. — Не трогай меня. Я не знаю, как работает проклятие, но знаю, как работает женское тело. Мы, женщины, очень хрупкие, и в один из таких приступов, вызванных сильным волнением или попытками принудить меня к… половому акту, я просто могу потерять ребенка. Неужели оно того стоит?

Он застыл, а я искренне понадеялась, что алчность конунга все-таки возобладает над его похотью.

Спустя долгую паузу алчность все-таки победила, и Вальдмар все же отодвинулся от меня и натянул штаны. Но я не спешила выдыхать с облегчением: рядом с этим монстром невозможно было расслабиться.

— Тогда зачем ты требовала встречи со мной? — возмущенно поинтересовался он. А я едва подавила горький смешок, прокашлялась и села на постели. Значит, с Сольвейг все понятно, и почему конунг назвал ее девушкой легкого поведения в том числе.

Приступ не прошел, волны холода и боли все еще продолжали отголосками блуждать по моему телу. Но хорошая новость была в том, что я могла говорить и себя контролировать.

Я посмотрела в глаза конунгу и ответила:

— Из-за моих приступов и безопасности моего малыша. Мне нужно зелье, которое у меня выкрала Сольвейг.

Глава 9

Ярослава

— Зелье? — усмехнулся он. — Говоришь, как настоящая ведьма.

— Эликсир, — не моргнув глазом, ответила я.

Зелье, эликсир — какая разница. Только оно может мне помочь.

Я не пошла бы к Вальдмару, если бы не понимала: в любой игре существуют правила, и либо ты их принимаешь, либо вылетаешь в лучшем случае на обочину, а в худшем — из жизни. Когда ты на территории змей, тебе придется научиться шипеть. Иначе ты просто не выживешь.

И если бы у меня не было того, ради кого стоит жить… возможно, я бы сдалась. Но сейчас, когда конунг посмотрел на меня в упор, я не отвела взгляда.

— Итак, Настя, ты просишь меня об одолжении. Но что ты мне дашь взамен?

Как же меня коробило это его свойское Настя, не говоря уже о чем-то большем. Если конунг думал, что женщин заводит подобное обращение, то у него явно были крайне устаревшие сведения.

«Звезды», — подумала я, и это была еще самая цензурная мысль, которая сейчас пришла ко мне в голову. Конунга бы познакомить с Антоном, у них бы все срослось. Бизнес бы открыли вместе, войну везде где можно развязали.

При мысли об этом я поморщилась.

— Я подумаю над вашим предложением.

— Не так давно ты говорила, что лучше смерть или тюрьма, — усмехнулся Вальдмар.

— Потому что я не знаю от вас ничего, кроме грубости. В Великоруссии мужчина заботится о своей женщине, защищает ее. Я полюбила Сигурда, потому что он и словом и делом доказал, что рядом с ним я буду в безопасности. Если я почувствую себя в безопасности рядом с вами, все может измениться.

Сейчас меня коробило уже от этих слов, потому что я прекрасно понимала, что позволю конунгу приблизиться к себе, только если буду без сознания. Мне казалось, что я своими словами предаю Сигурда, нашу с ним любовь. Сейчас я была рада, что успела сказать ему об этом, и ему, и его дракону. Это его не спасло, но по крайней мере, он это знал… и, надеюсь, чувствовал.

— А ты продуманная баба, княжна, — заявил конунг, усмехаясь. — Я-то все думал, чем ты взяла моего племянника… за все время, что я его знаю, ни одна не сумела завладеть его мыслями, а ты смогла. Значит, я в тебе не ошибся.

Ошиблись. И сейчас ошибаетесь.

Но лучше считайте меня змеей… и возможно, настанет время, когда это станет вашей роковой ошибкой. Потому что если придется кусаться, чтобы защитить своего сына или дочь, я не буду терзаться принципами.

— Что ж, хорошо, — произнес он. — Давай сыграем в эту твою игру. Я достану для тебя зелье…

— И накажете Сольвейг за воровство.

Конунг вскинул брови:

— Может, еще и ведьмой ее объявить?

— На ваше усмотрение.

Он перехватил меня за плечи, явно собираясь встряхнуть, но удержался. Вспомнил, что я беременна.

— Не забывайся, девка. То, что я заскучал, еще не значит, что я буду выполнять все твои капризы.

— Это не капризы. Это законы Скьельдхейма. Или вы простите ей то, что она ведет игру за вашей спиной?

Конунг выпрямился и вздернул меня на ноги, а я подумала, что на сегодня хватит. Пусть дальше сам решает, что ему делать: для него ведь важно думать, что решает именно он.

— Ты получишь свой эликсир, — усмехнулся конунг. — А после удовлетворишь меня как мужчину. Так уж и быть, ртом. Я не стану брать тебя, пока ты не родишь. И если мне все понравится, я подумаю о том, как наказать Сольвейг. А если нет…

Он не договорил, но его лицо превратилось в хищную маску, намекая на то, что ничего хорошего меня не ждет. Он махнул рукой, отпуская меня, и я на негнущихся ногах направилась к выходу. Ну что ж, теперь… теперь ход за Сольвейг. В том, что ей доложат о том, что я была у конунга, я даже не сомневалась.

А дальше все зависит от того, насколько я буду убедительна.

Когда я вернулась к себе, у меня дрожали и ноги, и руки, и, кажется, дрожала я вся. Не от холода приступа, но я все равно завернулась в плед и села поближе к камину. Когда я просила избавить меня от Антона, я не догадывалась, что у меня появятся враги гораздо опаснее.

И что я сама буду играть в их игры, чтобы защитить себя и ребенка, но…