Демонический завет

– Значит, ты все это время…

– Да.

– И за всю вашу жизнь всего один раз… – Мари смутилась.

– И чуть не умер. Но забыть такое невозможно.

– И ты все равно…

– Все равно считаю, что прекраснее женщины на свете нет. Так что, если он тебя любит, ничто этому не помеха.

Мари обняла его еще раз.

– Спасибо, папа.

Через несколько минут машина с родителями и мадам Люмьер выехала за ворота.

Аслан поднялся в пирамиду и сел на диван. Закат горел во все стекло.

– Красиво.

– Поэтому и люблю это место.

Мари достала из шкафчика плед, завернулась, села рядом, поджав ноги, и положила голову ему на плечо. Они смотрели на закат.

– Знаешь, когда ты сегодня остановил меня и сказал, что будешь целовать, когда сам захочешь… мне было приятно.

– Приятно?

– Впервые в жизни решение принял кто-то за меня. Я очень хочу побыть слабой. Хрупкой девушкой, которую оберегает сильный неотесанный мужлан. Каким ты сегодня пытался выглядеть.

– Мужлан, говоришь?

– Образно. Не обиделся?

Аслан улыбнулся.

– Мне понравилось. И я захотел.

– Что?

– Ты спрашивала, понравилась ли ты мне и захотел ли я тебя. Отвечаю на оба вопроса.

Мари нашла его руку и прижалась крепче.

– Я бы хотел повторить наш поцелуй.

Она поцеловала его в щеку, встала и протянула руку.

– Идем.

– Куда?

– Я должна тебе кое-что рассказать.

Она повела его к гаражу.

– У папиного гаража есть нижний уровень. Большое помещение прямо под двором. Это наше с ним общее хобби.

Они спустились, и Мари включила свет.

Ангар был размером с весь двор. И весь он был заставлен мотоциклами. Старые и новые, тяжелые байкерские, спортивные, классика восьмидесятых стояли ровными рядами.

– Ну как?

– Ты не представляешь! Я обожаю мотоциклы! Я как ребенок, которого первый раз привели в огромный магазин игрушек!

Почти час он бегал от одного к другому, а Мари рассказывала.

– И ты на всех каталась?

– На всех. Но отец не любит, боится за меня.

– Главное, не лихачить!

– А я не могу не лихачить. На мотоцикле ты либо сливаешься со скоростью, либо не садишься. Вот я почти два года и не сажусь.

– А я вообще не умею.

– Научу как-нибудь.

– Ой, а что там за граффити?

– Это мое второе хобби. Я долго ее рисовала.

– Расскажешь?

– Тут Сатана и восемь его дочерей. Хочешь притчу?

– Давай.

– Сядь в то кресло, удобнее будет.

Аслан сел. Мари подошла к стене и заговорила, глядя на рисунок:

Восемь дочерей укнязяБыло в огненной ночи.Он ковал их, словно стрелы,Он точил их, как мечи.Старшей дал он имя «Гордость»:«Встань над всеми и смотри».И пошла она по светуСтроить троны изнутри.Средней – «Зависть»: «Стой у окон,Где чужой огонь горит».И с тех пор у всех соседейСвет счастливее на вид.Третья – «Гнев». Она приходитС криком, с кровью на руках.Следом – «Алчность». Эта копитМолча, впрок, на всех замках.Пятой – «Похоть»: сладкий голос,Взгляд, что тянет в глубину.А шестой – «Лень»: шепнет лишь«Завтра» – и проспит весну.Ненасытность – дочь седьмая –Ест и пьет, а все пуста.Ей весь мир подай на блюде –Не насытятся уста.Младшая стояла с краю,Ни о чем не говоря.Все гадали, что ей выпадет:Злей, чем гнев? Страшней огня?Князь склонился к ней устало,Долго в очи ей смотрел:«Ты их всех больней измучишь.Будь Любовью. Вот удел».

– Сама написала?

– Сама. Давно. Притча, конечно, не совсем про то, как было на самом деле. Но доля правды в ней есть.

– И в чем правда?

– Имя младшей дочери переводят как «прекрасная роза» или «роза любви». А в некоторых языках прямо как «любовь».

Мари показала на подпись под рисунком. Там было написано: «Розалин».

– Интересно ты привязала это к маминому имени.

– А ты бы поверил, если бы я сказала, что это правда?

– Скорее нет.

– А в Бога ты веришь?

– Скорее да. Не через религии. В создателя верю.

– Тогда и в демонов?

– Не знаю. К чему ты?

– А ты бы смог полюбить демона?

– Думаю, это невозможно. Демоны злые и убивают людей. Они монстры.

– Я тоже монстр.

Она обернулась. По лицу текли слезы.

– Я не понимаю, к чему ты ведешь.

– Дослушай до конца. Прошу. Моя мать демонесса высшего ранга. Дочь Сатаны. Суккуб. Только, в отличие от других, она никогда не убивала людей. Она их любила и с юности жила среди них, сбежав из дома. Потом встретила отца. Они вместе больше двадцати лет и за все это время были близки один раз. После этого родилась я. Мама поддерживает в его голове иллюзию, что у них все как у людей. Но это иллюзия.

Она перевела дыхание.

– Близость с суккубом человека убивает. Отцу повезло, он выжил. Поцелуй не лучше: он вытягивает из человека жизнь. И чем сильнее суккуб любит, тем быстрее убивает. Поэтому я тебя сегодня ударила. Если бы я не удержала это в себе, ты мог умереть.

Я рассказала все. Сможешь ли ты любить меня такой?

– Ты же знаешь, что я в такие сказки не поверю. – Аслан встал и с улыбкой пошел к ней. – Тем более после нашего поцелуя ничего не случилось.

Мари опустила голову.

По ее телу пробежали языки фиолетового пламени, и она поднялась над полом сантиметров на двадцать. Одежда осыпалась пеплом. Из спины, чуть выше поясницы, развернулись два крыла, черных, как ничто из того, что Аслан видел в жизни. Пальцы удлинились в когти. Тело затянула гладкая черная броня, такая облегающая, что скрывала она немного, а открытыми оставила ладони, лицо и правый бок от бедра до нижнего ребра. Ниже крыльев появился хвост, похожий на драконий. По броне шли темно-фиолетовые узоры и трещины, и из трещин выбивался огонь того же цвета. Последние языки пламени дошли до лица, выкрасили губы в пепельно-черный и встали над головой маленькой короной.

Она медленно опустилась, почти на колени. Подняла голову. Из глаз у нее рвалось темно-фиолетовое пламя, и в этих глазах был страх.

– За связь с человеком и за то, что родила полукровку, мою мать в аду ненавидят. Один дедушка Асмодей, демон похоти, тайно навещает нас и помогает. Ты его видел в торговом центре. Я монстр. Чудовище. Демон. – Она сжала кулаки, и когти проскребли бетон. – Мне нет места ни среди людей, ни среди демонов. Скажи, ты можешь любить такое? Я пойму, если ты заберешь свои слова.

Она упала на пол и заплакала.

Аслан медленно пошел. Куда, она не видела. С каждым его шагом сердце у нее сжималось. Ей казалось, шаги удаляются к выходу. Потом они стихли. «Вот и все. Ушел».

Его ладонь легла ей на щеку. Он поднял ее лицо и заглянул в глаза.

– Какие прекрасные глаза…

Мари улыбнулась сквозь слезы.

– То же самое ты сказал в беседке.

– Я не вижу монстра. Я вижу девушку, которая не выбирала, кем родиться, но выбрала, кем быть. Какой же это монстр, если он за всю жизнь никому не сделал больно, а только сам терпел от людей? Монстры так не плачут.

– Аслан… Если ты принимаешь меня такой, ты должен понимать: я могу убить тебя своей любовью.

– Не можешь. Я верю, что нам суждено быть вместе. Даже не верю. Чувствую.

Он погладил ее по лицу и потянул к себе.

– Молю, не надо. Я вся горю, я хочу этого, – она покраснела, – но нельзя. Я могу тебя убить. Аслан…

Он приложил большой палец к ее губам и поцеловал ее.

Мари зажмурилась от страха. Ничего не произошло. Прошла секунда, другая. Она поняла, что ничего и не происходит, и, все еще боясь, ответила. Села удобнее. С минуту это был их первый настоящий поцелуй. Потом Аслан прислонился лбом к ее лбу.

– Видишь? Обычный поцелуй. Никто не умер.

Мари засмеялась, заплакала и обняла его.

– Ауч!

– Что? – перепугалась она.

– Коготки на крыльях. По лбу попало.

Она уткнулась ему в плечо и разревелась сильнее прежнего.

– Ты чего плачешь?

– Прости. Теперь это от счастья. Я думала, ты испугаешься. Уйдешь. И я опять останусь одна.

– Упустить такой шанс? Можно же будет всем хвастаться, что моя девушка демонесса.

– Аслан! Ты дурак! – Она смеялась. – Все, отойди, я превращусь обратно.

– Нет, пожалуйста. Дай посмотреть, мне очень нравится. И расскажи о себе еще.

– Я полукровка. Во мне человеческое начало и демоническое, а вместе они не уживаются. Демоническая кровь проснулась, когда я была младенцем, и я стала гореть изнутри. Мама не знала, что делать. Помог Асмодей. Он привел вампира.

– Вампира?

– И такие уроды существуют. Они славятся тем, что на них все заживает. Меня спас только его укус. А плата такая: я теперь на треть вампир. Поэтому мне было так жутко, когда ты порезался. Человеческую кровь я не пью, но она меня манит.

– То есть ты вообще не пьешь кровь?

– Человеческую нет. Раз в три месяца уезжаю в лес или в степь и охочусь. Больше всего люблю хищников: медведей, тигров. Иногда львов.

– Ты их убивала?

– Нет. Ловила, обездвиживала и пила, но не все. Потом охотилась вместо них и кормила, пока не окрепнут. И отпускала.

– Ты полна сюрпризов.

В эту секунду обоих обожгло. На лбу Мари проступил знак, похожий на правую половину нарисованного сердца, и из него, как из ее глаз, выбивался темно-фиолетовый огонь. На руке Аслана загорелась вторая половина, левая. Вспыхнула тем же пламенем и исчезла.

– Что это?

– Клятва вступила в силу. Ты принял меня такой, какая я есть. – Она обняла его. – Демон почти никогда не дает клятву верности по своей воле.

– И что она значит?

Мари улыбнулась, отошла на пару шагов и посмотрела на него.

– Прикажи мне встать на колено.

Аслан удивился, но приказал. Мари продолжала стоять.

– И что я должен увидеть?

– Подожди.

Она стояла. Дышала все тяжелее. Кусала губы, сжимала и разжимала кулаки. Через минуту по ее телу пошли трещины, и сквозь них прорвалось пламя. Она все стояла. А потом упала на колени и склонила голову.

– Что это было?! – Аслану стало страшно.

– Клятва. Если я не выполняю твой приказ, мне будет больно, как в аду. Пока не подчинюсь.

– Зачем? За что ты себя так ненавидишь? Мне не нужна рабыня. Мне нужна ты.

– Я понимаю. Но моя демоническая сущность… Однажды она может взять верх. И тогда ты будешь моим единственным предохранителем. Ты неисправимо добрый, ты будешь думать о людях. Только ты сможешь меня остановить. Пойми. Я боюсь себя.

– Не смей так говорить!

Аслан схватил ее за плечи и встряхнул. И сам испугался того, что сделал, не меньше, чем она. По щекам у него текли слезы.

– Ты не выбирала, кем родиться. Этого никто не выбирает. Но ты вольна выбирать, кем быть. Ты ни разу не поддалась этой своей сущности. Я даже представить не могу, сколько ты пережила. Как каждый день боролась с собой. Как отодвинула от себя всех, чтобы никого не задеть, и заперлась в одиночестве. Ты выбрала добро. Ты выбрала путь человека.

– Человек, – прошептала Мари. Броня и крылья растаяли, и на коленях перед ним сидела обычная девушка. – Как я мечтаю быть человеком. Люди даже не понимают, какое это счастье. Один писатель сказал: «Человек! Это звучит гордо!»

– Быть собой тоже звучит гордо. Ты наполовину человек, наполовину демон. Но человек всегда побеждает демона. Верой и силой воли.

– Про вампира забыл.

– Точно. Еще и вампир. Моя девушка до невозможности ненормальная. – Он улыбался сквозь слезы, и Мари показалось, что добрее глаз она не видела никогда. – Именно поэтому я в нее и влюблен.

Он опустился на колени рядом и обнял ее.

– Спасибо, – шепнула она. – Я думала, ты меня бросишь.

– Не брошу. И клятву твою хочу разрушить.

– Молю, не надо. Оставь на всякий случай. Мне так спокойнее: если я поеду головой, хоть ты сможешь меня остановить.

– Я не хочу, чтобы ты подчинялась. Я люблю твою своенравность и дерзость. Все, что делает тебя тобой.

– Это все останется при мне, обещаю. Давай договоримся: в обычной жизни я делаю что хочу. Но если ты прикажешь, я подчинюсь. Хорошо? А если я все-таки сойду с ума, то смерть от твоей руки будет для меня самой желанной.

Аслан прижал ее к себе.

– Не говори так. Я в тебя верю. Ладно, у тебя тут есть что попить? В горле пересохло. Довела: даже я расплакался.

– Плакса.

– Сама-то…

Мари принесла из холодильника в дальнем углу две бутылки лимонада. Сели на диванчик. Каждый думал о своем.

– Знаешь, я правда не понимаю, почему мой поцелуй на тебя не действует.

– А как должен?

Она огляделась, встала и подошла к верстаку. Там в горшочке стояла орхидея.

– Смотри.

Мари легко коснулась цветка губами. Через несколько секунд орхидея рассыпалась в прах.

– У цветов жизни немного. Поцелуй суккуба забирает ее у всего живого. Тебе как минимум должно было стать дурно.

– Я ничего не чувствую.

– По легендам, такой поцелуй выдерживают только суккубы, высшие демоны, Бог и драконы. Человек нет.

– Может, я особенный.

– Я не чую в тебе крови ни одного из них. Ты по запаху простой человек. Совершенно простой.

– Стоит ли об этом думать, если нам обоим хорошо? Иди сюда. Я хочу знать о тебе больше.

Она села и прижалась к нему.

– Что тебе интересно?

– Твое пламя. Почему оно темно-фиолетовое?

– Огнем владеют немногие демоны. Считается, что только сильные духом. У большинства он обычный, желтый или красный. Самое сильное пламя у Сатаны, Люцифера Денницы. Синее. Оно сжигает что угодно, даже душу.

– А твое?

– Не знаю. В аду я была только младенцем и ничего не помню. Знаю, что я там изгой и что мое пламя считают слабейшим. В бою я его не пробовала.

– Думаю, это не так. Оно великолепное. Как и ты.

– Только с виду.

Они проговорили еще час. Аслану было интересно все. Мари рассказывала про свой мир неохотно, но рассказывала. Потом разговор свернул на ее увлечения, и выяснилось, что она поет.

– Ты умеешь петь?

– Немного.

– Споешь?

– Нет. Не хочу позориться.

– Пожалуйста.

Упрашивать пришлось недолго. Со шкафа возле дивана Мари достала хорошо спрятанную скрипку, встала напротив и подтянула струны.

– Тогда сделаем зрелищнее.

Она провела рукой над полом. Из темно-фиолетового огня встали две фигурки, похожие на маленьких людей: мужчина и женщина. Мари заиграла мотив, которого Аслан никогда не слышал, и запела:

Мы отчалим в ночиОт родных берегов.Не зови, не кричи –Там не слышно шагов.Там ни дна, ни земли,Только звезды вдалиИ холодная тишьТам, где ты не спешишь.Вниз, вниз, в глубину,Где не светят огни.Я тебя не верну,Ты меня не храни.Если выпадет мнеПервым в бездну шагнуть,Не ищи в глубине,Не зови меня в путь.Я оставлю свой следТам, где времени нет,И однажды – иным –Возвращусь, но твоим.Вниз, вниз, в глубину,Где не светят огни.Я тебя не верну,Ты меня отпусти.А когда я сгорюДо последней золы,Ты подаришь зарюПосреди этой мглы.Вниз, вниз, в глубину,Где не светят огни.Я дождусь – и верну.Только ты догони.

Пока она пела, огненные человечки сражались. Мечи, выпады, прыжки, падения, вспышки. Каждое движение попадало в музыку. Когда смолкла последняя нота, Аслан встал и захлопал.

– Это было… Я такого не видел!

– Спасибо, – сказала Мари в пол.

– А фигурки? Они же как живые!

– Это из детства. Когда мне было особенно одиноко, я лепила их из огня и играла с ними. Надеялась, что однажды они оживут и станут мне друзьями.

– Мир обошелся с тобой жестоко.

– Мир не виноват. Люди боятся того, чего не понимают. Демонический ребенок не умеет прятать свою ауру, и рядом с ним всем живым не по себе. А уж показать настоящий облик… Странно, но даже те, кто искренне верит в Бога, не готовы принять, что есть и демоны.

– Другой бы на твоем месте затаил обиду на весь свет.

– За что? За то, что люди боятся за свою жизнь? Я еще маленькой поняла, что им безопаснее подальше от меня. И стала для всех заносчивой и надменной. Одиночество я по большей части выбрала сама. И шла бы так дальше. Но однажды какой-то паренек споткнулся о мою ногу и растянулся прямо передо мной. Я, признаюсь, тогда разозлилась. А он не испугался, улыбнулся, извинился, решил познакомиться, да еще комплиментами осыпал.

– Да я ничего такого не сказал. Только про глаза что-то ляпнул.

– Мне до тебя и такого никто не говорил.

Ночью они поехали кататься: Мари за рулем, Аслан сзади. Вернулись под утро. В гостиной он рухнул на диван, притянул Мари к себе и стал рассказывать, какие у нее крутые мотоциклы. На середине фразы уснул.

Мари не знала, как быть. Уйти к себе? Остаться? И есть ли смысл ложиться, если демону сон не нужен? Она подумала и прижалась к его груди. Сердце у него билось ровно и спокойно. Под этот стук она уснула.

Проснулись они от смеха. В нескольких метрах стояли Александр и Розалин и с умилением на них смотрели. Мари подскочила и толкнула Аслана.

– Мари, чего ты толкаешься? – пробормотал он, приоткрыл глаза, увидел ее родителей и оказался на ногах. – Мадам Розалин! Александр Владимирович! Вы вернулись? Простите, мы катались на мотоцикле и уснули от усталости. Уверяю вас, все было в рамках приличия, ничего не было!

– Аслан… – прошипела Мари и пнула его.

Родители засмеялись еще громче.

– Ей-богу, неужели и мы были такими? Да мы все понимаем, не волнуйтесь. Вы, наверное, и не завтракали?

– Еще нет, – еле слышно сказала Мари.

– Аслан, поможешь мне с завтраком? – спросила Розалин.

– Мама, может, лучше я?

– Нет. Хочу нагрузить Аслана тяжестями. А ты накрой в столовой.

На кухне Аслан что-то приносил, что-то резал. Розалин мыла фрукты.

– Аслан, насколько серьезны твои намерения?

Он остановился. На плите шкворчало масло.

– Не могу сказать, к чему мы придем. Но намерения серьезные. Мне нравится ваша дочь. У нее сильный характер и хорошее чувство юмора, и она очень красивая. Я хотел бы видеть ее своей женой. А как она отнесется к моим мечтам, зависит от нее.

– Ты должен знать, что с ней будет трудно. Она… как бы сказать… Она не совсем простой человек.

– А еще на треть вампир и на треть демон. Я знаю. Она вчера рассказала.

У Розалин подкосились ноги. Яблоко выскользнуло из рук и запрыгало по раковине.

– Вам нехорошо? Стул? Воды?

– Нет, спасибо. – Она смотрела на него во все глаза. – И ты так просто об этом говоришь?

– Если честно, до вчерашнего дня я в такое не очень верил. Но почему бы и нет? Мне неважно, кто она по происхождению. Мне важна ее душа. А душа у нее чище, чем у любого человека. И все во мне кричит, что я не должен ее упустить.

– Ты точно человек? Любой другой убежал бы без оглядки. И должна тебя огорчить: у демонов нет душ.

– А как же ваш муж?

– Это другое. Он не знает.

– Но он…

– Речь не о нас. Я боюсь за дочь. Ей и так досталось: изгой среди своих, одна среди чужих. Суккубов в аду с рождения учат отрицать любовь. Так легче убивать. Настоящую силу суккуб получает, только когда полюбит, и случается это очень редко. Но мы порождения тьмы. То, что делает нас сильными, нас же и губит. Суккуб, который полюбил и не тронул любимого, начинает жечь собственную жизнь. Он теряет бессмертие и умирает, когда она выгорит до капли. Сжечь себя или его. Вот и весь выбор.

– Значит, вы…

– Да. Я давно не бессмертна. И не знаю, когда умру. Обычный демон после смерти перерождается в аду, проходит семь кругов и получает новое тело. Суккуб, который себя сжег, не перерождается. Можно сказать, мы платим душой за право любить. Я демон высшего ранга, жизни во мне много, так что на человеческий век с мужем мне, надеюсь, хватит.

– А потом?

– А потом небытие. Не волнуйся, это мой выбор. Мне не страшно. Я проживу, может быть, столетия. А моя дочь проживет меньше сотни лет. Поэтому мне важно, чтобы она провела эту короткую жизнь с тем, кто будет ценить ее жертву.

– Неужели нет другого выхода?

– Может, и есть. Никто не искал.

– Даже Бог? Если существуете вы, значит, существует и Он.

– Возможно, Он знает. Но с чего бы Ему помогать нам, падшим? Ты не знаешь, какая сила воли нужна, чтобы каждый день удерживать в себе то, ради чего нас создали.

Аслан долго молчал.

– Я найду способ. Обещаю. А не справлюсь сам, найду, как достучаться до Бога, и вымолю для Мари нормальную человеческую жизнь. Я верю, что Он видит ее сердце.

Розалин улыбнулась. Потом быстро отвернулась к раковине и вытерла глаза.

– Верь во что хочешь. Главное, прошу, цени ее жертву.

* * *

Утро понедельника Аслан обычно ненавидел. Но сегодня он проснулся раньше будильника, бодрый и довольный. Он хотел прийти пораньше и увидеть Мари.

По дороге забежал в кофейню. Стаканчики там были с картинками из мультфильмов и сериалов, и к своему капучино он взял второй, с «Крайним космосом», любимым мультсериалом Мари.

В приемную он входил с сердцем первоклассника. Постарался сделать спокойное лицо и поставил кофе ей на стол.

Мари заметила его не сразу. Она смотрела в монитор и думала явно не о работе. Увидела стаканчик, улыбнулась.

– Какой ты внимательный. Спасибо.

– Мне кажется или ты грустная?

– Не обращай внимания. Задумалась.

– Ладно, не буду навязываться. Если что, звони.

Он ушел. Мари еще долго сидела над стаканчиком и не услышала, как пришел начальник и стал что-то ей рассказывать. Очнулась, когда он тронул ее за плечо.

– Мари, ты вообще меня слышишь?

– Ой, вы уже пришли? Простите.

– Я стою, рассказываю, как прошло совещание. Твоя речь всем понравилась. Многие захотели с тобой познакомиться. Мари?

– Да. Всем понравилась речь.

Он постоял и сел в соседнее кресло.

– Слушай. Ты знаешь, что я отношусь к тебе как к дочери. Я вижу, что тебя что-то гложет. Помощь нужна?

– Нет, спасибо. Мне просто нужно принять одно решение.

– Настолько важное?

По ее щеке скатилась слеза. Мари быстро вытерла ее и отвернулась к монитору.

– Так. Все ясно. Тогда не сиди тут. У каждого есть место, где думается лучше, чем на работе. Иди туда. Хоть на неделю, я закрою глаза. Главное, реши.

– Спасибо. У вас на столе стопка бумаг на визу.

– Разберусь.

Он пошел к своему кабинету.

– Скажите… Вот если бы вы очень хотели что-то сделать, но знали, что это навредит другому. А другой не против. Даже согласен. Вы бы сделали?

Он остановился.

– Умеешь ты загнать в тупик. Зависит от вреда. Если большой, не стал бы. Если небольшой и все согласны, то почему нет?

– Ясно. Спасибо.

Она взяла кофе и вышла из приемной.

Через несколько часов Аслану пришло сообщение: «Прости. Ты хороший парень, но между нами ничего не может быть. Все, что было на выходных, – ошибка. Прошу, забудь меня».

Ему стало холодно. Не снаружи, а где-то под ребрами, как будто туда вогнали ледяной осколок. Руки сделались ватными. Он не понимал, что могло случиться за одну ночь. Смог только набрать: «Ты где?»

«Не ищи встреч. Это ничего не изменит».

Он вскочил и побежал в приемную. Там сидел один начальник.

– Простите, мне очень нужна Мари.

– Ее сегодня не будет. Возможно, и завтра. Что-то срочное? Могу помочь.

– Нет, спасибо. Это личное.

– Постойте. Не хочу лезть, но она была сегодня очень подавлена. Мне кажется, ваш вопрос с этим связан. Может, не стоит ее сейчас тревожить?

– Простите. Это тот случай, когда стоит.

Он выбежал на улицу. У входа ее не было. Аслан сел на ступени и стал думать, где она может быть. Потом подскочил.

– Какой же я дебил!

Он взлетел по винтовой лестнице и распахнул стеклянную дверь. Мари сидела на скамье, поджав колени, и тихо плакала.

– Как тебя понимать?

– Прошу, уйди. Я не готова ничего объяснять. Уйди и забудь.

– Не уйду. Вчера все было хорошо. Я думал, что нашел человека, который меня понимает. Что полюбил раз и навсегда. И ты ответила. А сегодня пишешь, что это ошибка? Нет уж. Я имею право знать почему.

– Не надо. – Она заплакала сильнее. – Я думала об этом всю ночь. Не заставляй возвращаться.

– Ответь мне. Ты меня любишь? Если да, то что это за фарс?

– Ты не поймешь. Ты человек. Ты слишком правильный. Уйди.

– Ответь честно, и я уйду.

– Что я должна ответить?! – Она кричала, не поднимая на него глаз. – Ты знаешь, кто я! Я создана убивать и наказывать! Ты хочешь от меня любви? Я люблю тебя. И что это нам даст? Не знаю когда, но я могу тебя убить. Этого мало? Лучше ты будешь жить и ненавидеть меня, чем любить и лежать в гробу. Уйди. У меня впереди еще много таких ночей. Не мучай меня.

Аслан сел неподалеку.

– Дура, – сказал он тихо.

Она плакала. Он подождал.

– Помнишь клятву?

– Да.

– Она еще действует?

– Да. Разорвать ее можешь только ты. Я была бы рада, если бы ты это сделал.

– Никогда. Даже не думай. А теперь я хочу… нет. Я приказываю тебе поцеловать меня.

Он улыбался. Мари вскинула голову.