Демонический завет

– Что грядет? Ему что-то грозит из-за меня?

– Не знаю. Не складывается у меня картинка. Знаю одно: он должен жить. Бывают такие люди, которым спокойно пожить не дают, приключения сами к ним липнут. Он из таких. Скоро он себя покажет. А про тебя скажу вот что: ты не та, кем себя считаешь. У тебя очень светлое сердце.

– Ха. По твоей логике, бабуля, черные дыры – самые яркие звезды. В них же столько света. Правда, они не светят. Они его съели.

– Полюби себя такой, какая есть. Он сумел увидеть свет в твоем сердце. Увидь и ты.

Мари смотрела в пустое небо.

– Свет в сердце… Мне все чаще кажется, что он просто под властью моей сущности. И только.

– Ты как корабль, который сбился с пути. Тебе нужен маяк. Позволь этому пареньку им быть. Он же тебе доверился.

– Он не знает, кто я. – Волосы упали ей на лицо. – Не знает, какой я монстр. А мне рядом с ним так спокойно. Я хоть немного чувствую себя обычным человеком.

– Тебе нужно рассказать ему.

– Боюсь. Боюсь, что больше никогда такого не почувствую.

– Его чувства сильнее, чем ты думаешь. И главное, они настоящие.

Мари вытерла лицо рукавом.

– Кто ты, бабуля?

– Так ты дашь мне слово?

– Дам, не волнуйся. Что ему может грозить-то? Людишки живут себе и не понимают, как мало им грозит и как старательно их берегут. Даже завидно.

– Вот и хорошо. Теперь можно возвращаться.

– Ты так и не ответила.

Старушка встала и потихоньку пошла по дорожке.

– Скоро свидимся, обещаю. И верь огню в своем сердце. Он укажет путь.

Мари посидела еще. Над домами висел полумесяц. Она вытянула к нему руку, как в переговорной к лампе, и опустила. Взялась за край скамьи.

– Ненавижу себя.

Доска под ее пальцами громко треснула.

* * *

Ночью Мари не спала. Под утро она поймала себя на мысли, что хочет порадовать Аслана чем-нибудь вкусным, долго листала рецепты и остановилась на кексах.

– Кексы я, думаю, сумею.

С тестом все оказалось просто, в рецепте были картинки. С формочками хуже: для кексов не нашлось, были только для печенья. Пришлось печь в чем есть. Она поставила противень в духовку, села за стол и положила голову на руки.

– М-да. Непростое это дело.

Аслан проснулся от запаха гари и прибежал на кухню. Мари вытаскивала из духовки что-то черное.

– Что случилось?

– Аслан? Прости, я такая недотепа! Не спалось, захотела порадовать тебя вкусненьким. Поставила кексы, села за стол и отключилась! – Она чуть не плакала. – Я надеялась, ты не проснешься.

Она вытряхнула угли в ведро, отвернулась к раковине и стала тереть противень, лишь бы не смотреть на него.

Аслан улыбнулся, открыл нижний шкафчик справа от нее и достал темную пластиковую бутылку.

– Держи. Этим проще.

Мари молча взяла. Уши у нее горели.

– Мне еще никто никогда не готовил завтрак. Спасибо.

– Я все испортила! За что спасибо? Прости меня…

По щекам скатились две крупные слезы. Аслан взял ее за руку, развернул к себе, вытер ей лицо и обнял так, что ее голова легла ему на плечо.

– Дура ты. Иногда важно не то, что получилось, а то, что человек делал. Подгорело, не подгорело, какая разница. Ты хотела подарить мне эмоции. Это и есть самое важное. Спасибо, что подумала обо мне.

Мари прижалась к нему.

– Дурак ты! Добродушный, искренний дурак. Ты столько для меня сделал за эту неделю. А я даже кекс не смогла.

– Научу, в следующий раз порадуешь. Но сначала давай окно откроем, дышать нечем.

Она улыбнулась и побежала к окну.

– Вот, так-то лучше. Ты, конечно, милая, когда плачешь, но улыбка тебе идет больше.

Завтрак они приготовили вместе. Потом Мари вспомнила про настольную игру, и до полудня они не вставали с ковра.

– Игра хорошая, но намусорили мы тут. Вернее, ты намусорила! Зачем все карты раскидала?

– А как еще праздновать победу? Не каждый день я тебя обыгрываю.

Прибрались, сели на диван и уткнулись в телефоны: со вчерашнего вечера накопились сообщения. Мари сидела в обнимку со своим плюшевым зверем.

– Знаешь, – сказала она, – когда ты рядом, у меня на душе тихо. Обычно я живу настороже. Жду подвоха, оглядываюсь. А с тобой нет.

Аслан отложил телефон.

– Мне с тобой тоже спокойно. И я не понимаю, за что ты себя так не любишь.

– Ты не знаешь…

– Так расскажи.

– Не могу.

– Почему?

– Боюсь, что ты перестанешь со мной общаться.

– Я перестану в одном случае: если ты сама скажешь, что тебе это не нужно.

Он протянул руку и вытер ей щеку. Мари обняла его и прижалась ухом к груди.

– Как бы я хотела, чтобы эти слова остались в силе, когда ты узнаешь меня настоящую. – Она улыбнулась. – У тебя сердце стучит. Так приятно слушать. Можно я немного вздремну вот так?

– Можно. Только скажи: ты дашь мне узнать, какая ты на самом деле?

Мари обняла его крепче и легла.

– Дай слово, что попытаешься принять меня такой, какая я есть.

– Обещаю.

– Сегодня вечером день рождения моего отца. Хочу познакомить тебя с ним и с мамой. После этого расскажу все. Только не делай поспешных выводов.

– Хорошо.

Она уснула почти сразу.

Когда Мари открыла глаза, Аслан тоже спал. Одна его рука лежала у нее на талии, вторую он подсунул ей под голову вместо подушки. Он посапывал, как ребенок. Мари поцеловала его в лоб и провела пальцами по щеке.

– Как бы я хотела сделать тебя самым счастливым на свете, – прошептала она. – Только может ли такое чудовище об этом мечтать?

В ванной она набрала в ладони холодной воды и плеснула в лицо. Вода стекала по подбородку. Из зеркала на нее смотрели мокрые фиолетовые глаза.

– Монстр, – сказала она и плеснула водой в зеркало.

Потом заварила чай и забралась на широкий кухонный подоконник. Внизу ехали машины, куда-то торопились люди. Чай почти кончился, когда рядом оказался Аслан.

– Любуешься?

– Аслан? Я тебя не заметила.

– Ты даже не ответила, когда я поздоровался.

– Не слышала, прости.

– Что тебя тревожит?

– Боюсь сегодняшнего вечера.

– Думаешь, твоя семья меня не примет?

– Нет, тут как раз все просто. Отцу ты понравишься.

– Тогда я не понимаю.

Мари улыбнулась и снова отвернулась к окну. Аслан подошел и обнял ее. Впервые сам, первый. Она уткнулась ему в плечо и тихо заплакала.

– Поделись. Что тебя гложет?

– Не могу. Боюсь.

– Чего?

– Меня все боятся. Обходят. Родня считает изгоем. Люди даже не знают, какая я, и все равно боятся, наверное, чуют. А ты… Ты ворвался в мою жизнь как не знаю что. Пришел, улыбнулся, и все. Прошла неделя, а я уже не могу представить, что ты исчезнешь. Что я не проснусь от запаха кофе и блинов. Я боюсь, что ты не захочешь меня видеть.

– Почему ты решаешь за меня, что я сделаю?

– Потому что так делают все.

Аслан вздохнул и погладил ее по голове.

– Ты многого натерпелась.

– Я просто хочу быть обычной.

– Обычной не получится. Ты для меня уже целый мир, и я хочу в нем разобраться.

– Дурак ты, – усмехнулась Мари. – Ты же ничего про меня не знаешь.

– Думаешь? А по-моему, знаю.

– И что же?

– Передо мной очень красивая и милая девушка, которой мир сделал много больного, а она все равно сохранила чистую душу. Маленькая девочка, которой пришлось быть сильной, хотя она мечтала быть слабой и чтобы ее кто-нибудь защищал. Человек, который нашел то, что искал всю жизнь, и теперь боится сделать последний шаг. Так обжегся, что боится быть счастливым.

– Аслан…

Мари вытерла слезы о его плечо, отстранилась, подошла к столу и взяла нож.

– Доверься мне. Прошу. Дай руку.

Он протянул. Она повернула его ладонь вверх и уколола большой палец. Выступила одна капля. Аслан дернулся, но руку не убрал.

– Ты же боишься крови.

– Боюсь я не крови. Сейчас это неважно.

Она уколола свой палец.

– Теперь проведи этой каплей линию по моей ладони. От запястья до среднего пальца.

Он провел. Она провела такую же по его ладони. Потом опустилась перед ним на колени, склонила голову и протянула руку ладонью вверх.

– Это древний ритуал. Я хочу дать тебе клятву. Прими ее. Когда я договорю, подай мне руку так, чтобы две линии сошлись в одну.

– Зачем? Я не понимаю.

– Мне это важно. Прошу.

– Раз важно, хорошо.

– Только не перебивай.

Она заговорила тихо и ровно:

Клянусь огнем, что в сердце прячу,И тьмой, в которой рождена.Клянусь слезой, которой плачуВпервые в жизни не одна.Клянусь и небом, что не примет,И бездной, что меня не ждет,Чертой, что кровью между нимиСейчас ладонь моя ведет.Клянусь дарить тебе я верность,Покорность и судьбу свою.Клянусь я быть тебе покорной,Стать верною тебе опорой,Уж коли примешь сущность ты мою.

– Прошу, прими мою клятву.

– Но зачем это нужно?

– Прошу.

Аслан постоял, подумал.

– Приму. С одним условием.

– Каким?

– Когда ты мне все расскажешь, я внесу в нее небольшую поправку. Только после этого она вступит в силу.

– Я согласна.

Он взял ее за руку. Ладонь обожгло. Он отдернул руку и посмотрел: крови не было. Ни на его ладони, ни на ее.

Мари встала с колен и улыбалась.

– И что это было?

– Я дала тебе клятву верности. Но она не сработает, если ты, узнав обо мне все, не захочешь принять меня такой, какая я есть.

– Дуреха ты. Веришь во всякую чушь.

– Верю или нет, а нам пора ехать.

– На такси?

– На моей машине.

– У тебя есть машина?

– Отец подарил. Я редко на ней езжу, не люблю выделяться. И так все говорят, что отец все за меня в жизни сделал.

* * *

Они ехали по шоссе почти час. Аслан смотрел на проплывающие деревья, потом повернулся и стал смотреть на Мари.

– А ты очень красивая, когда сосредоточена.

– Только когда сосредоточена?

– Нет, ты не так поняла.

– А как я должна была понять?

– Ты красивая всегда. Но когда смотришь на дорогу вот так, в тебе появляется… не знаю. Это надо видеть со стороны.

– Ну, такого мне еще не говорили. Комплимент засчитан. – Она покраснела. – И хватит пялиться, это смущает.

– Как замерзший путник не может оторвать глаз от костра, так и я не могу оторваться от тебя.

– Путник, не забывай, что костер кусается.

Она взяла его правой рукой за подбородок и развернула лицом к дороге.

– Туда смотри.

– Это почему? Между прочим, ты дала клятву быть покорной. Не перечь своему господину.

– Господин недоделанный! Клятва еще не вступила в силу.

– Дело времени. Сегодня вечером вступит.

– Вот тогда и покомандуешь. А пока не отвлекай.

– Ладно, ладно. Ворчишь: бу-бу-бу. – Он уставился на дорогу. – Ой, черт!

– Что?

– У твоего отца день рождения, а я без подарка!

– И не надо. У нас в семье подарков на день рождения не дарят. Зато на семейном ужине быть обязательно. Отец и так обрадуется: ты первый, кого я привожу домой.

Еще минут через десять они въехали в небольшой поселок за шлагбаумом с охраной. Мари проехала вглубь и остановилась у одного из самых больших домов. Аслан сглотнул.

– Ты не говорила, что настолько богата.

– Не я, а отец. Он много работал. И при всем этом остался обычным отцом, не то что соседи. Идем.

За воротами был двор, выложенный плиткой. Казалось, тут просчитан каждый сантиметр.

– Двор мама обустраивала сама, до мелочей. А дом внутри придумал отец: минимализм пополам с барокко. Он любит сочетать несочетаемое. А мое любимое место вон там.

Она показала на крышу. Там стояла стеклянная пирамида.

– Потом покажу.

В холле Аслан остановился и забыл закрыть рот. Мимо шла женщина с корзиной фруктов. Она увидела Мари, увидела рядом с ней молодого человека и уронила корзину.

– Добрый день, мадам Люмьер. А где родители?

– Юная госпожа! Вас ждали вечером, как обычно. И вы не предупреждали, что будете не одна.

– Здравствуйте, я Аслан. Давайте помогу!

Он кинулся собирать яблоки. Мари хихикнула.

– Юный господин, прекратите! Не отнимайте у меня работу, за которую мне платят. Это моветон!

Аслан выпрямился с яблоком в руке и беспомощно посмотрел на Мари.

– Знакомься, – сказала та, давясь смехом. – Мадам Люмьер была моей гувернанткой, а теперь дворецкий. Единственная прислуга в доме. И она очень не любит, когда ее работу делает кто-то другой. Исключение одно: мама.

– Простите, мадам Люмьер, я не хотел вас оби…

– Что за шум, а драки нет? – В холл вошла Розалин. – Доченька? Я ждала тебя вечером. И не одна? Да еще с Асланом? Похоже, у вас все серьезнее, чем я думала.

– Добрый день, мама.

Мари поцеловала ее в щеку. Розалин заметно удивилась.

– Здравствуйте, Розалин. – Аслан поклонился и понял, что не знает, что говорить дальше.

– Так вы, Аслан, встречаетесь с моей дочерью?

Он покраснел, посмотрел на Мари, потом на ее мать.

– Пока нет. Но в ближайшее время планирую. И, пожалуйста, на ты, я еще не заслужил.

– Планирует он, – проворчала Мари. – А мое согласие никому не нужно? Не стой в дверях, идем в гостиную.

Она сказала, что ей нужно на минуту к себе, и ушла наверх. Аслан сел на диван, Розалин напротив.

– Знаешь, Аслан, ты первый, кого она привела знакомиться с отцом. С ее характером я не думала, что доживу до этого дня.

– Неправда. У нее доброе сердце. Ей просто тяжело.

– Так или иначе, ты на нее хорошо влияешь. Она меня поцеловала при встрече. Такого лет десять не было.

– Она и была доброй. Просто никто не хотел этого видеть.

– Позволю себе нескромный вопрос. – Розалин смотрела на его руку, на свежий порез на большом пальце. – Вы дали ей клятву?

– Нет. Она мне. Но я не хотел бы это обсуждать.

– Она тебе? – Розалин посмотрела на него совсем по-другому. – Что же она в тебе разглядела, чего не вижу я. С виду обычный парень.

– Сам себя об этом спрашиваю. Месяц назад я бы не поверил, что такая девушка захочет со мной разговаривать.

Розалин поставила чашку.

– Интересно. Ладно, я обещала встретить мужа. Чтобы не скучать, поднимись к Мари: второй этаж, вторая дверь справа от лестницы. Минут через пятнадцать спускайтесь в столовую.

Аслан посидел еще немного и пошел наверх. Постучал. Никто не ответил, и он вошел. За дверью оказалась маленькая прихожая с гардеробом, а за ней сама комната.

– Мари, ты тут?

Он шагнул внутрь и остолбенел.

Справа, у шкафа, стояла Мари. Из одежды на ней были чулки и кружевное белье, причем только нижняя его половина. Грудь она успела прикрыть рукой, но легче от этого не стало. Аслан увидел плечи, талию, еле заметные линии пресса и почувствовал, как у него горит лицо.

– Долго будешь пялиться? Может, отвернешься?

– П-п-прости. Не знал, что ты переодеваешься.

Мари улыбнулась и прикусила губу.

– Извинения приняты. Но все же отвернись.

– Да. Точно. – Он повернулся к стене. – Я, наверное, выйду. В коридоре подожду.

– Нет. Хочу задать вопрос.

– Какой?

Она подошла, не одеваясь, обняла его сзади и шепнула в самое ухо:

– Ты видел меня почти голой. Я тебе понравилась?

Он чувствовал ее спиной. Думать это мешало очень сильно.

– В каком смысле?

– В прямом. Ты захотел меня? Только честно.

Аслан помолчал. Погладил руку, которая его обнимала. Глубоко вдохнул, развернулся, притянул Мари к себе за талию и поцеловал.

Она дернулась. Он прижал ее крепче, и она обмякла и закрыла глаза. Через пару секунд Мари с удивлением поняла, что сама обнимает его и перебирает пальцами его волосы.

В дверь постучали.

– Молодежь, идемте за стол, – сказала Розалин и вошла.

Мари в ужасе оттолкнула Аслана. Аслан, мгновенно побагровев, уставился на ее мать.

– Мама, это не то, что ты подумала!

– Да, мам… ой, миссис Розалин. Я могу все объяснить.

Розалин оглядела обоих, вошла и закрыла за собой дверь.

– Повезло, что вместо отца пришла я.

Мари, опустив голову, пошла одеваться.

– Миссис Розалин, не ругайте Мари. Виноват я. Я вошел не вовремя и дал волю чувствам.

– Чувствам?

– Да. Мы с Мари об этом еще не говорили, но, видимо, пора. Я не сдержался. Прошу прощения.

Розалин посмотрела на него, потом на Мари, которая уже поправляла волосы.

– Поговорить успеете. Жду вас внизу. Мариэль, от тебя жду отдельного объяснения.

– Но мам…

– Мариэль Александровна. – Левая бровь Розалин приподнялась.

– Да, мама. Поняла.

– Вот и хорошо. У вас две минуты.

– Миссис Розалин, вы же не будете ругать ее из-за меня?

– Аслан, тебя я услышала. Мне нужно поговорить с дочерью. При всем уважении к тебе, не пристало юной девушке так себя вести. И дело не только в том, что я увидела.

Она вышла.

– Прости, – повернулся Аслан. – Не хотел тебя так подставить.

Мари стукнула его кулаком в плечо. В глазах у нее стояли слезы.

– Никогда. Никогда не смей целовать меня без моего разрешения!

Она пошла к двери. Аслан поймал ее за руку и развернул к себе. Он хмурился, и это было так на него не похоже, что она замерла.

– Веди себя как хочешь. Но я люблю тебя. Люблю, как никого на свете, и вижу, что это взаимно. Поэтому целовать тебя или нет, буду решать сам. Захочу – поцелую снова. Потому что знаю, что ты хочешь этого так же, как я.

Секунду назад она была как натянутая струна. Теперь струна ослабла. Впервые в жизни ей не хотелось быть сильной и независимой. Его губы были совсем рядом. Он потянулся к ней, и она закрыла их ладонью.

Глаза у нее были испуганные.

– Молю, – прошептала она. – Прежде чем говорить мне такое, узнай то, что я скрываю. Я все расскажу сегодня. После ужина.

– Обещаешь? Пока не дашь слово, не отпущу.

– Обещаю. Идем? А то матушка вернется и отвесит оплеух.

В столовой Розалин и мадам Люмьер расставляли последние блюда.

– Вовремя. Мариэль, возьми хлопушки. Аслан, помоги ей. Когда войдет именинник, стреляете одновременно. Минутная готовность, он уже паркуется.

Через минуту дверь открылась, и вошел высокий седой мужчина. Хлопушки бахнули, все закричали поздравления. Все, кроме Аслана. Аслан стоял с пустой хлопушкой и смотрел.

– Спасибо, мои родные! – Мужчина обнял жену, потом дочь. – Не поверите, мадам Люмьер, я опять забыл про свой день рождения. А вы и мои девочки помните всегда. О, у нас пополнение в поздравительной команде? Как вас зовут, молодой человек?

– Александр Владимирович? – пробормотал Аслан.

– Да, юноша, это я. А к вам как обращаться?

– Папа, это Аслан. Мой хороший и надежный друг. И коллега. Решила познакомить его с семьей. Ты же не против?

– Аслан, значит. Ну а я папа Мари. Можно просто Александр.

– Простите. Я немного растерялся. Мари… Мариэль не говорила, что ее отец министр. И по совместительству мой начальник.

– Да, дочь моя отца стесняется. Почти никому обо мне не говорит. Обидно, но я ее понимаю.

– Неправда, папа. Я тобой горжусь. Я просто не хочу, чтобы меня видели только в твоей тени.

– Так, все за стол! Разговоры за столом! Мы с мадам Люмьер что, зря старались?

Первый тост Розалин сказала за мужа. Потом Александр рассказывал семейные истории, по большей части про дочь, и Мари закатывала глаза. Потом он повернулся к Аслану.

– Ну а вы, Аслан? Расскажете о себе?

– Прошу вас, на ты. Я не дорос.

– Признаюсь, уже одно то, что моя дочь привела в дом именно вас, достойно уважения. Зная ее взгляды на мужчин. Но раз просишь, договорились.

– Папа, он не мой парень, и мы не пара.

– Мне кажется, это ненадолго, – заметила Розалин.

Покраснели оба.

– Смотри, Розалин, как молодежь зарделась! – расхохотался Александр. – Вспомнил, как мы с тобой краснели перед друзьями.

– Нашел что вспомнить!

– Так что Аслан?

– Да мне почти нечего рассказывать. Обычный парень. Работаю в вашем министерстве, после работы сижу дома или гуляю.

– Папа, позволь возразить. Он умный, образованный, на работе его все любят, потому что он всем помогает. А еще он рисует. Смотри!

Мари протянула отцу телефон.

– Ты сфотографировала мои рисунки?

– Прости. Хотела показать одному человеку. Папа, помнишь дядюшку Бернарда, твоего друга из Франции? Он мне не поверил, что Аслан самоучка. Сказал, без школы так не рисуют.

– Ты нигде не учился?

– Нет. Я рисую только для себя.

– А зря. Мог бы хорошо зарабатывать.

– Деньги не главное, хотя с ними, конечно, легче. Просто иногда хочется дать волю воображению. Мне это помогает собраться с мыслями.

– Похвально. Говоришь, работаешь у меня?

– Да.

– А расскажи, что обо мне и моей политике думают сотрудники. Мне до жути интересно.

– За всех не скажу, не интересовался.

– А от себя?

– Вам честно?

– Да.

– Во многом я с вами согласен. Но кое-что, по-моему, можно и нужно делать иначе.

– Например?

– На нас сваливают слишком много вопросов, которые лежат на стыке с другими министерствами и решать которые мы не уполномочены. Вам нужно быть с другими министрами строже. Люди у нас идейные, перфекционисты как на подбор, они ночами сидят, чтобы сделать это на совесть. И перегорают. Мне кажется, еще полгода, и начнут увольняться. Как говорил Макиавелли, король должен платить своим вассалам или встать на их защиту.

– Интересно. Честно признаюсь, не знал. Обещаю исправить.

– А ты не из робкого десятка, – сказала Розалин.

– Да уж. Другой на твоем месте постарался бы мне угодить.

– Вы же просили мнение. Простите, если задел.

– Нет-нет. Я приятно удивлен.

– Мари, пока мужчины беседуют, помоги мне убрать со стола.

– Но мама!

– Миссис Розалин, я приберу, – вскочила мадам Люмьер.

– Сидите, мадам Люмьер, прошу вас, – остановил ее Александр. – Вы моих девочек избаловали. Пусть хоть что-то сделают сами.

На кухне Мари сгрузила тарелки в раковину и повернулась уходить.

– Нам надо поговорить.

– Так и знала. Лекция о моей распутности?

– Нет. Я уважаю твой выбор. Аслан достойный парень. Простых, открытых и при этом со стержнем найти трудно.

– Тогда речь обо мне.

– Ты же помнишь…

– Что я монстр? Можешь не напоминать.

– Как и я. Думаешь, мне легко хранить тайны от твоего отца? Я прошу тебя об одном: расскажи ему сейчас. Иначе проживешь всю жизнь так, как живу я. Ты не представляешь, как это тяжело.

– Почему я не могу жить как все? Кому я помешала тем, что я такая?

– Я задаю себе эти вопросы не первый десяток лет.

– Но у тебя есть папа.

– Который ничего не знает. И который всего раз в жизни почувствовал, как я люблю на самом деле. И чуть не умер.

Стало очень тихо.

– Сегодня, когда я вас застала. Ты ведь забылась? Не держала себя?

– Я даже не поняла, как все произошло.

– Тебе либо очень повезло, либо…

– Что «либо»?

– Не знаю. Может, он не так прост, как кажется. Твой поцелуй, ты же помнишь…

– Мама, не надо. И так тошно.

– Признайся ему. Если любит, примет.

– У меня от одной мысли поджилки трясутся.

Розалин подошла и прижала ее голову к своей груди.

– Это не последняя боль в твоей жизни. Я подарила тебе жизнь и вместе с ней все это. Но не было дня, чтобы я не просила Создателя о помощи.

– Таких, как мы, Он не слышит.

– Я думаю иначе.

Они постояли так минуту и вернулись в столовую.

Просидели за столом еще около часа. Потом Розалин напомнила мужу, что у тетушки мадам Люмьер сегодня юбилей и надо бы съездить поздравить.

– О, точно! Мари, Аслан, хотите с нами?

– Дорогой, оставь молодежь. Вряд ли им интересна пожилая мадам Софи. Тем более Мари хотела показать Аслану свою коллекцию.

– Коллекция у нее шикарная. Ладно, милые дамы, собирайтесь. Аслан, поможешь разгрузить багажник?

Пока Аслан носил в дом коробки, Александр достал из бардачка небольшую книгу, извинился и пошел наверх.

Мари сидела в стеклянной пирамиде. Отсюда был виден весь двор и закат за поселком.

– Папа?

– Он самый. Помнишь, я обещал найти твою любимую книжку? Держи. Первоисточник, без перевода, как ты хотела.

– Спасибо. Не думала, что ты помнишь.

– Помню. Времени не было.

Мари обняла его.

– Знаешь, доча, мне понравился Аслан.

– Я рада. Но не думаю, что у нас сложится.

– У нас с твоей матерью сложилось.

– Но…

– Без «но». Мы очень разные. Она многое от меня скрывает. А я люблю ее всем сердцем. – Александр отошел к стеклу. – Она боится рассказать мне то, что я и так знаю. А я боюсь признаться, что знаю.

– Так ты…

– Да. Но сейчас не о нас. Аслан во многом похож на меня. У меня в его годы были такие же глаза, когда я смотрел на твою мать. Любовь странная вещь, она принимает самые разные формы. Если любишь его, борись. Так, как твоя мать боролась за право быть со мной. В ее семье ее за это прозвали Алой бестией.