Регрессор. Заново с нулевого ранга! Том 3

Я остался один посреди зала. Мила смотрела на меня с лёгким любопытством.

— Друга увели, — Мила подтянула к себе три предложенных листа. — Продолжим?

— Да, — кивнул я. — Но мне не нужна средняя рука. Мне нужно посмотреть витрину. Осмотреть товар лично. Перед тем, как решиться на покупку.

— Витрина под сигнальным стеклом, — она остановила помощника поднятой ладонью. — Прикосновение к рамке вызывает реакцию.

— Я знаю, — я убрал левую с края стола к собственному поясу. — Просто посмотрю. Глазами.

Она пожала плечами.

— Пожалуйста. Только быстро. Время — деньги. — Мила проводила меня к витрине, остановилась на расстоянии вытянутой руки.

Я остановился перед витриной. Стекло было толстым, матовым по краям, прозрачным в центре. Внутри лежали десять листов. Самые дорогие. Самые редкие.

Я сканировал глазами. Масштаб. Штамп. Дата съёмки.

Первый лист — сеть метро. Второй — промышленная зона. Третий...

Четвёртый.

Масштаб 1:500. Гриф «СЕКРЕТНО». Штамп внизу справа: «В-8». Восьмой участок. Оригинал.

От штампа «В-8» перевёл взгляд к краям листа. За стеклом настоящий оригинал, не пустая бирка в ячейке. Достать его из этой рамы придётся при людях. Я держал левую возле своего пояса, не давал пальцам дотронуться до стекла раньше, чем пойму устройство зажимов.

На нужном штампе взгляд перестал перескакивать с листа на лист. Пустая ячейка уже не означает, что опоздал: бумага здесь. Подышал ровнее, посмотрел на оценщика у соседней рамы. Мне сейчас важнее его движение, чем цена на табличке.

Они думали, пустая ячейка меня сломала. Ячейка дала им деньги. А мне — время увидеть, какие зажимы оценщик открывает на соседней раме, когда клиенту разрешают заглянуть под стекло.

До нижнего язычка можно дотянуться левой. Я посмотрел, сколько движения нужно оценщику, и повторил пальцами у шва куртки. Один зажим, второй, третий. Вчерашний жучок теперь перестал быть надеждой на чудо.

Теперь я знал, где цель. На табличке у входа было написано: завтра День распродажи залогов. Единственный день, когда листы дают смотреть покупателям вблизи, отпуская рамные зажимы. Я ещё раз посмотрел на нижний язычок.

Я обернулся к Миле.

— Красиво, — я отошёл от стекла, чтобы ей пришлось повернуться ко мне. — Но дорого. Мне нужно подумать.

— Думайте, — улыбнулась она. — Но недолго. Поручитель ваш... ненадёжный актив.

На выходе забрал старый телефон в гардеробе, сжал в левой вместе с номерком. Рабочий доставал уже в «Ниве», оттянув стельку. Толик ждал у руля; дверь не закрывал, смотрел на меня трезвее, чем в зале. Не начнёт сейчас орать, что я завёл его под проверку? Садясь, убирал оба аппарата по карманам.

— Они тебя узнали? — Толик повернулся от руля ко мне, не закрывая дверь, пока не сяду.

— Нет, — соврал я. Закрыл пассажирскую дверь, придержал тубусы на сиденье. — Но они знают, что мы придём завтра.

— Зачем?! — Он убрал ключ от замка зажигания, будто я попросил ехать прямо в витрину.

— Потому что сегодня мы поняли, где лежит то, за чем пришли. А завтра... завтра мы это заберём. — Я набросал на обороте чека три зажима. — Ночью проверю движение на пробной кальке. Своё стекло я теперь видел.

Мотор завёлся, я проверил на заднем сиденье чехол с пикой. У мастерской заберу, завтра оставлю дома — на витрину с оружием не пускают. На коленях развернул чек с зажимами. Штамп «В-8» ещё держался перед глазами, рядом Икша у поворота. Теперь он знает, кто придёт завтра. Ночью буду готовить движение, не новую версию имени для входа.

На рисунке задержал палец у третьего зажима. Ночью левой повторю порядок, потом спрячем пробную кальку в манжету. За стеклом остановиться и потренироваться уже не дадут. Икша знает лицо; предложи ему завтра удобный промах — использует его прежде, чем доберусь до выхода. Чек сложил рисунком внутрь, оставил у себя.

В утренней толпе упёрся спиной в холодную стену, дал пройти залогодателю с коробкой. Из двери тянуло сыростью, картами и табаком. Под курткой пробная калька липла к левому предплечью: ночью десять раз прятал рулон в манжету, метку у запястья не цеплял. Оригинал ещё за стеклом. Правую держал фиксатор, снимать его ради здорового вида не стану. Нож и жучок устроил в шве, проверил их положение до очереди. Толика попросил завести мотор заранее, не когда увидит меня с листом. Толик провёл по поручительству, ушёл через гардероб к «Ниве» у дворового угла. Пика дома. Рабочий телефон спрятал до входа, старый сдал в лоток. Номерок лежит в кармане; на ощупь отличу его от жучка, даже если придётся идти мимо гардероба быстро.

— Не толкайся, дед! — крикнула женщина в платке, пытаясь протиснуться к столу осмотра. Её номерок звякнул о медь стойки, но очередь не двинулась. Люди теснились так плотно, что можно было разглядеть поры на носу соседа.

Очередь после крика женщины сдвинулась, охранник ещё смотрел в её сторону. Старушка рядом не успела переставить ногу, парень с клетчатым портфелем уже напирал. Подхватил её за локоть левой. Здесь и без моей помощи могут начать давку; пусть сначала отступит человек с портфелем, а я займу освободившееся место без скандала.

— Аккуратнее, бабушка, тут ноги ломают, — я поставил её перед собой, отодвинул портфель носком ботинка. Старуха кивнула, парень в клетке покраснел и отступил. Место у стола освободилось. Я занял его, положил левую ладонь на край. Играл покупателя средней руки, искал глазами Икшу. Витрина была справа от стола осмотра; вчерашние зажимы ещё держали лист «В-8».

Икшу нашёл за угловым столиком с фарфоровой чашкой. Кофе здесь пах сильнее, чем у очереди. Подошёл, сел напротив без приглашения, локоть устроил так, чтобы рукав не тёр метку. Он ждёт моего шума. Я же сперва услышу, что приготовил сам, а не пойду к стеклу по одному вчерашнему обещанию наблюдать.

— Ты здесь из-за копии. — Я наклонился над чашкой, глядя ему в переносицу. — Я — из-за оригинала. Хочешь, чтобы мы подрались за столом Милы?

Икша медленно поставил чашку. На лице только лёгкая насмешка. Он меня узнал ещё вчера, а сейчас даже взглядом не предложил поделиться столом. Подвинул блюдце к себе, освободил между нами место для расчёта.

— Хочу, чтобы ты сделал это громко, — он повернул чашку ручкой от меня, понизил голос до бархатного шёпота. — Мне нужна паника. Мой покупатель хочет, чтобы цена упала. Если витрина разобьётся, если начнётся давка, если охрана потеряет голову... я смогу забрать копию со скидкой. Или вообще бесплатно.

На «бесплатно» я усмехнулся, задержал ладонь у края стола. Его копия, мой оригинал — пока разные листы. Хотел заставить меня устроить давку для своего покупателя. Я же не стану бить витрину, если могу забрать бумагу целой. Пусть готовит шум, а что именно сделаю у рамы, ему рассказывать незачем.

— Смотри на меня. — Я отодвинул стул ногой. — Я буду ронять лот.

— Жди сигнала от генератора. — Икша повернул свой телефон экраном вниз, не дав прочитать сообщение. — Я уже договорился с одним электриком. Свет мигнёт дважды.

Я вернулся к столу осмотра. Передо мной лежал лот с гранатовыми бусами — мелочь, залежалый товар. Рядом охранник с квадратной челюстью. Бусы можно было взять в руки; до зажимов витрины от края лотка оставался один шаг.

Лот взял левой, подождал, пока он перестанет скользить в потной ладони. Пробная калька под курткой прижималась к коже; ночью проверил, где удержит манжета. Теперь смотрел не на гранаты, на штамп «В-8» за стеклом. За вход заплатил Толиков долг, за метку терпел иглы. Всё это останется расходом, если охранник увидит руку у рамы раньше мигания света. Пальцы держал на лотке, не тянулся к зажимам заранее.

Свет мигнул один раз. Потом второй. Генератор просел; два огонька на посту охраны погасли. Камеры над дверью пошли перезапускаться. Я повернул лот, словно при тусклом свете не различал камней.

Я уронил лот.

Гранатовые бусы рассыпались по полу со стеклянным звоном. Охранник дёрнулся, наклонился, чтобы товар не растоптали у него под ногами. Я сдвинулся за его широкую спину, протянул левую к раме. Пальцы нашли знакомый стык. Жучок лёг на металл. Три секунды. Нож уже лежал вдоль ладони; пробовать новый приём было поздно.

Нижний язычок отжал лезвием, перешёл к двум боковым зажимам, которые вчера отпускал оценщик. Стекло подалось на ладонь. Подставил здоровое плечо, освободил левую. Теперь угол кальки вниз и на себя, как ночью на пробной полоске. Лист вышел из держателя; не разглаживать, не разглядывать, сразу в рулон. Пробу вытолкнул под подкладку, настоящий засунул выше локтя. Раму прижал обратно, жучок снял. Короткий писк застал на верхнем зажиме — не сел до конца. Три секунды кончились. Охранник выпрямился с бусами в кулаке, и я оставил руку у рамы: резко отдёрну — сам покажу ему, куда смотреть.

— Ты чего там делаешь? — Он положил свободную руку на край рамы, ещё не успев посмотреть вниз.

— Помогаю вам. — Я улыбнулся, показал подбородком на лоток у помощницы. — У вас тут сквозняк, стекло запотело. Я протираю. Бусы все?

Охранник хмыкнул, посмотрел на помощницу с лотком. Она перебирала уцелевшие бусы. Его ладонь ушла с рамы.

Я поправил манжету, отступил от стекла на полшага. Лист был выше левого локтя, метка осталась у запястья. Больная правая не брала ни бумаги, ни ножа. Всё, что я повторял ночью, закончилось одним настоящим рулоном под рукавом.

В этот момент свет погас окончательно. Запасные лампы включились с рывком, залили пространство красноватым сумраком. Толпа взревела. Кто-то кричал, кто-то смеялся. Помощница подхватила лоток с бусами; покупателей позади неё уже оттесняли от другой витрины. Икша громко звал своего оценщика.

Я шёл спокойно, левая придерживала манжету, правая лежала в фиксаторе. На главном выходе уже начиналась проверка. В День распродажи сканер сверял не только входной рисунок и билет Резвых, но владельца реагента с кожей. Чужое поручительство пустило меня в зал; моей кожей оно от этого не стало. Лист лежал выше локтя, метка — ближе к запястью. Если они потянут рукав, получат оба.

Я остановился у турникета. Два охранника в чёрных жилетах держали ручные сканеры. Первый протянул ладонь; второй смотрел поверх моего плеча на очередь.