Кипятильня

Кипятильня

Часть 1.

Глава I.

Деревня гнилая, смрад, нищета,

Так было все здесь и так будет всегда.

Бухие бомжи тут лежат под забором,

Умрут они скоро от голодомора.

По полю там бегал веселый мужчина,

Украл он теленка коровы Мальвины.

Его догоняла большая скотина,

Теленка забрать, по башке дать дубиной.

Но гордый мужик быстроты не сбавлял

И, сбросив какашки, вперёд он бежал.

И тут увидал вдалеке электричку,

А рядом проехала конная бричка.

Извозчик тут крикнул: «Прыгай ко мне,

Повозку мою не испачкай в говне!»

Но просьбу мужик, как хотел, не исполнил,

Говном смрадным, мерзким карету наполнил.

Извозчик крикнул: «Оболдуй!»

И был таков он, толст буржуй.

Вдруг тормоза в повозке конной.

Мужик весьма инерционный,

Он вдруг ракетой полетел,

Извозчик в страхе обомлел.

Теленок в страхе обосрался,

Говном в повозку он кидался.

Попал один снаряд в коня,

Того, что в бричке вез меня.

Вы возразите тут, читатель:

«Героя спутал и себя!»

Но в третий раз скажу Вам, шпатель,

Мозги в труху стихом дробя.

Огромная туша летит в электричку,

В полете он жиром сбивает синичку,

Стекло в электричке башкой разбивает,

Как боров с теленком в вагон он влетает.

Представьте, читатель, такую картину:

Сидите вы в поезде, в теплой кабине,

И вдруг к вам влетает жирнющий мужик,

Его жирной туши взираете лик.

Внезапно лезгинку начал танцевать:

«Насрать, все насрать и еще раз насрать!» -

Мужик тараторить частушкой вдруг стал,

Теленок в вагоне на пол наблевал.

Пристал к мужику проводник Еремей,

Билет он потребовал дать на съеденье

Иль штраф оплатить восемнадцать рублей,

Но срал тот мужик на кондуктора мненье.

Ему дал теленком мужчина в лицо,

Схватил его сильной рукой за яйцо,

На метр прям ввысь Еремея поднял

И яйца ему между ног оторвал.

И тут Еремей в сапоги преобулся,

Как шарик весёлый он лопнул и сдулся,

На тяге воздушной поднялось все вверх,

Взорвался кондуктор прям как фейерверк.

Кишки распластались по стенкам вагона,

Воняло там хуже свиного загона,

Попрыгали туши, все окна разбили,

Себя от инерции люди убили.

Но наш мужичок уж Перуну молился

И в куст со смородиной он приземлился.

А рядом на поле там был пролетарий,

Он граблями острыми брал всю картошку,

Кастрюлю использовал в качестве тары,

В мужчину он кинул куриную ножку.

Рабочий совсем чужеземцу не рад,

Схватил из компоста свеклу и морковку,

Надрать устремился герою он зад,

Собрал из помета герой наш винтовку

.

Он с тонкой кишки карбюратор достал

И что было мочи в него надристал,

Заправил в отверстие желтое зелье,

Но вдруг у мужчины настало похмелье.

И начал он мощно и быстро блевать,

Рабочего страшного смог отогнать,

Но тот пролетарий подмоги воззвал,

Рабочих озлобленных в поле согнал.

Мужик побежал, а крестьяне за ним

Кидали в героя там все самовары.

Нёсся мужчина ногами гнилыми,

Как бегал когда-то я в поле Броваров.

В героя уже телевизор летел,

Догнать пролетарий мужчину хотел,

Но спас вдруг Перун мужика громом молний,

Рабочие все превратились в помои.

На весь этот смрад наш мужик прибежал

И бедных рабочих он смело сожрал.

И тут увидал вдалеке муравейник

И вылез оттуда крутой человек.

Носил он сандалии, кафтан и ошейник,

И кто-ж это был? Это был Блевобек!

Прошел он в туннелях дерьмище и смрад,

Посрал в Уссурийске и вышел на волю,

Но был окровавлен, разорван уж зад.

Перхат откусил его вкусную долю.

Скрывался он в узком, вонючем метро,

Но вместо толпы и смешных паровозов

Текло там вонючее море - говно,

А сверху уж плыли громады навоза.

Вы верно, читатель, опять возражаете:

«Кто такой Блевобек, что ест море говна?»

И я попрошу Вас вернуться к Перхатье,

Она, непременно, сведет Вас с ума!

К ним тут прилетел могучий сортир,

И Бек в нем устроил шикарнейший пир.

Большой поварешкой всю мерзость черпал

И на муравейник смешно поднасрал.

Залез муравей Блевобеку прям в нос,

Туда Бек засунул вонючий навоз.

Глава II.

Со детства героя зовут моего

Красивейшим именем Толя.

Фамилия была его Контрабас,

Недавно он вышел на волю.

Сидел в настоящей, советской тюрьме

За лишнее бойкое слово,

Которое власти сравняет в говне,

Система трещит у них снова.

Сказал он на площади, что Ленин есть гриб,

И тут же его заломали.

Насрал в чрево Толе вонючий кариб,

Черешней в СИЗО закидали.

Отец Анатолия - Виссарион.

Он был очень жирный рабочий,

Ходил по помойкам и кушал картон

И срал на диван что есть мочи.

Зашли Бек и Толик в местный трактир

И там винегрет поедали.

Присел Блевобек на вонючий сортир,

Толяна на плечи, помчали!

Со скоростью звука летел туалет

И смрадом тайгу рассекал.

В полете Бек шпатель сожрал на обед,

В который на днях он насрал.

И с недр толчка раздаётся вдруг голос.

То диктор наш был, Эдуард Ананас,

Гласил он про, что сожрал пару волос,

Трубу, поварёшку, картофельный зраз.

Глава III.

Прилетел толчок в поселок,

Кипятильней тот зовут,

Толин там гулял теленок

И бомжи на кафель срут.

И огромный кипятильник

В главной площади стоит.

Пролетарии, кто строил,

Каждый в ужасе дрожит.

Рядом с ним стоял рабочий

И замешивал бетон.

У него проблема почек,

Ведь сожрал он патиссон.

Блевобек к нему подходит,

Начинает говорить:

«Прекрати чинить, отродье,

Прекрати бетон месить!

А не то возьму черпатель,

По башке тебе им дам,

Буду я тебе каратель,

Чтоб пресечь сей стыд и срам!»

Но рабочий непреклонен,

Ведь работал за еду.

Блевобека он не слушал

И его белиберду.

Вместо этого (напрасно)

Взял рабочий пулемет.

Толя очень испугался,

Что его сейчас сожрет.

Пулемет стал смертоносным,

Ведь рабочий зарядил

Пролетарскими зубами

И по недругам палил.

Блевобек огромной тушей

Анатолия закрыл

И своим толстенным жиром

Пули с легкостью отбил.

А патронов было мало,

Как не сгнивших вновь зубов

Пролетариев, рабочих,

Ленин-Сталинских рабов.

Анатолий взял сотейник,

Блевобека оттолкнул,

Положил туда вареник,

Пролетарья оттолкнул.

Блеванул тот пролетарий,

Высрал сваренный картон.

Блевобек собрал все это

И перемешал в бетон.

Блевобек начал погром,

Выпил залпом весь бетон

И огромный кипятильник

Долбанул большим багром.

Вдруг те видят: полицаи

С тяпками на них бегут.

«Нас сейчас сдадут на сваи

Или просто в прах сотрут!»

С этой речью Анатолий

По периметру насрал.

Получился треугольник:

Полицаев разбросал.

Бек, на выдержав зловоний,

Кипятильник обосрал,

И со злости пролетарий

Чуть кишки не разбросал.

Бек, Толян взошли на гору,

Там, где кипятильник был.

«Где сортир наш, Анатолий?»

«Я его не взял», - «Дебил!»

Нас же щас перекромсают

На крутой горе Казбек

И в шашлык наш прах пожарят

И сожрут!» - промолвил Бек.

Вдруг пришла толпа буржуев,

Пролетариат позвал:

«Взять двоих тех оболдуев!» -

Жирный боров прокричал.

Блевобек взял гидромолот

И на тушу патронташ,

И бежит толпа буржуев

Гору взять на абордаж.

Анатолий жидким стулом

Гору смрадную залил,

Дал простор дерьмища струям

И буржуев победил!

Туши их текут ручьями

Прям Ашоту на обед.

Сражены двумя друзьями,

Что спасут сей мир от бед!

Аннексировали город

Блевобек и Контрабас.

Начался там жуткий голод.

(Разве, это не про нас?)

Всех столовых посносил,

Где поесть можно нормально,

Там он Колобок открыл

И поганую Блевальню!

И теперь всю Кипятильню

Смрадный смрад заполонил,

Даже медную плавильню!

Каждый сжалиться просил.

И на третию неделю

Прорвало говном платину.

Сильного потока смрада

Не пережила турбина.

Все дерьмищем посносило:

И поганую Блевальню,

Колобок, дома и сральню,

Град говном заполонило.

Блевобек стеною склизкой

Пред горою надристал,

И огромный кипятильник

Перед смрадищем не пал.

И том страшном сказанье

Пел мужик, что срал в толчке,

А его рукописанье

Я нашел в сливном бачке.

Там писалось: «Смрад повсюду,

Город наш подвергли суду.

Гадкий, жирный Блевобек

Город загубил на век».

Глава IV.

На вонючем смрадном море

Дети малые сидят.

Срет на них там дядя Боря,

Плов узбеки все едят.

Анатолий знал Бориса,

Как смешного сорванца.

Он насрал в нору на лиса,

Много жрал он холодца.

Полномочия сложили

Контрабас и Блевобек.

Смрадом жирным, склизкой массой

Недоволен человек.

«Им бы вечно жить в сортире!

Им бы вкусненько пожрать!

Им бы чудных туалетов,

Куда можно много срать!

Что же вы нам обещали?

Пятилетку за три дня!

Вместо этого насрали

Кучи смрадного говна».

Всю Блевальню разгромили,

Колобок дотла сожгли,

То, что Толя, Бек любили,

Спасти сами не смогли!

Скрылся вновь вонючий Бек

С Анатолием в лесу.

Пили смрад из местных рек,

Жир топили на еду.

Между тем, Борис, тот самый,

Заходил уж в детский мир,

Ну а там, наполнен срамом,

Мирно жил турбо-сортир.

И, соблазном пораженный,

На толчок Борис присел,

Унитаз, говном зловонный,

Быстро в небо полетел.

Блеванул Борис в полете,

В страхе распластал кишки

И расфасовал в горшки.

(Вы, наверно, их сожрете.)

Прилетел в халупу Беку

Верный, смрадостный сортир.

Он купил его в турецком

Рынке за двенадцать лир.

«Кто таков?» - спросил у гостя

Разъяренный Блевобек -

«Разломлю тебе я кости,

Если ты сотрудник ЖЭК!

Не хочу платить за воду,

Не хочу давать оброк,

Не платил за эту сроду,

Я боярин!..» - «Ты дюрок!

Прилетел к тебе я с миром

На загадочном толчке,

Он измазан был весь жиром,

Плавали кишки в очке».

«Я уж давний враг союза,

Анатолия я друг!

Отрастил себе я пузо

И теперь я формой круг».

Но буржуев вдруг набег

С Беком разговор прервал.

Нацепил обмотки Бек,

По периметру насрал.

Воевать уж бесполезно,

Анатолий на толчок,

Блевобек емуна плечи,

Взял Борис за ободок.

Полетели оболдуи

Сквозь Российские леса,

И Борису оторвало

Прям в полете пол носа.

Глава V.

Приземляется карета

На центральной мостовой.

Град готовился к обеду,

Ведь в кишках опять застой.

Достают с огромных баков

Очень вкусный артишок,

С блевотой огромных раков,

Склизких тридцать пять кишок.

И берет буржуй из печки

Кипяченый патефон,

Варят, жарят суп из гречки

И кладут на стол картон.

Отрезает пролетарий

У бомжихи прядь волос,

Положил в кастрюлю с супом

И сожрал весь тот понос.

Но, завидев Блевобека,

Анатолия, Бориса,

Стал народ страшнее греков,

Пачку кинули в них риса.

И узбек, довольный пловом,

Поварешку вновь схватил

И бежит побить героев

Этот толстенький дебил.

С кирками бегут шахтеры

Оболдуев драть в руду,

Жирный боров срет запором

И кричит белиберду.

Бой начав с народом страшным,

Блевобек достал сапог.

Бил буржуев очень смрадных

Сильно-сильно, сколько мог.

Смастерил Борис метелку

И рабочих отгонял.

Еб дал под зад теленку

И рабочих обосрал.

Извергает вонь туалета

Анатолий изо рта

И поносный смрад победы.

Поражает срамота!

В Кипятильне дым вонючий,

Как туман, распространил

Анатолий премогучий.

Блевобек непобедим.

Бьют врагов три обалдуя

И буржуев поражают.

Пролетарьев смрадом кроют

И победа наступает.

Но внезапно жирный, склизкий

Прилетел буржуй-глава.

Его звали все Евкакий,

Он большая голова.

Затолкал он Бека жиром,

Толю окунул в понос,

Расчленил Бориса тушу,

Перетёр ее в навоз.

Блевобек достал со страху

Чайник, где кипел компот,

И рукой большим размахом

Вылил все жирдяю в рот.

Обалдел Евкакий сильно

От компота сгоряча.

Был он очень-очень склизкий

И на вкус прям как моча.

Вздулся сильно жирный боров

И рабочих раздавил,

Но не лопнул от обжоры,

Скипидару он не пил.

Анатолий был обосран,

Был обосран, но ведь жив!

Он в поносе, хрупком смраде

Жизненный нашел порыв.

И соскрябал Анатолий

Прах Бориса прям в мешок.

От брыжейки была доля,

Он запасся ими впрок.

Улетели в туалете

Два великих молодца,

Захватили прах Бориса

И кусочек холодца.

И летят теперь придурки

Во московские края,

Натирают свои руки

В кучах смрадного говна.

Глава VI.

Задремал наш Блевобек,

Надев пред тем на пах совок.

Во сне видал он страсти

Каждой в мире гадкой масти.

Пришел он в поле, сел в кусты,

Но вдруг! Кишки его пусты.

И тут он резко увидал,

Как с неба паровоз дристал.

Состав пыхтел, кричал, пылал,

Лишь только Павел рожь жевал.

Он был как конь, а впрочем, нет,

Он больше схож был на омлет.

Его усы красивы были,

Их словно никогда не мыли,

То Блевобек не оценил

И дуб в моменте округлил.

На нем в мазут он покатился

И вдруг в Унече очутился.

Там было все, там срут моржи,

И много там для Павла ржи,

Летает брюква вдоль дорог,

И там куёт батон сурок.

Медведь танцует в ритм джаза,

К нему бобры пришли на мазу,

Они все вместе жрут картон

И бьют хвостами там бетон.

Несётся Бек через тайгу

И в нос суёт свое рагу,

Совсем он этому не рад,

Но я ему не помогу,

Ведь извергает с жопы смрад.

Во Фрязино Бек прилетел

И тут со страху ошалел,

Увидел он, что смрада нет,

Что жрал всегда Бек на обед.

Сортиры все тут посносили,

Свиней на мясо зарубили,

И тут теперь никто на срет

И жопы об забор не трет.

Бомжи опрятны и помыты,

И больше уж не срут в корыто,

Говно здесь не течет рекой

И жопу тут не трут рукой.

И чистые дороги, воду

Не видел Блевобек наш сроду,

И где он кучу не насрет -

Придет уборщик, уберёт.

Бек много смрад блевал и срал,

А этот гад все убирал!

И Бек в истерике орал,

Что он штаны и нос стирал.

И начал богу он моленье,

Чтоб съели Фрязино бомжи

И город сгинул как явленье,

Да Павел смог насрать во ржи.

Глава VII.

В поту проснулся Блевобек,

Такой ужаснейший кошмар

Он не забудет через век.

Его кидало в дикий жар.

И крикнул в ломке: «Дайте мне

Вкуснейший сочный артишок,

Чтоб он измазан был в говне,

В рот дайте вафельный рожок!»

Приземлился белый стульчик

Прямо в Псковские края.

С туалета была ручка:

Сорвалась, не устоя.

Вы же спросите, читатель:

«Зачем ручки в туалет?»

Обосраться можно жидко

И отправиться в полет.

Ну а можно удержаться

И с поносу не взлететь.

Очень мощно обдристаться,

Жопу в унитазе греть.

И в вонючих испражненьях

Разорвался унитаз.

Я в своих произведеньях

Это уж пишу не раз.

В этот раз обломки сральни

Разлетелись по траве

В городе Великих Луков

И немножечко в Тыве.

А дерьмища все остатки

Бек засунул прямо в рот,

Контрабаса взял за пятку,

Извергал говно: в полёт!

Тонкая струя поноса

Обливает смрадный лес

Прямо с Блевобека носа,

Он летит, как будто бес.

Анатолий с болью в пятке

Беку смрадный рот заткнул.

Туши плюхнулись в болото,

Подбегает к Толе мул.

Он кричит от дикой боли,

Ведь недавно съел котёл,

Искусали его моли,

Забодал его козёл.

Контрабас дал мулу лука,

Но в ответ от долбанул.

Агрессивный сильно мул,

Та еще, конечно, бздюха.

Не стерпел насилье Толя,

Сунул в мула баклажан

И лишил он зверя воли

И запряг его в банан.

Прах Бориса схоронили

У животного в очке,

Мула тушу расчленили,

Спрятали в окорочке.

Блевобек совсем не рад был,

Что взорвался в туалет,

Он, во-первых, его строил

Много склизких смрадных лет.

Во-вторых, тут места нету,

Где им срать свои глисты,

Сложно им без туалету,

Ведь придется срать в кусты.

Ну а срать в кусты - напрасно,

Для очка нужна нам вещь.

Лопухом тереть опасно,

Ведь залезет в жопу клещ.

В-третьих, им летать уж нечем,

Нечем ехать, нечем плыть,

Нечем извергать им печень,

Чтобы землю смрадом крыть.

Поразбиты все дороги,

Не доехать ни на чем.

Бека все загнили ноги,

Не пойдут они пешком.

И, в-четвертых, Беку смрадно,

Не переместится он

Без специального сортира

На Нептун, Уран, Плутон.

«Но ведь там уж нет сортиров,

Не построил человек,

Все-равно, туда не встал-бы

Огорченный Блевобек».

Главное, на Марс не встанет

Блевобекова нога,

Атмосфера им земная

Понаставила рога.

Глава VIII.

Анатолий Блевобека

На плечах до Лук донес.

Рядом смрадны текут реки,

Извергается понос.

И по всюду можжевельник

Глав-буржуй здесь посадил,

Спер от них он много денег,

От богатства поносил.

Блевобек лежал на лавке

И помои продавал:

Патефон, гнилые лапти,

Анатолий побежал.

Заходил во все трактиры

Расспросить про туалет,

Про осколки от сортира,

Времечко: настал обед.

Прибегает Толя к лавке,

Открывает весь горох,

Залпом пьет и жрет всё в давке,

Жиром запасает впрок.

Чуть не лопнул Блевобек.

Анатолий с пердежа

Подлетел на вони вверх

Тихо, медля, не спеша.

Рассмотрел получше землю,

Но обломков не нашел.

Тут смердящий бомж-геолог

К ним в коляске подошел.

Блевобек все объясняет,

Бомж-геолог отвечает:

«Есть в России очень смрадный

Кипятильник - важный чин -

Он красивый, очень ратный,

Рядом где Нижний Тагил.

Подбери себе верблюда,

Едь на нем прямо в Тагил,

Из него изжарь там блюдо,

Я его на днях избил».

Глава IX. Плач Блевобека

На верблюде, во Московской дали,

Лишь кишки развяжет поутру,

Блевобек, наполненный печалью,

Словно боров плачет на юру:

«Обосрусь я в белую подушку,

По Тагилу-речке полечу,

Расчленю верблюда толсту тушку,

Про буржуев бредни покричу.

Подорвался мою любимый стульчик,

Разлетелся по родной Руси,

За него продам я пару почек

И теперь несусь его спасти!

И меня ждет встреча со врагами,

Увидают - разорвут кишки,

Но я должен связан быть узами,

Подарю им шпатель и коньки.

Я надеюсь вовсе не озлоблен

Милый Кипятильник тот,

А иначе буду смрадно вспорен,

В нищете уж гибель меня ждет!

О, великий Кипятильник,

Ты прости меня, прости!

Я тебе пожарю сырник,

Помоги и отпусти!

Пред тобою встану на колени,

Пред тобой засуну шпатель в рот,

Тебе в жертву я отдам сотни пенни,

Пусть насрет мне в чрево бегемот!»

Глава X.

Чрез уральские массивы

Едут Толик, Блевобек,

Испивают с кружек пиво

И помоища из рек.

Поют песни про розетку,

Про пельмени, про комод,

Про развал гидроплатины

И проблемы сточных вод.

Контрабас и Бек уж едут

Испытать свою судьбу.

Может их спокойно встретят?

Или вступятся в журьбу?

Ждет их много приключений,

Диарея и понос.

Скоро вставят Блевобеку

Кипятильник прямо в нос…

Часть 2.

Глава I.

Туалет - чудесное творенье,

Ведь можно срать с ним много лет,

Блевать пред ним, встав на колени,

В Кипятильне же такого нет.

Там идет огромная работа,

Дамбу восстанавливают вновь,

Дым идет из труб цехов заводов,

Пашут свиньи, проливая кровь.

Льют металлом жидким кипятильник,

Жиром пролетарий забивает гвоздь,

Все рабы работают обильно,

Горбачёв сюда приехал - важный гость.

Только он владеет унитазом,

Остальные какают в загон.

Массы смрадные черпают разом,

Из него мешают, льют рабы бетон.