Антракта не будет. Спектакль длинной в 250л

Отсюда прямое следствие для всех красивых портретов. Фраза «Он проголосовал и спас страну» почти всегда построена на мемуарах, а не на протоколе. Пока читатель этого не знает, он аплодирует героям. Когда узнаёт, аплодирует работе авторов легенды.

(Свет гаснет. Остаётся один лист: «единогласно».)

Первое правило хорошего шоу мы знаем: афишу печатает не тот, кто играет. Второе правило сегодня: слово «единогласно» продаётся лучше, чем «большинством», и его можно достроить задним числом.

Для рождения страны это важнее, чем кажется. Государство, возникшее по счёту «девять, один, два и одна пустая рука», не слишком красиво выглядит. Государство, которое родилось по счёту «тринадцать ноль», уже выглядит неизбежным. Первое было фактом, второе стало продуктом.

Но голосование остаётся закрытым. Страна пока не знает, что она страна. Теперь нужно прочитать это вслух. Дальше: площадь, статуя и колокол.

* * *

(Филадельфия и Нью-Йорк, 6-9 июля 1776 года. Текст принят, голоса сосчитаны, но страна об этом пока знает по слухам. Чтобы документ стал страной, его должны прочитать вслух, и при этом желательно что-нибудь сломать.)

Документ становится государством в тот момент, когда его показывают толпе. Желательно с костром.

Афиша на немецком

Начнём с первого печатного сообщения. Оно появилось, как отмечает филадельфийский историк, на немецком языке, раньше, чем на английском. Здесь нет парадокса: в Филадельфии жила большая немецкая община, и немецкая газета была быстрее.

Затем печатники Мельхиор Штайнер и Чарльз Сист выпустили листовку утром 6 июля и обогнали даже «Пенсильвания пэкет» самого Данлэпа. Мы помним, что Данлэп был официальным печатником Конгресса, и его листовка уже была в нашей афише. Теперь получается, что официального печатника обошли конкуренты.

Первая премьера Декларации прошла на двух языках и в двух типографиях, и никто из авторов в ней не участвовал.

Полдень на сцене для наблюдения за Венерой

(Крупный план. Двор Стейт-хауса, 8 июля. Жарко, светит солнце.)

Теперь о первом публичном чтении. Оно прошло 8 июля около полудня, в дворе Стейт-хауса, на помосте, построенном в 1769 году для наблюдения за прохождением Венеры по диску Солнца. Режиссёры случайности постарались: для первого публичного чтения Декларации нашлась сцена, возведённая ради астрономии.

На помост поднялся шериф Уильям Дьюис, а за ним его помощник, полковник Джон Никсон. По описанию, он объявил, что действует по поручению Континентального конгресса и Комитета безопасности, и прочёл документ.

Два уточнения, которые разрушают открытку.

Первое. Публика была не слишком возвышенной: один наблюдатель отметил, что респектабельных людей среди собравшихся было мало. Нам хватит факта: на премьеру пришли обычные горожане, а не картинные отцы.

Второе. Новости для них не было. Большинству собравшихся текст был уже знаком: газеты опубликовали его двумя днями раньше и ещё раз тем же утром. Значит, чтение было не раскрытием, а обрядом. Тексты читают вслух не потому, что их не видели, а потому, что публика должна разделить событие.

Добавим деталь для дотошного читателя. Никсон читал не тот пергамент, который сегодня хранится в Национальном архиве. Пергаментного экземпляра ещё не существовало: подписи на нём появятся 2 августа (об этом ниже).

Колокол, которого не было

(Звук. Это место, где мы выясняем, кто и когда придумал самый известный звук Америки.)

Теперь о колоколе. Каждый американский школьник знает, что 4 июля 1776 года Колокол Свободы звонил, объявляя независимость. Давайте разложим это по ячейкам.

Легенда. Старик-звонарь ждёт на колокольне вестей из зала, мальчик подаёт знак, колокол гремит. Этот сюжет придуман: в 1847 году Джордж Липпард написал в журнале «Сатердей курьер» вымышленный рассказ о пожилом звонаре, ожидающем в башне известия о независимости. Рассказ был художественным, но в массовой памяти превратился в «исторический факт».

Предание. По традиции, колокол звонил 8 июля, призывая горожан на первое публичное чтение. Одно из справочных изданий уточняет: до 8 июля, пока Декларация не вернулась от печатника, колокол не звонил. Прямых современных свидетельств звона 4 июля нет, но и звон 8 июля держится на традиции.

Документ. Название. Колокол называли просто «колоколом Стейт-хауса», а «Колоколом Свободы» его назвали аболиционисты. Это название впервые появилось в 1839 году в стихотворении из аболиционистского памфлета.

Горькая деталь №1. Главный звук американской свободы получил своё имя через 63 года после события, и дали его люди, добивавшиеся отмены рабства. Символ достался стране не от отцов-основателей, а от тех, кто напоминал стране о невыполненном обещании.

Костёр для короля

(Свет меняется. Вечер того же дня.)

В тот же вечер зрелище продолжилось. Королевский герб сначала сняли со здания суда, затем со Стейт-хауса, вынесли на общественный луг, положили на кучу бочек и сожгли под одобрительные крики толпы. Газеты сообщали, что герб сжигали «среди рукоплесканий зрителей».

Заметьте последовательность. Сначала слова, потом колокол, потом огонь. Любое новое государство нуждается в тексте и в жертве. Для текста нашёлся Никсон. Для жертвы нашёлся королевский герб.

Нью-Йорк, 9 июля

(Крупный план. Манхэттен, шесть вечера. Площадь, солдаты стоят по стойке «смирно».)

На следующий день декорации перемещаются в Нью-Йорк. Вашингтон приказал зачитать Декларацию войскам, стоящим в городе, 9 июля. Чтение прошло на городском лугу, на месте нынешнего парка у ратуши.

Потом случилось то, ради чего этот эпизод вошёл в учебники. Разгорячённые патриоты хлынули по Бродвею к Боулинг-Грин, срезали королевские короны с ограды, сбросили статую с пьедестала и отрубили свинцовому королю голову. Статуя Георга III изображала его в духе римского императора Марка Аврелия. По фольклорной версии, статую разрубили и отправили в Коннектикут под присмотром Оливера Волкотта, чтобы переплавить в 42 088 пуль.

(Ремарка: время считать.)

Теперь пора проверить арифметику. Статуя была не просто статуей, а массивным позолоченным свинцовым монументом, и её вес оценивают примерно в 4000 фунтов. Пули же считали из расчёта двадцать штук на фунт. Двадцать пуль на фунт дают для 42 088 пуль около двух тысяч фунтов, примерно половину веса статуи.

Где остальное? Одни говорят, что часть металла потерялась в дороге, другие допускают неточность оценки веса. Прямого ответа у нас нет. Пока это остаётся загадкой, а не сенсацией.

А вот что можно сказать твёрдо. Нью-Йоркское историческое общество хранит шесть фрагментов статуи, включая хвост. Король проиграл войну, но от него остался постамент и хвост лошади.

Горькая деталь №2. Лозунг про «расплавленное Величество» появился не потом, а сразу. Нью-Йоркский почтмейстер Эбенезер Говард написал генералу Гейтсу, что войска короля «получат расплавленное Величество» в свой адрес. Пропаганда у шоу работала в реальном времени, и документ это доказывает.

Режиссёр недоволен

(Затемнение. Утро 10 июля.)

Последний штрих, о котором в праздничных рассказах не вспоминают. На следующий день Вашингтон издал приказ, в котором осудил снос статуи. По смыслу: он не сомневается, что люди действовали из усердия, но дело слишком похоже на беспорядок и нарушение дисциплины в армии, и впредь такие вещи должны решаться по распоряжению властей, а не солдат.

Получается любопытная сцена. Генерал приказывает прочитать текст, толпа реагирует так, как рассчитывали авторы, а режиссёр на следующий день объявляет, что реакция вышла за рамки сценария. Спектакль устроили и одобрили, но не управляли им. Именно так работает любая революция: зрители охотнее ломают, чем слушают.

(Свет гаснет. На экране три кадра подряд: голос, колокол, огонь.)

За четыре дня Декларация сменила форму трижды. Сначала она была текстом на бумаге, потом голосом на помосте, потом огнём и падающим металлом. Страна возникла не в момент голосования, а в момент исполнения: когда зрители перестали просто слушать и начали действовать.

Для книги это первый настоящий вывод. Америка с первых дней строилась как постановка с публикой. Закон давал текст, а зрелище собирало зрителей.

Но у текста, который читали с помоста, остаётся строка, которую в праздники обычно пропускают. Она стоит в конце перечня обвинений, рядом с «беспощадными индейскими дикарями», и об этом мы расскажем дальше.

* * *

(Филадельфия, 8 июля. Никсон дочитывает перечень обвинений. Толпа слушает. Остался один пункт, и его в праздники обычно пропускают.)

Самый длинный список обвинений заканчивается самым неудобным.

Мы дошли до конца перечня. Здесь двадцать седьмое, последнее обвинение. В переводе оно звучит так: «Он разжигал среди нас внутренние восстания и пытался натравить на жителей наших границ беспощадных индейских дикарей, чей известный способ войны — неразличающее уничтожение всех возрастов, полов и состояний».

Расположение не случайно. Это не середина списка, где пункт можно пропустить. По одной трактовке, последнее обвинение было для авторов самым важным. Это мнение, а не установленный факт. Но для нас важнее другое: в одном предложении здесь сразу два «исключённых».

«Внутренние восстания»: о ком идёт речь

(Крупный план. Листовка, 7 ноября 1775 года.)

Что такое «внутренние восстания»? Современному читателю фраза кажется абстрактной. Для читателя 1776 года всё было понятно.

В ноябре 1775 года королевский губернатор Вирджинии лорд Данмор объявил, что освободит рабов, принадлежащих мятежникам, если они возьмут оружие против американских революционеров. Историки сходятся: под «внутренними восстаниями» в Декларации подразумевается в первую очередь эта прокламация. Библиотека Вирджинии, хранящая оригинал листовки, пишет прямо: Декларация ссылается на неё, а слова о праве на жизнь, свободу и стремление к счастью к рабам Вирджинии не относились.

Масштаб проблемы нужно понимать правильно. Население колоний, по оценке, включало около полумиллиона порабощённых людей. Для рабовладельческой элиты это был вопрос не абстрактный, а вопрос собственности и страха.

Теперь сложим два факта.

Ранее Конгресс вычеркнул из черновика абзац, где король обвинялся в том, что навязал колониям рабство. А этот пункт, оставленный в итоговом тексте, обвиняет того же короля в том, что он предложил рабам свободу. В первом случае рабство называют преступлением, во втором освобождение называют преступлением.

И это не придумка потомков. В вычеркнутом абзаце Джефферсона финальная фраза уже содержала тот же ход: король, говорилось там, подстрекает тех самых людей восстать против колонистов. Конгресс убрал первую часть абзаца, но вторую оставил в сокращённой форме.

(Звук. Из Лондона.)

Лондонский критик заметил сразу. В 1776 году английский публицист Джон Линд издал памфлет, где разбирал Декларацию построчно. Он, высмеивая патриотов, спрашивал, вправе ли они жаловаться на предложение свободы этим несчастным. Вопрос был задан в том же году, и ответа на него в тексте Декларации нет.

«Беспощадные дикари»: вторая половина фразы

(Свет смещается к границе, к лесу, к карте.)

Вторая часть предложения адресована жителям «наших границ». Слово «дикари» сегодня режет слух, но в 1776 году было ходовым. Важнее, откуда в тексте взялась эта злость.

Среди претензий к Британии в том же перечне есть жалоба на новые ограничения освоения земель. Историки связывают её с Королевской прокламацией 1763 года и договором 1768 года: они устанавливали пределы расширению колонистов на запад. Один из исследователей отмечает, что у Джефферсона и других подписантов были собственные причины ненавидеть британскую политику в отношении индейцев и их земель.

Получается занятная конструкция. Британия обвиняется в том, что сдерживала экспансию, и она же обвиняется в натравливании на колонистов тех, чью землю экспансия забирает. Две части обвинения работают как один сюжет: враги автора документа названы разом, чтобы читатель не задавал вопросов о том, чья земля.

Цифры, которые не поместились в афишу

(Затемнение. Свет на цифре.)

Теперь о человеке, написавшем эту строку. Данные по нему приводит сам фонд Монтичелло, и они довольно жёсткие.

• Джефферсон держал в рабстве более 600 человек за свою жизнь: около 400 в Монтичелло и ещё 200 на других его землях.

• В любой момент в Монтичелло находилось примерно 130 порабощённых людей.

• Он продал более ста десяти человек.

• Освободил он лишь десять человек из шестисот с лишним, и все они принадлежали к одной семье. Монтичелло уточняет: двоих при жизни, ещё пятерых по завещанию. Остальные три случая в разных источниках описываются по-разному.

В 2020-х на мемориальной стене в Монтичелло выгравированы 610 имён людей, которые жили и трудились на плантации.

Горькая деталь. Автор формулы «все люди созданы равными» и автор обвинения в адрес короля за предложенную рабам свободу один и тот же человек. И он же сам писал, что рабство зло: сайт Монтичелло отмечает, что Джефферсон называл рабство злом, но никогда не освободил подавляющее большинство людей, которых держал в неволе. В 1785 году в «Заметках о штате Вирджиния» он писал, что трепещет за свою страну, вспоминая о справедливости Бога.

Кто ещё не вошёл в «все люди»

(Крупный план. Письмо от 31 марта 1776 года.)

Рабы и индейцы не единственные. За три месяца до Декларации Абигейл Адамс писала мужу, что при составлении законов нужно «помнить о дамах». Джон отшутился. В итоговом тексте женщин нет совсем.

К этому списку позже добавятся те, кто не владел собственностью, и те, кого Конституция определит в три пятых человека (глава 3). Но уже в 1776 году документ работал как приглашение с выборочным адресом: «все» значило тех, кто сидел в зале или имел право в него войти.

Метка: это трактовка, но она опирается на то, как слово «все» применялось на практике.

(Свет гаснет. Остаётся одна строка.)

Мы разобрали каркас лозунга. На одной стороне стоит «все люди созданы равными». На другой стоит предложение, в котором одни люди названы «внутренними восстаниями», а другие «беспощадными дикарями». Лозунг и исключение из лозунга лежат в одном документе, рядом, и прочитаны одним голосом в один и тот же полдень.

Это не повод для ненависти и не повод для оправданий. Это повод читать документ целиком. Хорошее шоу умеет показывать не только то, что в нём гениально, но и то, что оно не заметило. Или заметило и решило промолчать.

Остаётся финал главы: подписи. Главный документ нации подписывают не 4 июля, а в августе, и подписывают его не так, как мы привыкли видеть на картине.

* * *

(Филадельфия, 2 августа 1776 года. Стол, пергамент, перо. Картина, которую вы помните, написана о другом дне.)

Подписать документ и родить страну — разные события. Между ними почти месяц.

Пергамент

Начнём с приказа. 19 июля, после того как Нью-Йорк присоединился к остальным штатам, Конгресс распорядился: текст, принятый 4-го, аккуратно переписать на пергамент под названием «Единогласная декларация тринадцати соединённых штатов Америки» и подписать каждым членом Конгресса. Тем самым подтверждается то, что мы говорили выше: слово «единогласная» вписали задним числом.

Переписчиком, скорее всего, был Тимоти Мэтлак. Историки считают, что он переписывал текст между 19 июля и 1 августа.

2 августа

(Крупный план. Журнал Конгресса. Строка без пафоса.)

Запись в журнале сухая: текст Декларации, переписанный и сверенный, был подписан. Ни речей, ни торжества. Журнал, где это записано, секретный.

Историки реконструируют картину так: в тот день, вероятнее всего, подписали 49 делегатов, и Хэнкок подписал первым. Остальные добавляли подписи по мере появления в Филадельфии.

Список подписантов не равен списку голосовавших

(Свет по очереди выхватывает пустые стулья.)

Теперь о том, кого не было, и о том, кто появился позже.

Семь будущих подписантов отсутствовали 2 августа. Восьмерых избрали в Конгресс уже после 4 июля. Один из них, Мэтью Торнтон, попросил разрешения подписать, хотя в Конгресс его выбрали только в сентябре 1776 года. Люди ставили подпись под документом, при принятии которого их не было в зале.

Есть и обратная сторона. Некоторые из тех, кто участвовал в событиях 4 июля, текст не подписали (Дикинсон и Ливингстон, о которых мы уже говорили).

Самая показательная фигура здесь Томас Маккин, тот самый, который отправил гонца к Родни. Он, вероятно, подписал только после января 1777 года, а возможно, и в 1781-м. Его имени нет в листовке Годдард, напечатанной в январе 1777 года. В 1796 году Маккин оспорил распространённое мнение, что документ подписывали 4 июля, и, по оценке Гарвардского проекта Declaration Resources, в этом споре был прав: пергамент заказан 19 июля, а подписывать начали 2 августа.

Человек, обеспечивший единогласие, подписал последним, и именно он помнил даты точнее всех.

Тайна

(Затемнение. Звук запертой двери.)

Теперь о том, чего публика не видела. Листовки июля несли только имена Хэнкока и секретаря Томсона. Остальные имена скрывали: Конгресс сначала держал их в секрете из опасений британских репрессий.

Первый официальный список с подписантами появился лишь 18 января 1777 года, когда в Балтиморе печатница Мэри Кэтрин Годдард выпустила копию, где делегаты «пожелали занести текст в протокол», и Хэнкок заверил печать своей подписью. Историки обычно связывают это с тем, что после побед при Трентоне и Принстоне у Конгресса появилось больше уверенности.

Причина секретности понятна. По британскому праву разрыв с короной считался государственной изменой, наказанием за которую была смерть. Подпись была не жестом, а уликой.

Горькая деталь №1. Последняя фраза Декларации звучит так: подписанты закладывают друг перед другом «свои жизни, состояния и священную честь». Честь они закладывали анонимно, и ставку скрывали полгода.

Легенды вокруг пера

(Ремарка для читателя: для каждой истории свой уровень доказательств.)

•

Огромная подпись Хэнкока: «чтобы король прочёл без очков».

Легенда.

Размер подписи реален, но реплика появляется в позднейших пересказах.

•

«Если не повиснем вместе, повиснем порознь» (Франклин).

Легенда.

Современных свидетельств у фразы нет, впервые она появляется спустя десятилетия.

•

Шутка Харрисона и Гэрри про виселицу.

Воспоминание.

Её записал Бенджамин Раш около 1811 года, спустя тридцать пять лет.

•

«Все подписали 4 июля».

Ошибка памяти.

По записям Джефферсона, Адамса и других, Декларацию подписали 4 июля, а Маккин в 1796 году с этим спорил.

•

Картина Джона Трамбулла в Капитолии.

Её принимают за сцену подписания. На ней изображён момент, когда комитет представляет проект Конгрессу 28 июня, а часть присутствующих там не была.

Все пять легенд объединяет одно: на месте «подписи» оказалась красивая сцена, которой в документах нет.

Горькая деталь №2. По популярной версии, подписанты поголовно разорились или погибли за дело. Реальная картина скромнее: никого не казнили, пятеро были взяты в плен, часть потеряла имущество. Жертва была, но не такая, какой её рисуют.

Итог главы

(Свет гаснет. Возвращается афиша, с которой мы начали.)

Давайте перечитаем главу как одно целое.

• Страну сначала

продали

(Пейн), и только потом написали.

• Автора выбрали по

квоте

и безопасности, а не по таланту (комитет).

• Лучшая фраза

смонтирована

из чужих слов (Мейсон, Локк).

• Адресат текста сидит

за океаном

(Франция).

• Самую честную строку вычеркнули

союзники

(рабство).

• Единогласие

собирали вручную

(Родни, Пенсильвания, Нью-Йорк).

• Премьеру сыграли

спектаклем

: голос, колокол, огонь, падающая статуя.

• В тексте остались

исключённые

: «внутренние восстания» и «дикари».

• Подписи появились

позже

и держались в секрете.

Первое правило мы произнесли в самом начале главы: премьеру назначает тот, кто печатает афишу. Теперь добавим главную мысль главы: либретто хорошо работает, потому что его редактировали сто раз и называли «единогласным», а история подтвердила красивую версию.

Но у пьесы нет труппы. Тринадцать штатов, только что объявившие себя государством, не умеют ни собирать налоги, ни платить солдатам. Страна есть, а сценария на то, как ей жить, нет. Первую попытку его написать мы увидим в главе 2