Антракта не будет. Спектакль длинной в 250л

Вот как менялась формула:

•

Равенство.

Мейсон: все люди по природе равно свободны и независимы. Черновик Джефферсона: все люди созданы равными и независимыми. Итоговая Декларация: все люди созданы равными.

•

Права.

Мейсон: «некоторые неотъемлемые права». Джефферсон: права «неотъемлемые». Итог: «некоторые неотъемлемые права».

•

Перечень.

Мейсон: жизнь и свобода, средства приобретения и владения собственностью, стремление к счастью и безопасности. Джефферсон и итог: жизнь, свобода и стремление к счастью.

Сравните начало и конец. В начале длинный юридический период с четырьмя пунктами. В конце три существительных.

Гений Джефферсона здесь не в изобретении, а в монтаже. Он убрал юридические подпорки (собственность, безопасность, «получение»), оставил три слова и сделал из них ритм. Мейсон написал формулу для суда. Джефферсон превратил её в слоган.

Метка: это не плагиат, а то, что в кино называют cut. Но называть такую фразу «изобретённой» тоже нельзя.

Деталь №3. Оговорка, которой нет

Теперь о том, чего у Джефферсона нет вообще.

Когда Вирджинский конвент принимал декларацию Мейсона, в зале заметили проблему. Фраза «все люди по природе свободны» в рабовладельческом штате могла прозвучать как требование отмены рабства. Поэтому, по рассказам, Эдмунд Пендлтон предложил вставить слова «когда они вступают в общество», что позволило рабовладельцам поддержать декларацию, не считая, что она относится к рабам: те не входили в гражданское общество. Историки из мемориального центра Мейсона описывают то же: конвент добавил оговорку, и она закрыла от действия формулы тех, кого считали собственностью, а также индейцев и других людей.

Вирджиния решила проблему оговоркой. Джефферсон же оговорку не взял. Зато в его первом черновике был абзац, обвинявший короля в навязывании рабства. Конгресс его вычеркнул, и об этом мы расскажем чуть дальше.

Получается, что два документа приняли два разных способа обращения с одной и той же проблемой. Сначала вставили оговорку, потом вычеркнули абзац. Оба раза строчку про рабство убрали, чтобы остальное звучало чисто.

Кто такой Мейсон

(Крупный план. Человек, которого мы почти не знаем.)

Джордж Мейсон, плантатор из Гантстон-холла, владел порабощёнными людьми и при этом писал, что все люди по природе свободны. Эти два факта у него жили вместе.

Через одиннадцать лет, в Филадельфии, на Конституционном конвенте, он отказался подписывать Конституцию, главным образом потому, что в ней не было декларации прав. Автор прототипа Билля о правах не подписал Конституцию без Билля о правах. К этой истории мы вернёмся в главе 4.

Признание Джефферсона

(Монтичелло, 1825 год. Старик пишет письмо и объясняется.)

Спустя полвека кто-то снова упрекнул Джефферсона в заимствованиях. Он ответил в письме Генри Ли от 8 мая 1825 года. По смыслу: он не искал новых принципов и не копировал один источник, а хотел выразить общее настроение американцев. Среди «учебников общественного права» он назвал Аристотеля, Цицерона, Локка, Сидни.

Оценим формулировку. Не «я придумал», а «я записал то, что все чувствовали». Это самая точная в истории самореклама скромности.

Но и она не вся правда: исследователи Полин Майер и Даниэль Аллен показали связь между второй частью Декларации и первой статьёй вирджинского текста. Так что список «Аристотель, Цицерон, Локк» был выбран с изяществом. Газетная колонка 1776 года в нём не названа.

Метка: в историографии идёт спор. Одни (например, Гарри Уиллс) подчёркивают роль шотландского Просвещения, другие настаивают на Локке и вирджинских текстах. В книге мы показываем спор, а не выбираем сторону.

(Свет гаснет. Лист на столе по-прежнему лежит чистым только на вид.)

Главная фраза Америки не изобретена, а смонтирована. Из длинного вирджинского периода вынули три слова, из Локка взяли идею, а из своей эпохи ритм. Для 1776 года это идеальный продукт: звучит как открытие, узнаётся как знакомое.

Хорошее шоу почти никогда не изобретает материал. Оно умеет так его сократить, что зритель принимает монтаж за откровение.

Но для кого вообще писался текст? Ответ может удивить: не для американцев.

* * *

(Зал Конгресса. Свет падает на первые ряды, но там сидят не американцы. Они в тени, на галёрке. Пока.)

Декларацию независимости пишут не для колоний. Её пишут для королей, которым нужно показать, что на этот проект стоит делать ставку.

Начнём с афиши, которую обычно не показывают. Когда Ричард Генри Ли 7 июня вносил свою резолюцию, в ней было три пункта, а не один: объявить независимость, принять меры по заключению иностранных союзов и подготовить план конфедерации.

Второй пункт стоит между независимостью и внутренним устройством. Из трёх задач две касаются отношений между государствами, и одна из них прямо называет иностранные союзы. Декларация независимости это пункт первый в пакете, где пункт второй звучит как «найдите, кто нас поддержит».

(Крупный план. Корабль в Атлантике.)

Дипломат уже плывёт. Сайлас Дин отправился во Францию весной 1776 года, до принятия Декларации, и добрался до Парижа примерно в начале июля. Пока Джефферсон сидел над черновиком, человек, которому предстояло с этим текстом работать, уже ехал к клиенту.

Франция помогала втайне ещё раньше. Через подставную компанию французское правительство закупало военные припасы. Обычно называют фирму Бомарше «Родриго Ортален и компания».

Получается любопытная схема. Стартап ещё не заявил о себе миру, а первые инвесторы уже вложились, причём анонимно. Декларация нужна, чтобы вложения стали законными и публичными.

Первая строка

(Свет сужается до первых слов документа.)

Откройте Декларацию и прочтите, чем она начинается. Не «мы, народ» и не «все люди созданы равными». Первая фраза о том, что уважение к мнению человечества требует объяснить причины разрыва.

В оригинале это a decent respect to the opinions of mankind. Не к американцам. К человечеству. А в конце главного перечня стоит просьба: пусть факты будут представлены «беспристрастному миру» (candid world).

Перечитайте документ глазами человека, который не живёт в Филадельфии. Это не гимн. Это записка, обращённая к стороннему арбитру: вот что нам сделали, судите сами.

Историки спорят о пропорциях, но не о самой логике. Дэвид Армитидж в книге «Декларация независимости: глобальная история» рассматривает текст как акт внешней политики, обращённый к общественному мнению великих держав. Он же объясняет, почему язык естественных прав не нашёл отклика в Британии. Другие авторы идут дальше: Спирос Кацулас, например, считает, что настоящим адресатом были европейские великие державы, а не сами американцы. Сам Армитидж говорит о «концентрических аудиториях», а не об одной.

Вскрытие списка обвинений

(Крупный план. Лист с пронумерованными строками.)

Теперь займёмся главным блоком, который сегодня почти никто не читает: перечень обвинений.

В итоговом тексте их принято насчитывать 27. В черновике Джефферсона было больше: 28-е обвинение против Георга III вырезали из финальной версии. Вы уже знаете, о чём оно: речь о работорговле.

Структура перечня напоминает обвинительное заключение. Каждый пункт начинается одинаково: «Он сделал то-то». Не парламент, не министры, не армия, а лично король.

Метка: это распространённая трактовка историков, не прямое заявление авторов. Логика такая. Колонисты давно отрицали право Парламента управлять ими, а королевская власть оставалась единственной связью с Британией. Значит, чтобы разорвать связь, нужен обвиняемый, и роль достаётся королю. Аудитории нужно не «политика нам не нравится», а «вот тиран».

Один пункт в списке адресован даже не королю, а соседям короля. Это обвинение в том, что он привёз армии иностранных наёмников, чтобы довершить дело. Речь о гессенцах, и для европейского читателя здесь сигнал: Георг привлекает чужие войска. Вы могли бы привлечь тоже, только с другой стороны.

Продать республику монархам

(Свет меняется. На сцену выходит режиссёр-постановщик из Версаля.)

Теперь самая ироничная часть. Кого именно убеждали американцы? По одной из версий, Конгресс писал Декларацию, чтобы сообщить Людовику XVI и Карлу III: Америка теперь суверенное государство и способна вступать в союзы.

Вдумайтесь в состав этой аудитории. Абсолютные монархи. Два короля Бурбонов. Документ, который обещает народам права на жизнь, свободу и стремление к счастью, адресован людям, которые считают себя помазанниками Божьими.

Почему они вообще слушали? Причины у них были свои. Министр иностранных дел Франции Верженн был уверен, что победа Америки выгодна Франции: если выиграет Британия, она получит возможность угрожать французским сахарным колониям в Карибском бассейне. Вдобавок за плечами у Франции было поражение 1763 года, о котором мы скажем в главе 5.

Идеалы тут были не при чём. Франция покупала ослабление соперника.

Франция входит в зал

(Хронометраж. Затемнение. Надписи на чёрном.)

•

Конец 1776 года.

В Париж приезжает Франклин и присоединяется к Дину и Артуру Ли. Бенджамин Франклин, самый знаменитый американец, едет не искать вдохновения, а продавать проект.

•

4 декабря 1777 года.

В Париж приходит весть о победе при Саратоге. До этого момента у Парижа были сомнения: сможет ли этот проект вообще удержаться?

•

6 февраля 1778 года.

Готовы к подписанию договор о дружбе и торговле, военный союз и секретный акт. Подписывают сначала Жерар от Франции, затем Франклин, Дин и Ли. Франция становится первой страной, официально признавшей независимость, и в источниках это звучит почти буднично: подписи слева направо.

Между 4 июля 1776-го и 6 февраля 1778-го проходит 19 месяцев. Этот срок можно назвать временем, пока Декларация не имела практического веса. Она заработала, когда подтвердилась военным успехом.

Хорошая ремарка для читателя: Декларацию сочиняли за неделю, а покупателя искали полтора года.

Цена контракта

(Свет гаснет, остаётся один ряд. В нём сидят французские министры и подсчитывают расходы.)

Один из договоров был военным союзом. По нему ни одна сторона не вправе заключать перемирие или мир без согласия другой. Для Америки это означало: нельзя выйти из игры в одиночку.

А для Франции у сделки был побочный эффект. Война обошлась казне в огромные суммы, и многие историки связывают финансовый кризис королевства с поиском новых налогов и созывом Генеральных штатов в 1789 году. Метка: это трактовка, а не простая причинно-следственная цепочка. Но она даёт сильный сюжетный поворот. Первый спонсор американского шоу разорился на нём, и следующий спектакль в этом жанре случился уже у него дома.

(Свет возвращается. Мы снова смотрим на текст, но уже другими глазами.)

Если прочитать Декларацию как документ для внутреннего пользования, она выглядит гимном. Если как документ для внешнего рынка, это презентация для инвесторов. В ней есть проблема (тиран), решение (независимость), гарантии (естественные права), доказательства (27 пунктов) и просьба о поддержке.

Мы не утверждаем, что американские отцы были циничны. Мы утверждаем другое: они знали, что хорошему проекту нужно найти аудиторию, и написали текст так, чтобы он работал и на зал, и на ложу.

Но чтобы пройти проверку внешних зрителей, текст пришлось чистить. И здесь Конгресс взялся за ножницы. Что вырезали, как это воспринял автор и кто в этом виноват, расскажем дальше.

* * *

(Филадельфия, 2-4 июля 1776 года. Независимость уже проголосована. Теперь Конгресс превращается в редактора, и автор сидит в зале.)

Самые честные строки Декларации вырезали не враги. Их вырезали союзники, и все остались довольны.

Вспомним, где мы остановились. Текст лежал на столе с пятницы 28 июня, а в понедельник его передали на рассмотрение комитету всего Конгресса. Теперь делегаты обсуждают его построчно, не как святыню, а как рабочий черновик. По подсчётам Библиотеки Конгресса, в тексте сделано 86 правок: 47 внёс комитет, ещё 39 добавил Конгресс 2, 3 июля и утром 4-го. По объёму ножницы Конгресса сработали ощутимее, чем число правок: по распространённой оценке, ушла примерно четверть текста Джефферсона.

Метка: подробностей самих дебатов почти нет. Исторические записи не содержат деталей споров во Втором Континентальном конгрессе. Мы знаем итог и пересказ Джефферсона, не стенограмму.

(Крупный план. Человек за столом. Лицо не показываем: достаточно рук.)

Автор молчит. Адвокатом выступает Адамс.

Для Джефферсона это пытка. По описанию историка Библиотеки Конгресса, он воспринял правки без радости, а Адамс защищал его текст, пока Джефферсон стоял в стороне и вписывал одобренные изменения в свой черновик.

Мы возвращаемся к той самой связке, которую мы видели при выборе автора. Адамс говорит, Джефферсон молчит. Один раз он молчал, получая заказ, теперь молчит, теряя абзацы. Автор главного текста страны работает как человек, который не вмешивается в собственный монтаж.

Притча о шляпнике

(Звук. Рядом садится старик.)

Франклину семьдесят. К этому моменту он усвоил правило: не быть автором текста, который будут править публично. Он сам формулировал его так: по возможности избегать роли составителя бумаг, рассматриваемых общественным органом. Но утешить молодого коллегу умеет.

Он рассказывает историю. Шляпник по имени Джон Томпсон решил заказать вывеску: «Джон Томпсон, шляпник, делает и продаёт шляпы за наличные». Он показывает набросок друзьям. Первый говорит: слово «шляпник» лишнее, ведь дальше сказано, что он делает шляпы. Второй: «делает» не нужно, покупателю безразлично, кто сшил. Третий: «за наличные» вообще смешно, никто не ждёт, что шляпы будут раздавать в долг. Четвёртый: «продаёт шляпы»? Разве кто-то станет их дарить? В итоге на вывеске остаётся имя Томпсона и рисунок шляпы.

Метка: это известный сюжет, и его принято относить к рассказу самого Джефферсона. Считается, что он записал его в письме Томасу Джефферсону Смиту в феврале 1825 года. Источник не современник событий, а пересказ полувековой давности.

Мораль притчи не про шляпы. Любой текст, который читает публика, обречён на правки. Единственная вывеска, которую никто не станет улучшать, та, где ничего не написано.

Что вырезали

(Свет меняется. На стол выкладывают три предмета.)

Предмет первый: упрёк британскому народу.

Джефферсон хотел, чтобы Декларация обращалась не только к королю, но и к англичанам: мы звали вас братьями, вы не услышали. Конгресс этот фрагмент резко сократил. В автобиографии Джефферсон объясняет это тем, что многие делегаты всё ещё питали надежду на друзей в Англии и опасались их обидеть. Он называет это «малодушной идеей».

Запомним деталь: аудитория текста была внешней, и обижать потенциальных союзников было нельзя.

Предмет второй: абзац о рабстве.

В черновике это был один из самых длинных пунктов обвинения. Король, говорилось там, вёл жестокую войну против самой человеческой природы, нарушая священные права на жизнь и свободу людей далёкого народа, который его никогда не обижал, и захватывая их, чтобы увезти в рабство в другом полушарии или обречь на мучительную смерть в пути.

Это не риторика ради риторики. Джефферсон обвиняет короля в работорговле, а значит, называет рабство преступлением. В тексте, где несколькими строками выше сказано, что все люди созданы равными, такой абзац превращал лозунг в обязательство.

Конгресс его убрал. В автобиографии Джефферсон объясняет это так: пункт был вычеркнут из уважения к Южной Каролине и Грузии, которые никогда не пытались ограничивать ввоз рабов и по-прежнему хотели его продолжать. И добавляет, что северяне, как он считает, тоже были смущены: хотя в их краях рабов мало, они были весьма значительными перевозчиками рабов для других.

Метка: это воспоминание (автобиография 1821 года), написанное спустя 45 лет. Автор в нём выбирает, на кого переложить вину. Подробностей голосований и споров по этому абзацу в документах нет.

Горькая деталь №1. Обвинение выдвигалось против короля, но рабство в колониях насаждал не король, а колонисты. Часть историков отмечает, что Вирджиния пыталась ограничить ввоз рабов пошлинами, а Корона такие законы блокировала. Но даже в этом случае абзац оставался удобным: он переносил ответственность за институт, в котором сам автор состоял.

Предмет третий: небесные ремарки.

По распространённой версии, Конгресс не только вычёркивал, но и добавлял. В финал вошли обращение к «Верховному Судье мира» и упоминание «божественного Провидения». Если это так, то религиозных отсылок в итоговом тексте стало больше, чем в черновике Джефферсона, у которого они были сдержаннее.

Получается занятный порядок: правдивый для своего времени абзац убрали, а небесных свидетелей добавили.

Горькая деталь №2

(Затемнение. Свет на одной строке итогового текста.)

После правок формула «все люди созданы равными» остаётся в тексте одна, без абзаца, который проверял её на деле. Как и прежде, рядом с ней стоят слова об индейцах-«дикарях» (об этом ниже), но с рабством теперь нет вообще ничего.

Через одиннадцать лет, в Конституции, слово «раб» тоже не появится: только эвфемизмы (глава 3). Мы вернёмся к этому в акте «Антракт». Здесь достаточно заметить, что Конституция довела до конца то, что в 1776-м было сделано редакторской правкой.

Автор не смирился

(Монтичелло, 1821 год. Старик решает показать зрителям монтажную склейку.)

Через сорок пять лет Джефферсон, составляя автобиографию, вставляет в неё оба текста: тот, что представил комитет, и тот, что принял Конгресс. Вычеркнутое он подчёркивает. Он даже объясняет почему: люди раскрываются не только тем, что принимают, но и тем, что отвергают.

Это сильный ход, потому что он делает правку частью текста. Автор не просто жалуется на цензуру, он выкладывает вырезанные сцены.

Не забудем и письмо, в котором он ещё в июле 1776-го отправил Ричарду Генри Ли две версии рядом: исходную и правленую. Пусть Ли судит сам, стал ли текст лучше или хуже после критиков.

(Свет гаснет.)

Документ, сделавший Америку Америкой, редактировали не цензоры, а соратники. Каждый из них вычёркивал по понятной причине: у одного юг, у другого север, у третьего союзники. Каждая правка по отдельности разумна. В сумме получился текст, который звучит чище, чем жизнь.

В этом и есть режиссёрская работа: разумные сокращения превращают честную, но неудобную сцену в идеальный сюжет. Зритель аплодирует финальной версии, не зная, какие кадры остались на полу.

Но, чтобы понять масштаб правок, нужно увидеть следующее: голосование. Кто, кроме двенадцати колоний, решил исход? И почему «подписи отцов» появились не там и не тогда, где их рисует картина?

* * *

(Филадельфия, 1-2 июля 1776 года. В зале считают голоса. Но главный предмет здесь не голоса, а единогласие. Его достают из кармана, как реквизит.)

Независимость можно было принять большинством. Единогласие пришлось собирать вручную.

Начнём с арифметики, которую обычно опускают. Конгресс голосует не по головам, а по колониям: у каждой один голос. Для принятия резолюции Ли хватало семи из тринадцати. А на предварительном голосовании 1 июля «за» было уже девять (мы говорили об этом выше).

Значит, большинство у сторонников независимости было заранее. Но им нужно было другое: чтобы никто не сказал, что страна рождена расколом. По описанию одного из исторических обзоров, формально поддержки хватало, однако Конгресс не хотел объявлять независимость без единодушия.

Последующие сутки были посвящены не победе, а косметике: довести счёт до «тринадцать к нулю» и без единой видимой царапины.

Три операции за одну ночь

(Свет по очереди выхватывает три стола.)

Стол первый: Пенсильвания. Два её главных противника независимости, Дикинсон и Моррис, просто не пришли (мы говорили об этом выше). Делегация проголосовала «за» перевесом три к двум.

Стол второй: Южная Каролина. Она проголосовала «против» 1 июля, а на следующий день изменила решение, чтобы не нарушать единства (мы говорили об этом выше).

Стол третий: Делавэр. Здесь и пригодился всадник.

Всадник

(Крупный план. Дорога, вода, фонарь. Ремарка для читателя: дальше нужно отличать документ от легенды, поэтому ведём учёт.)

Делавэр представляли трое. Один из них, Томас Маккин, поддерживал разрыв с Британией, второй, Джордж Рид, был против. Третий, Цезарь Родни, находился дома: он помогал пресекать лоялистские выступления в округе Сассекс. При равенстве голосов в делегации штат голосовать не мог.

Вечером 1 июля Маккин отправляет Родни срочное сообщение о тупике. Родни, которому за сорок, болен: рак, который через восемь лет сведёт его в могилу, уже сидит в лице.

Дальше начинается то, что принято называть «полуночной скачкой». Давайте разложим её по трём ячейкам.

Документ. Письмо Родни брату Томасу от 4 июля 1776 года. Он пишет, что прибыл в Конгресс, несмотря на задержку из-за грома и дождя, вовремя, чтобы отдать свой голос по вопросу независимости. Фраза скромная, без «скачки», без «лошади», без «спасения нации». Любопытно и другое: это единственное письмо делегата Конгресса за тот день, дошедшее до нас.

Воспоминание. Маккин позднее вспоминал, что встретил Родни у дверей Стейт-хауса, в сапогах со шпорами, когда члены Конгресса собирались. Это уже рассказ спустя годы (письмо Маккина сыну Родни, написанное спустя десятилетия).

Легенда. Всё остальное: 18 часов в пути, скачка без остановки, бросок через бурю на коне. Даже расстояние называют по-разному: чуть больше 70 миль у одних и 80 миль у других.

(Ремарка: ироничный кадр.)

Горькая деталь №1. Если верить пересказам письма, значительную часть пути Родни проделал в карете. А в 1999 году его изобразили на монете штата Делавэр верхом на коне. Государственная монета и личное письмо расходятся в том, на чём он ехал.

Горькая деталь №2. Главное: Родни не спасал независимость. Голосов за неё и так хватало. Он спасал единогласие. Для шоу это не мелочь: слово «единогласно» продаётся лучше, чем «большинством».

Нью-Йорк, который промолчал

(Свет на пустом стуле.)

Самый неудобный участник тот, о ком в праздничных рассказах не говорят. Нью-Йорк воздержался 2 июля и ещё раз 4 июля, когда голосовали за текст Декларации. Делегаты не выступали против, они просто не имели полномочий. Провинциальный конгресс штата одобрил Декларацию только 9 июля. До Филадельфии это решение дошло позже: по другому источнику, инструкции в пользу независимости делегаты получили 15 июля.

Из этого следует неудобный факт: 4 июля, когда страна «родилась», один штат из тринадцати ещё не сказал своего слова.

Что же сделали с этой дыркой? Посмотрим на заголовки. Лист Данлэпа от 4 июля озаглавлен просто «Декларация представителей Соединённых Штатов Америки, собравшихся на общем Конгрессе». А 19 июля Конгресс распорядился переписать текст на пергамент под новым названием: «Единогласная декларация тринадцати соединённых штатов Америки».

Слово «единогласная» появилось задним числом. После того как Нью-Йорк проголосовал, шоу получило недостающую декорацию, и афишу перепечатали.

Чего мы не знаем

(Крупный план. Страница журнала Конгресса.)

Есть ещё один подвох, который стоит выложить на стол. Журнал Конгресса фиксирует голоса по колониям, а не по людям. Поэтому, кто и как проголосовал внутри делегации, историки восстанавливают по письмам, воспоминаниям и косвенным данным.