ТАРИЯ. ПОДЛИННИК ЛЖИ

Светлана Кучина

ТАРИЯ. ПОДЛИННИК ЛЖИ

Пролог

Она помнила только белую, ослепительную вспышку и крик, который намертво застрял где-то в горле, так и не сумев прорваться наружу.

Рыжий, пятимесячный Тимошка — наглый пушистый зверь — в очередной раз полез в узкую щель за холодильник и с глупым урчанием вгрызся в провода. Лиза, только что вышедшая из душа, босиком, в просторной пижаме и с мокрыми, тяжёлыми волосами, рванулась к нему, пытаясь перехватить за шкирку, но именно в это мгновение тёмный угол кухни с сухим треском лопнул, и мир залило безжалостным, горячим электрическим заревом. Короткий, одиночный разряд прошёл сквозь её левую ладонь. Тяжёлый старинный браслет из фамильного сиреневого самоцвета, который она всю жизнь носила на запястье не снимая, в ту же секунду раскалился добела, намертво оставляя на коже бледную полосу. Мир лопнул, выжигая сознание, и привычная реальность перестала существовать.

На языке остался лишь жгучий, металлический привкус меди — точь-в-точь как в детстве, когда лизнёшь на морозе плоскую батарейку, — последнее, что связывало её с той, прежней жизнью.

Сознание возвращалось неохотно, по капле. Сперва в нос ударил тяжёлый, глухой дух векового камня и ветоши, поднимавшийся из таких глубоких подземелий, о существовании которых сама земля, казалось, позабыла сотни лет назад. Следом пришёл холод, вползающий под одежду и безжалостно прижимающий лопатки к неровному, шершавому полу, и только затем до ушей донеслась тишина — плотная, осязаемая, забравшая у этого места голос раз и навсегда.

Лиза с трудом разомкнула веки.

Одинокий луч лунного света пробивался сквозь узкую прореху окна с выбитым стеклом, ложась бледной, призрачной полосой на низкие своды и крошащиеся плиты пола. Каменный потолок нависал так низко, словно норовил лечь ей прямо на плечи, а в углах вековая тьма въелась в породу настолько глубоко, что стены уже не различали, где кончается их собственная плоть и начинается мрак.

Лиза попыталась пошевелиться, чтобы подняться, и обмерла от ужаса.

Ладони были слишком крошечными, пальцы — пугающе узкими и тонкими, а грудная клетка вздымалась мелко-мелко, физически не способная набрать полную глубину вдоха. Чужое, девичье сердце колотилось непривычно быстро и легко. Совершенно не узнавая собственных рук, она поднесла их к самому лицу. На левом запястье чётко выделялась полоса кожи чуть светлее остальной, напоминая след от широкого браслета, который носили долго и сняли совсем недавно.

Лиза похолодела: тонкие сиреневые прожилки под полупрозрачной девичьей кожей пульсировали, извивались и всей своей массой одновременно стягивались к бледному следу от браслета на запястье, заполняя его живым, бьющимся в такт сердцу лиловым жаром. Словно чужое тело намертво впитало в себя её камень сквозь раны от кандалов.

— Не может быть... — прошептала она, но голос прозвучал слишком тонко, высоко и неузнаваемо.

Лиза испуганно зажмурилась, сосчитала до трёх и снова открыла глаза, но ничего не изменилось: всё тот же глухой подвал, мёртвые стены и лунный луч на чужих руках. Сердце заходилось в бешеном, чакающем ритме, воздух застревал в узкой груди, и Лиза подумала о том, о чём привычно и тоскливо думала последние девять лет при каждом возвращении своего личного кошмара — паническая атака. Снова.

Она слишком хорошо знала, как это бывает в самом начале. Собственное тело внезапно кажется чужим, деревянным, а всё вокруг затягивается мутной плёнкой нереальности, словно ты смотришь на мир откуда-то сбоку, через засиженное мухами толстое стекло. Психотерапевт объяснял ей это не раз и не два: это обычный сбой восприятия, он обязательно пройдёт минут через десять, если только заставить себя дышать правильно. Четыре коротких вдоха, задержка, забытый длинный выдох — она сотни раз перечитывала эту нехитрую схему на унылых тематических форумах, где такие же несчастные, как она, глухими ночами испуганно писали в пустоту: «Помогите, снова накрыло, что делать…» Четыре-семь-восемь. Вдох — задержка — медленный выдох. Лиза крепко зажмурилась и принялась послушно отсчитывать про себя секунды, пытаясь удержать ускользающее сознание: четыре — один, семь — один, восемь — один, четыре — два, семь — два…

Наконец она замерла и уставилась в густой полумрак над головой. Нет, она не просто смотрела — она дико, ожесточённо впивалась взглядом в низкий каменный свод, и эта шершавая порода словно давила на неё в ответ, и всё происходящее было абсолютным, чистым безумием. Каменные плиты не должны так бесстыдно разглядывать человека, да и вообще у неё дома потолок был обычным, побеленным, со знакомой до боли извилистой трещиной, тянувшейся от старой люстры к самому углу. Лиза знала там каждый скол, ведь она лежала под ним добрых десять тысяч раз, считая и давая им имена — вот эта короткая, вот эта длинная, а вот эта раздваивается, точно сибирская река на географической карте. Но здешний потолок был чужим, и грубые трещины на нём дышали вековым холодом, и сам камень, и это крошечное тело — всё вокруг было чужим.

«Новый этап», — обречённо подумала она. За долгие годы непрерывной борьбы со своим организмом она, казалось, повидала всё: и дикую тахикардию, когда сердце готово выскочить из горла, и удушье, и леденящее онемение пальцев, и вязкую дереализацию, когда кажется, что ты вот-вот умрёшь, или уже умерла, или — что самое страшное — не умрёшь никогда, и этот кошмар останется с тобой навсегда. Всё это было пройдено. Но такого — каменного склепа над головой, прозрачных детских рук и узкого окна, в которое бесцеремонно ломится луна — в её арсенале ещё не случалось. Значит, паническая атака просто эволюционировала. Поздравляем, Лиза, вы перешли на следующий уровень, и ваш заслуженный приз в мешке — средневековый подвал и тело шестнадцатилетней девчонки, наслаждайтесь.

Или нет. Или это вовсе не этап, и она действительно умерла там, на своей тесной кухне. Тот мощный удар током — она ведь отчётливо помнила мокрые после душа волосы, розетку, холодильник, наглую рыжую морду Тимошки и то, как она рванулась вперёд, перехватывая провода… А дальше — лишь глухая тьма. И всё, что происходит сейчас, — просто угасающий мозг. Обычная агония, когда умирающий орган медленно, нейрон за нейроном, синапс за синапсом, тушит последние воспоминания и перед окончательной смертью решил показать ей кино. Последний, прощальный сеанс, билет на который вернуть уже невозможно. Лиза лежала на ледяных плитах и смотрела финальный фильм собственного гибнущего разума, и декорации в нём были дешёвыми, каменными, а актриса в главной роли — немолодая, уставшая женщина из съёмной квартиры. Тридцать два года, круглое одиночество, и кот… Кот ведь остался там совсем один, без корма. Мысль о том, что Тимошка теперь заперт в пустой комнате и сдохнет от голода, обожгла её такой острой, яростной жалостью, что внутри всё перевернулось. Почему-то именно про кота было обиднее и страшнее всего — не про собственную нелепую смерть, а про то, что рыжий дурак сидит сейчас у двери, преданно ждёт, заветный пакет с кормом лежит на самой верхней полке, но в эту квартиру больше никто и никогда не придёт.

И в этот миг Лиза окончательно и бесповоротно устала.

Это не было привычным оцепенением перед лицом очередной панической атаки — навалилось всё разом. Мысли, до этого исступлённо скакавшие в голове, точно испуганные блохи, внезапно замерли, новое тело по-прежнему дрожало и наотрез отказывалось слушаться, чужой каменный свод продолжал давить на лопатки, а луна равнодушно лила свой призрачный свет, совершенно ничего не зная про неё. Ей было абсолютно всё равно. Лиза испытала ту предельную, свинцовую усталость, какая настигает человека в самом конце бесконечной, изматывающей дороги, когда ноги больше физически не способны сделать ни единого шага, и ты просто без сил опускаешься на пыльную обочину, окончательно позабыв, куда шёл и зачем. Ты просто замираешь на месте.

Она вытянула руки вдоль туловища, заставив себя ровно лечь на холодные плиты пола, и плотно закрыла глаза. Чужая девичья плоть всё ещё содрогалась в мелкой судороге, испуганное сердце отчаянно колотилось в узких рёбрах, а воздух вокруг оставался всё таким же липким, густым и нехорошим, но Лиза лишь равнодушно подумала: «Пусть. Хватит с меня, больше я не сделаю ни единого движения».

Стоило ей снова разомкнуть веки, как она похолодела.

В тёмном провале полуразрушенной каменной арки беззвучно выросла высокая, широкоплечая фигура. Лицо незнакомца, бледное и абсолютно неподвижное в лунном сиянии, напоминало вытесанную из каменной породы маску — резкие скулы, тяжёлая челюсть и крутые надбровные дуги казались пугающе правильными, словно мастер безжалостно отсёк с этой физиономии всё лишнее, живое и человеческое. Тёмные, лишённые малейшего блеска глаза смотрели в упор, не выдавая ровным счётом ничего — ни злости, ни банального любопытства, ни капли жалости. Это была страшная, хищная и холодная красота монолита, от которой подсознательно хотелось немедленно отвернуться.

Поверх воротника его потёртой, грубой одежды тускло поблёскивал обруч — тяжёлое тёмное кольцо контроля, матовый металл которого въелся в шею так плотно, что границы между кожей и рубцами практически стёрлись. От этого кольца во все стороны исходил низкий, давящий инфразвук. Тяжёлый, мёртвый ритм чужого камня грубо наложился на её собственное испуганное сердцебиение, вызывая дикую мгновенную тошноту и заставляя челюсти сжаться до невыносимого хруста в зубах. Воздух вокруг незнакомца резко запах озоном и палёной шерстью.

— Так ты всё-таки выжила, — произнёс он.

Низкий, плоский голос прозвучал удивительно ровно, без тени насмешки или угрозы — это была сухая констатация факта. Он не спрашивал, он лишь утверждал. И всё же на долю секунды в его каменном лице что-то едва заметно дрогнуло, но незнакомец тут же погасил эту мимолётную эмоцию, как гасят пальцами фитиль догорающей свечи. Привычно и безжалостно.

«Убьёт», — вспыхнула в голове Лизы единственная, отчётливая и леденящая мысль.

И в это мгновение сеть замкнулась.

Сиреневые прожилки под прозрачной девичьей кожей, до этого лишь едва заметно мерцавшие, внезапно воспламенились разом — ярко, бешено и яростно. Новая кровь среагировала на инфразвук тёмного обруча сокрушительным тепловым ударом, и этот поток энергии лавиной хлынул прямо к левому запястью. Комната наполнилась сухим треском статического электричества. Сиреневый поток энергии мгновенно вырвался из её предплечий, ложась плотным, обжигающе горячим коконом, защитным температурным барьером. Лиза не звала эту неведомую аномалию, сила пришла сама — точно так же, как срабатывает безусловный рвотный рефлекс, когда испуганный организм спасает себя без малейшего спроса со стороны разума.

Незнакомец резко отшатнулся назад, в полумрак арки, инстинктивно защищая лицо широким рукавом грубой одежды.

Эта чудовищная, дикая вибрация внутри собственного тела, от которой зубы ныли, пугала Лизу сейчас гораздо сильнее, чем стоящий перед ней мужчина.

Незнакомец ударил наотмашь — тяжёлая багровая волна силы, плотная, как свинцовая плита, рванулась из его матового камня прямо к ней, но сиреневый барьер на коже принял этот сокрушительный удар на себя. Воздух между ними оглушительно хлопнул, запахло палёным. Мелкие трещины змейками побежали по защитной поверхности, свечение судорожно мигнуло, готовое вот-вот погаснуть от перегрузки, но всё-таки выдержало. Едва-едва, на самом последнем, изнемогающем физиологическом пределе плоти.

На какую-то долю секунды они оба замерли, тяжело дыша и не сводя друг со друга глаз в звенящей тишине склепа.

Но в следующий миг где-то глубоко под ними, в кромешной темноте невидимых провалов, что-то рухнуло с глухим, раскатистым и тяжёлым грохотом. Древние каменные стены ощутимо содрогнулись, и ледяной пол мелко завибрировал под Лизиной спиной, заставляя незнакомца судорожно дёрнуться на этот внезапный, пугающий звук.

Глава 1

Глухой подземный грохот ещё раскатисто отдавал в каменных сводах, а мужчины в тяжёлом ошейнике уже не было — он молниеносно ушёл на звук рухнувшей породы, и Лиза осталась в комнатушке совершенно одна. Единственная отчётливая мысль, которая билась в её испуганной голове, была короткой: бежать. Сейчас, немедленно, пока он не вернулся обратно.

Она судорожно перекатилась на бок, оттолкнулась ладонью от холодного пола и села рывком. Когда Лиза попыталась подняться во весь рост, координация подкинула жуткий сбой. Мозг, привыкший к совершенно другому весу и пропорциям взрослого тела, приложил обычное усилие — и Лизу неестественно сильно швырнуло вверх. Накренившись, она едва не рухнула назад, но вовремя ухватилась за выступ стены и всё-таки удержала равновесие. Шаг. Следом — второй. Это новое тело двигалось пугающе легко, шаги выходили гораздо длиннее, чем планировал разум. Лиза то испуганно тормозила, едва не падая, то снова рвалась вперёд, но времени привыкать к чужим пропорциям не оставалось — инстинкт бегства гнал её крепче любого кнута.

Впереди темнел разломанный зев арки, за которым в обе стороны уходил мрачный коридор. Влево простиралась абсолютная чернота, а вот справа, далеко вверху, брезжило слабое мерцание. Лиза бросилась на этот свет. Ей на секунду показалось, что далеко впереди, там, где проход сужался, по каменной стене бесшумно скользнула смутная тень. Лиза на мгновение сбила шаг, но ужас тут же заставил её припустить быстрее. Больше она не смотрела по сторонам.

Впереди выросла крутая лестница, уходящая вверх. Лиза бежала почти вслепую, впотьмах не заметила нижний каменный выступ и налетела на него с разбегу. Теряя равновесие, она инстинктивно выбросила руку в сторону, пытаясь поймать опору, и со всего маху впечаталась ладонью в острую породу стены. Кожа лопнула мгновенно; Лиза с силой проехалась весом всего тела по шершавому камню, сдирая мясо до глубоких, саднящих ран. Тихо, надрывно вскрикнув от резкой боли, она прижала покалеченную руку к груди, чувствуя, как сквозь пальцы сразу толчками хлынула горячая, липкая влага. В глазах на мгновение потемнело, дыхание со свистом застряло в горле, но Лиза, не помня себя от ужаса, упрямо рванулась выше, почти вслепую преодолевая ступень за ступеней.

И тут снизу донеслись тяжёлые, размеренные шаги. Он шёл обратно.

Тяжёлый металлический обруч на шее незнакомца тускло багровел в темноте, заливая каменные ступени и выступы стен зловещим светом. Лиза узнала его приближение задолго до того, как увидела — по сухому, палёному жару, поднимавшемуся из глубины, и по тому, как в ту же секунду внутри неё всё заледенело.

Долгие годы она училась спасаться от таких приступов удушья монотонным счётом и правильным дыханием, пытаясь убедить себя, что паническая атака — это просто сбой в голове. Но сейчас всё было иначе. Страх не был иллюзией. Лиза беспомощно прижалась спиной к шершавому, леденящему базальту стены, чувствуя, как содранная ладонь горит живым огнем, а липкая кровь пачкает рубаху. Воздух застрял в узком горле твёрдым комком, грудную клетку сдавило, и она замерла, не в силах сделать даже крошечный вдох.

Сиреневые прожилки под кожей запястий снова вспыхнули сами по себе. Лиза испуганно зажмурилась и до боли стиснула кулаки, пытаясь спрятать это свечение, но лиловый жар всё равно упрямо пробивал кожу. Яркие сполохи заливали её полотняную рубаху и бросали на каменную стену рваные, пляшущие тени, которые выдавали её с потрохами.

Мужчина остановился на ступенях чуть ниже и посмотрел вверх. Его лицо по-прежнему напоминало застывшую маску. Тяжёлая рука медленно потянулась к поясу, и в складках одежды нехорошо блеснула сталь.

Чужое тело снова сработало быстрее, чем Лиза успела сообразить. Сиреневый импульс сорвался с её рук и толкнул преследователя в грудь, отбросив его на несколько ступеней назад. Незнакомец на секунду затих, привалившись к стене. Лиза стояла выше, её ладони слабо светились, а сердце бешено колотилось в груди, мешая сделать полный вдох. Она просто замерла, в оцепенении глядя вниз. Внутри боролись два чувства — бежать дальше или попытаться добить преследователя прямо сейчас, пока он не пришёл в себя. Но как добить? Сможет ли она вообще это сделать?

Преследователь поднялся. Совершенно не торопясь, он методично отряхнул грубую рубаху и посмотрел на свои пальцы — они остались чистыми. Его тонкие губы криво усмехнулись.

— На ногах устояла, — плоский голос прозвучал удивительно ровно. — Ну вот. Значит, побежим.

Лиза в ужасе рванула вверх. Босые ступни гулко стучали по камню, последние искры на руках гасли в холодном воздухе, а позади неотступно звучали всё те же шаги. Мужчина не бежал — он просто шёл со спокойной уверенностью. От бегущего врага можно было уйти, запутав его в переходах или оставив позади за счёт скорости, но от того, кто идёт ровным, размеренным шагом, убежать невозможно. Он шёл так, потому что понимал: бежать из этого капкана тебе некуда. И от этого было ещё страшней.

Наконец-то впереди выросла тяжёлая преграда: потемневшее от сырости дерево, кованое железо, массивное прижимное кольцо. Лиза из последних сил дёрнула створку на себя, и в глаза безумной, ослепительной лавиной хлынул весь внешний мир.

Она на мгновение замерла прямо на пороге. До самого горизонта, сколько хватало взгляда, расстилался безжизненный, чистый снег, а далеко на краю земли чёрной полосой высился бор. За спиной неотвратимо гремели шаги, а она стояла перед этой ледяной пустыней совершенно босиком, в одной лишь тонкой полотняной рубахе. Ну зашибись. Выбор был небогатый — либо остаться здесь и получить нож в спину, либо примерить на себя роль сосульки.

Лиза выбрала снег и шагнула наружу.

Свирепый холод мгновенно ударил сквозь ступни, сиреневое тепло в ладонях испуганно мигнуло и окончательно потухло. Лиза припустила вперёд через чистое заснеженное поле. Проламывая ледяной наст и проваливаясь по самое колено, она отчаянно рванула к далёким деревьям. В глазах темнело, адреналин зашкаливал, и этот сумасшедший бег по открытому полю полностью выпал из её памяти.

Мир вернулся к ней внезапно, когда под ногами захрустели опавшие ветки, а вокруг плотной стеной встали сосны. Позади всё так же мерно похрустывал наст — преследователь шёл за ней след в след, удерживая всё те же двадцать шагов, словно их сковали невидимой короткой привязью.

Вдруг слева, в густом подлеске, мелькнула яркая зелёная вспышка. Чужая, сильная рука мёртвой хваткой перехватила Лизу за плечо и рывком увлекла вниз, в глубокий сугроб. Какая-то незнакомая женщина накрыла её своим телом, и в ту же секунду между двумя близко стоящими соснами плотной плёнкой растёкся ровный зелёный свет, намертво запечатав пространство и закрыв их от погони. Завеса судорожно дрожала от напора чужой энергии, но держала форму, и за этим призрачным щитом на мгновение воцарилась звенящая тишина.

— Не оборачивайся! — хрипло выдохнула спасительница, её голос дрожал от предельного напряжения.

Багровый отсвет преследователя яростно прорвался сквозь чащобу и в одно мгновение вспорол защитную завесу, точно острый нож — тонкое полотно. Незнакомка резко развернулась, выставив вперёд раскрытую ладонь. Зелёный свет послушным потоком рванулся к нападавшему, свиваясь в тугие нити, опутывающие его плечи, но сокрушительная багровая волна в клочья смяла и порвала эти путы. Изумрудные искры бессильно погасли в белом сугробе.

Силой чужого удара Лизу отбросило далеко в сторону. Она приложилась затылком о ствол дерева и на некоторое время полностью потеряла связь с миром. Когда сознание вернулось, Лиза сквозь пелену увидела, что её защитница стоит на коленях, последние зелёные сполохи на её пальцах медленно тлеют, а мужчина уже возвышается над ней неподвижной грозной скалой.

Женщина повернула голову и посмотрела на Лизу — спокойно, тяжело, с какой-то древней обречённостью.

— Беги... — едва слышно сорвалось с её губ.

Незнакомец не стал бить поверженную. Он просто грубо перехватил её за шиворот и вскинул вверх. Женщина мгновенно обвисла в его железных пальцах, будто из её тела в один миг вынули весь внутренний стержень воли. Преследователь достал из-за пояса тяжёлый металлический хомут и одним резким движением защёлкнул его на шее незнакомки. Железо глухо звякнуло, матовая гематитовая крошка на поверхности кольца мгновенно налилась багровым светом, намертво спаивая замок кандалов. Мужчина без лишних слов перекинул безвольное тело через плечо и, даже не взглянув на Лизу, размеренно зашагал обратно, ни разу не оглянувшись.

Багровое мерцание постепенно таяло между тёмными стволами, хруст снега под его сапогами становился всё тише, тише, пока не пропал совсем.

Лиза осталась лежать в сугробе. Голова раскалывалась от дикой боли, мир перед глазами плыл и кружился: заиндевелые деревья, бледное небо и холодная луна то размазывались в сплошное грязное пятно, то с трудом собирались воедино. Мутило нестерпимо. Ледяной, мокрый снег таял на её щеках, возвращая к реальности. Незнакомка велела бежать. Но куда? Ослабевшие ноги не держали, руки дрожали от пережитого шока, а в груди разлилась сосущая, тошная пустота.

Лиза кое-как поднялась на четвереньки, остервенело сгребая ладонями снег. Ободранную на лестнице руку в ту же секунду обожгло дикой, невыносимой болью — ледяная крошка забилась в открытую рану, и Лиза едва не взвыла, судорожно стискивая зубы. Первый же шаг — и девичье колено предательски подогнулось, швыряя её обратно в сугроб. Свежая ссадина на ладони снова ушла в колючее месиво, заставляя глаза слезиться от саднящей боли. Она упрямо поднялась снова. Ещё один шаг. Следом — ещё. Мёрзлый снег безжалостно обжигал голые ступни, колючие ветки наотмашь хлестали по лицу, но Лиза больше не чувствовала этой боли. Она неслась вперёд, совершенно не разбирая дороги, продираясь сквозь сугробы в одной лишь тонкой полотняной рубахе, которая давно намокла и липла к телу от ледяного крошева. Наст резал кожу, подол рвался о скрытый валежник, но безумный страх гнал её прочь от этого места, заставляя выжимать из чужого тела всё до последнего предела.

Постепенно всё вокруг окончательно слилось в один сплошной, оглушительный гул. Пространство перед глазами бешено плыло. Существовали только ноги, раз за разом проваливающиеся в сугробы, холодный воздух, который намертво застревал в груди, и бешеное сердце, колотившееся у самого горла. Всё это было до тошноты знакомо — точно так же её накрывало во время ночных панических атак в квартире. Тот же удушливый, леденящий страх, та же абсолютная уверенность: сейчас она умрёт. Прямо здесь, посреди этой бесконечной лесной темноты, и никто её никогда не найдёт. Хвалёная схема «четыре-семь-восемь» больше не работала, монотонный счёт не помогал — она просто беспомощно задыхалась на бегу, проваливаясь в темноту…

…но она почему-то не умирала. Это новое тело упрямо продолжало бежать вопреки всякой логике. Ноги, давно превратившиеся в две онемевшие ледышки, всё ещё несли её вперёд. Ледяной воздух со свистом вырывался из лёгких, а сердце продолжало бешено биться, выталкивая её из обморока. Лиза бежала в полном беспамятстве.

Она совершенно не помнила, как долго это длилось. Она не заметила, когда деревья стали реже, когда снежный покров под ногами сделался тоньше, а колючие ветви наконец перестали нещадно бить её по лицу. Всё пространство между предсмертным «беги» и той секундой, когда её колени окончательно подкосились, стёрлось без следа. Мир вернулся к ней внезапно — резко и болезненно, словно сильный ушиб, — и Лиза увидела, что прямо впереди, в тихой заснеженной низине, стоит одинокая изба.

Это был приземистый тёмный сруб, почти по самую крышу занесённый сугробами. В его единственном маленьком окне тускло и зыбко теплился далёкий огонёк, а из печной трубы поднимался тонкий, прямой волосок дыма, уходивший нитью в глухое серое небо.

Юные лёгкие горели живым огнём, и каждое судорожное дыхание больно царапал сорванное горло. Тупая, тошнотворная боль в затылке от недавнего удара о сосну наконец-то дала о себе знать в полную силу — как и содранная до крови, горящая ладонь. Спасительный адреналин полностью сгорел, и измученное тело принялось запоздало вспоминать обо всех своих ранах. Лесная изба, внутри которой горел живой огонь… Кто мог знать, какая опасность поджидает за этой дверью? Но иного выбора ей не осталось: либо это чужое тепло, либо мёрзлый сугроб, в котором её жизнь затухнет навсегда.

Лиза из последних сил поползла к темнеющему крыльцу, глубоко проваливаясь локтями в ледяную кашу и отчётливо чувствуя каждый скрытый под снегом камень и сухой сучок, безжалостно впивающийся в израненную ладонь. Каждый новый рывок вперёд давался ей с колоссальным трудом, отзываясь сухим хрустом наста, который тут же тонул в звенящей лесной тишине. Кое-как доползши до порога, она приподнялась на совершенно онемевших, чужих руках и, не сумев удержать равновесия, бессильно уткнулась лбом в массивную деревянную створку. Из последних сил подняла дрожащую, непослушную руку и глухо постучала — слабо, самыми костяшками пальцев, которые тут же беспомощно соскользнули по грубому дереву вниз. Ещё раз. И ещё.