Красный флаг

Я достала из кармана телефон, собираясь написать сообщение подруге, но телефон зазвонил прямо у меня в руке. На экране высветилось “Папа”, как почувствовал.

– Oui.

– Ma chérie. Как утренний тест?

– Нормально.

– Нормально?

Конечно, он ожидал услышать “Хорошо” или “Отлично”, но никак не “нормально”.

– Пап, я на трассе.

– Юнона.

– Oui, papa.

Я услышала в трубке шелест бумаг. Отец звонил из офиса в Марселе, он всегда звонил из офиса, даже в выходные.

– Сегодня со спонсорами короткий созвон в семь вечера. Не забудь.

– Каролина в курсе?

– Каролина в курсе. Я звоню тебе. И Юнона.

– Что?

– Внимательнее на шестом повороте.

Я закрыла глаза. Марко уже успел ему рассказать. Конечно.

– Хорошо, папа.

Я сунула телефон в карман, обернулась к Марко. Тот смотрел на меня через плечо. Он даже не попытался сделать вид, что не подслушивал.

– Что?

– Ничего, – сказал он мирно, даже улыбнулся. – Спасибо, что я не единственный, кто тебе скажет про шестой поворот.

– Иди в задницу, Марко.

– Con piacere.

Пауло, услышав итальянское "с удовольствием", захохотал у входа в бокс. Я закатила глаза и двинулась в раздевалку. Иногда мне кажется, что я работаю с толпой мальчишек, а не с профессионалами. И это девчонкам не место в спорте?

Комбинезон обтягивал плотно, как вторая кожа. Гоночная кожа. Мне нравилось думать, что я как змея, меняю шкуру, перед тем как выйти на трассу. Я застегнула молнию у горла, натянула балаклаву. Шлем. Перчатки. И вот уже в зеркале отражаюсь не я. Кто-то в чёрном, безликий, с логотипами спонсоров, словно наклейки на старом чемодане. Мне это нравилось. Здесь, в комбинезоне, я была никем, и одновременно чем-то важным. Не Юнона Легран, не “да это же девчонка”, “дочка Леграна”, а просто пилот. Чертовски хороший пилот.

Я вышла в бокс, байк был уже готов. Диего и Хоан отступили в сторону, Пауло держал заднюю подставку. Марко на своей позиции у стены с гарнитурой на шее.

– Готова?

Я кивнула и села. Байк был тёплый, уже прогрет. Загрузилась электроника, приборы моргнули в знакомом порядке. Я положила ладони на руль, чувствуя резину рукояток через перчатки, медленно провела по всем изгибам, будто удостоверяясь, что все они на месте.

Пауло убрал подставку, и байк тяжело опустился на землю. Я надавила на стартер. Мотор ожил, рёв залил бокс, отразился от стен, вышел на пит-лейн.

Я глубоко вдохнула и натянула шлем на голову. В мгновение звуки стихли, я слышала только рев мотора, свое дыхание и, конечно, голос Марко в гарнитуре.

– Пять кругов. Не спеши, почувствуй каждый поворот.

Первый поворот я прошла осторожно, прогревала шины. Второй пошел значительно легче, привычнее. К третьему уже чувствовала асфальт, сцепление было в разы лучше, чем вчера. Значит, ночью температура упала.

Прямая. Разгон. Скорость выросла быстро, без сопротивления. Сердце знакомо замерло, предвкушая выброс адреналина. Я пригнулась к баку. Вот теперь поработаем.

Четвёртый поворот. Пятый. Шестой.

Не докручиваешь, – прозвучал в голове въедливый голос. Марко был не прав, думая, что он единственный, кто будет мне напоминать про газ. Сама себя я грызу ничуть не хуже диванных критиков и нудных инженеров.

В шестой поворот я вошла по своей обычной траектории: плавная дуга, точка входа за метр до апекса, лёгкое торможение до нижней точки. На выходе – раскрыть газ. Я раскрыла.

Не полностью, – зарычал внутри голос.

Знала, что не полностью, потому что всегда так делала. Оставляла запас на страх, на подстраховку, на случай, если асфальт дрогнет. Полкорпуса, о которых говорил Марко, – это просто страховка.

Прямая. Разгон.

Перед глазами мелькнуло загорелое лицо с острым взглядом. Он играл со мной, как кот с мышкой. Специально не смотрел в кафе, чтобы задеть.

Не думай о нем, поворот, Юна.

Седьмой поворот. Восьмой.

Взгляд темных глаз, который цепляет, словно рыболовный крючок, снисходительная усмешка, которую очень хотелось стереть с красивого лица.

Я сжала руль чуть сильнее, чем нужно, байк тут же повело в девятом на миллиметр, со стороны незаметно, но я почувствовала. Асфальт подо мной дрогнул, сердце прыгнуло к горлу.

Я резко выпрямилась, дошла до конца круга с прилипшим к небу языком.

– Для первого раза хватит, – послышался голос Марко, – Возвращайся.

– Ещё круг. – Внутри поднялась злость. На Марко, на Кейна, на саму себя. Я могу лучше.

– Один. И возвращайся.

Я пошла на шестой круг. Первый поворот, второй, третий…

Ты профессионал, Юнона. Если тебя может отвлечь какой-то павлин, значит, все они были правы: девушкам не место в мотоспорте.

Я сжала зубы до скрипа.

– Юна, у тебя пульс шкалит, все в порядке? – Раздался голос Марко.

– Норма.

Я ушла на шестой поворот, и раскрыла газ полность. Байк дёрнулся сильнее обычного, задняя дрогнула, но я удержала. Полкорпуса вперёд.

Довольна?

Но внутри все еще кипела злость, теперь вперемешку с досадой.

Первое, что я увидела, когда сняла шлем в боксе – взгляд Марко. Он молчал, но все можно было прочитать у него на лбу: “Что это было?”, “Ты в порядке?”, “Скажи, что я был прав”. Это разозлило еще больше. Я дернула подбородком.

– Потом.

Но развернувшись, я увидела Софи, видимо, она вернулась в бокс, пока я была на трассе. Подруга смотрела на меня с тревогой в глазах. Горло сжало. Я резко прошла мимо в раздевалку, прихватив бутылку с водой. По дороге выпила почти всё, но во рту все равно оставался горький привкус желчи.

Да, технически я справилась. Да, Марко был прав. Но я раскрыла газ не потому что просчитала этот ход, не потому что думала, а потому что злилась.

Я дошла до раздевалки, нашла в сумочке жвачку со вкусом корицы, закинула в рот сразу две пластинки, в глазах защипало.

На девятом чуть не улетела. Шестой на последнем круге получился грязным. Это не уровень. Это не работа профессионала.

Глава 4

Я нажала на отбой. Мышцы свело от приклеенной улыбки, которая делала из меня “Un bonbon rose[4]”, как выразился один из спонсоров. Когда-нибудь это перестанет быть обязательным условием для получения денег, а до этого времени придется жертвовать еще и своими лицевыми мышцами.

Я встала, открыла окно. Тут же с улицы в номер ворвалась вечерняя жара, голоса, запахи. Невыносимо сильно захотелось туда, наружу. Стать частью города, почувствовать себя хоть на некоторое время просто человеком без обязательств.

Через двадцать минут я уже распахивала дверь гостиницы в душный вечер Барселоны. Даже немного странно, что я, наконец, смогла надеть легкий сарафан, а не штаны очередного калибра. Тело чувствовало себя непривычно свободно, будто я вообще голая.

Я поставила себе мысленную зарубку почаще между тренировками и заездами ходить в юбках и платьях, а то совсем одичаю. Превращаться в mujer de camionero[5], как здесь говорили, я не собираюсь. Не для этого я строила карьеру девушки-гонщицы, чтобы начать мимикрировать под мужчин.

В голове мелькнул образ американца на Мустанге. Я фыркнула и запретила себе думать о Кейне.

Барселона приходила в себя после дневной жары. Камень города остывал, закрывались магазины и открывались бары, пахло уличной едой. Поначалу, я быстро преодолела улицу у отеля, а потом затормозила себя, выдохнула. Гулять, а не бежать.

Под мягкими босоножками чувствовалась неровная брусчатка, отполированная миллионами шагов, а в теле удивительная легкость.

Интересно, каково это? Не бежать всю жизнь за морковкой, а просто жить? Бесцельно, гуляя по улицам, встречаясь с друзьями по вечерам, не быть привязанной к жесткому расписанию.

Я помню себя только с этой мыслью в голове – стану гонщицей, как папа. С возрастом это лишь сменилось на “лучше, чем папа”. Чтобы папа гордился мной. Я прошла в чемпионат Франции, я прошла в мировые чемпионаты, я прошла в Moto2. Еще один шаг, и я буду в Гран-При.

В груди неожиданно больно сжалось. Я заставила себя выдохнуть тревожные мысли, отыскала в сумочке сладкую жвачку, закинула в рот сразу три.

Волнение перед гонкой – это нормально. Надо заставить себя отвлечься, отдохнуть.

На соседней улице послышалась музыка. Барабаны, гитара, традиционное фламенко. Ноги сами понесли меня навстречу ритму.

Вокруг уличных музыкантов собралась уже целая толпа, и лишь подойдя, я поняла почему. С музыкантами была танцовщица. Черная копна волосы, летящие юбки, босые ноги отплясывали по брусчатке так, что едва ли не искры летели.

Verde que te quiero verde.

Bajo la luna gitana,

las cosas la están mirando

y ella no puede mirarlas.

Я завороженная смотрела, как она двигается – чувственно, свободно, пластично. Почему-то мне казалось, что она не училась танцевать специально. Это было для нее также естественно, как дышать. Они с музыкой были едины, ее голос вплетался в танец, а танец в музыку.

Pero quien vendra? Y por donde...?

Ella sigue en su baranda,

verde carne, pelo verde,

sonando en la mar amarga.[6]

Я не знала о чем она поет, могла лишь догадываться по отдельным словам, но сердце то сжималось, то рвалось куда-то птицей вместе с голосом и летящими юбками. Магия развеялась, лишь когда улицу оглушили аплодисменты. Я кинула в протянутую шляпу купюру и поспешила дальше, чтобы не остаться у музыкантов на весь вечер.

Следующей моей остановкой стала кондитерская. Когда я увидела в витрине румяные булочки, напоминающие родные круассаны, которые пекла бабуля. И не смогла пройти мимо. Мой тренер этого бы не одобрил, но я поспешно отринула эту мысль. На ближайшие пару часов я просто Юнона.

Мелькнула мысль позвонить бабушке Клод. Я не видела бабулю уже несколько месяцев и безумно скучала. Но в итоге отринула эту мысль, иначе совсем расклеюсь. Никаких мотоциклов, тренеров, спонсоров и сентиментальных звонков. Только я и Барселона.

Когда шушу с нежным каталонским кремом была съедена, а солнце почти ушло за горизонт домов, мы с городом остались наедине. Я просто бродила по улицам Готического квартала, крутила головой, дышала. Оказалось, что очень хорошо иногда просто дышать с пустой головой.

Лабиринт узких улочек завораживал. Здесь влажно пахло старым камнем, откуда-то издалека доносился запах приправ и масла. Невысокие дома склонялись над улицей, так что была видна только узкая полоска неба, время от времени до меня доносились окрики с балконов, которые отражались от стен эхом. И шумная улица могла в любой момент превратиться в тихий переулок.

В ногах потянула приятная усталость, значит, самое время вернуться в отель и как следует выспаться.

Столкновение по “встречной” выбило весь дух. Гуляя в одиночестве, я не подумала, что в таком пространстве могу с кем-то столкнуться. С кем-то, у кого слишком широкие плечи для исторического центра Барселоны.

Я вскинула голову, недовольно потирая ушибленное плечо и замерла. Передо мной стоял американец. Льняные брюки, рубашка, закатанные рукава. Он выглядел расслабленным… и крайне удивленным.

– Прости, – растерянность на его лице сменилась обеспокоенностью, Кейн быстро отступил на шаг, осмотрел меня. – Ты в порядке?

– Да. – Я пыталась выискать в нем хоть что-то от напористого гонщика из кофейни. Но Кейн выглядел убедительно удивленным. Мы застыли друг напротив друга с неловкой паузой между нами. Кейн рассматривал меня с интересом натуралиста. Я ждала подвоха.

– Хочешь мороженого? – Неожиданно спросил он. – Тут недалеко продают лучший джелато в городе.

А, вот теперь все в порядке, это уже знакомый мне Кейн. Я даже облегченно выдохнула и с чистой душой отказала:

– Нет, спасибо.

Но такой реакции я точно не ждала. Парень пожал плечами и сунул руки в карманы.

– Ну нет, так нет.

Серьезно? И никакого «да ладно тебе, крошка» и «это всего лишь мороженое»?

Отлично!

Я развернулась и пошла обратно в сторону отеля. Интересно, он меня преследовал или это правда случайность? Какая-то очень неслучайная случайность.

Раздавшиеся сзади тяжелые шаги только подтверждали мою догадку. Пару минут мы шли молча. Я не выдержала первой.

– Ты меня преследуешь?

– Думаешь, если бы я тебя преследовал, я бы сказал об этом? – Сзади послышался смешок. – Мне просто в ту же сторону.

Я раздраженно повела плечами, а Кейн еще и поравнялся со мной. Теперь в узкой улочке мы шли плечо к плечу. Абсурдность ситуации становилась заоблачной. Я каждую секунду ждала, что Кейн заговорит со мной, начнет подкатывать, но ничего не происходило. Мы просто шли рядом друг с другом в тишине.

– Преследователь из тебя не очень, – я покосилась на Кейна. Руки в карманах, походка расслабленная, как будто меня и нет рядом.

– Потому что я не преследователь.

Мы снова замолчали. Было в этом что-то неправильное. Я чувствовала себя незванным гостем очень вежливого и спокойного хозяина. И Кейн в этом образе совершенно не вязался в моей голове с тем хищным взглядом, который преследовал меня на треке.

– Ладно, одно мороженое. – Слова вылетели будто сами собой.

– Тебе понравится, – Кейн кивнул, будто заранее знал, что я соглашусь. – Идем.

Я думала, что он поведет меня одну из шумных туристических улиц, но неожиданно через два поворота мы оказались на небольшой и очень тихой площади с фонтаном в центре. Шум соседних улиц едва долетал до сюда. С одной стороны на площадь выходили ступени готического храма, с другой приютилась небольшая джелатерия.

Я взяла себе фисташковое, Кейн темный шоколад с морской солью, и мы опустились прямо на теплые ступени церкви.

Мороженое действительно было восхитительным, и это несмотря на только что съеденный шушу! Кейн рядом молчал, сосредоточенно откусывая от своего мороженого.

– Ты тут в первый раз? – Подал голос он, когда половины рожка уже не было. – Как тебе Барселона?

Перед глазами снова мелькнула яркая юбка и босые ноги танцовщицы.

– Яркая и очень шумная. – Я оглядела площадь. – Но здесь удивительно тихо.

Кейн хмыкнул, повертел в пальцах последнюю треть своего рожка.

– Могу подсказать ещё парочку приятных мест. Есть один маленький бар в Раваль, где играют джаз по вторникам. Вечером можно подняться на смотровую на Кармель, оттуда весь город как на ладони… – Он закинул рожок в рот, прожевал, глядя куда-то перед собой. – Первый год здесь был тяжелым. Всё чужое – язык, город, кофе.

Я повернула голову к Кейну. Он смотрел на фонтан, и будто бы даже разговаривал не со мной. Не жаловался, а просто… делился.

– Даже время у них какое-то другое. Не в смысле часовых поясов, а расписание. Ужинают в десять, а я привык в шесть, днем дурацкая сиеста. К этому, пожалуй, я привыкал дольше всего. Мчишься в банк по срочным делам, а он закрыт до четырех.

Я невольно улыбнулась, представляя чертыхающегося американца перед закрытыми дверьми банка, сама пару раз была на его месте.

Не сразу я поняла, что Кейн смотрит на меня, на улыбку. Я поспешно отвернулась.

– И язык, – продолжал Кейн как ни в чем ни бывало. – Вроде в школе я учил испанский, признаю, учил паршиво. Но здесь будто совсем другой испанский, местные парни из команды до сих пор шутят над моим произношением, что простые вещи выучить не могу.

Кейн откинулся назад, опираясь локтями о ступени. Случайно мой взгляд соскользнул к натянувшейся на его груди футболке. Клнусь, на нем можно было лечь, как на матрасе.

Я отдернула себя. Чушь.

– Проще притвориться американским туристом, – хмыкнул он. – Все заведомо принимают тебя за идиота, и на пальцах объясняют нужные вещи.

– Удобно. – Я усиленно смотрела в стену напротив церкви. Она почему-то была испещрена рытвинами.

– А то. Рекомендую.

– Притвориться американкой? – Я улыбнулась.

– А почему нет? Закинь полпачки жвачки в рот, и дело в шляпе. В ковбойской.

Я оценила высокий уровень самоиронии.

– Интересно…

– Что? Шляпа?

– Нет. – Я указала на странную стену напротив. – Странно как-то. Будто её…

– Расстреляли?

Я вздрогнула, поворачиваясь к Кейну. Такая мысль не приходила мне в голову.

Кейн кивнул, указал на небольшую табличку на стене.

– Это следы бомбардировки 1938 года во время Гражданской войны в Испании. Самолёты сбросили бомбы на церковь, где прятались беженцы и дети из приюта. – Кейн говорил тихо, будто это задевало лично его. – Выщерблены специально не стали реставрировать.

– Как память?

– Как память.

По спине прошла холодная дрожь. Я инстинктивно подняла взгляд выше – туда, где был зияющий след от крупного осколка. Как много боли в этом камне…

Будто в ответ на мои мысли, по площади с визгом пробежали дети, как дети любой страны и мира, играя в догонялки.

– Ты давно живешь в Барселоне? Рассказываешь так, будто ты родился здесь.

– Пять лет. Начал смотреть европейский футбол, так что да, считай родился.

Мы еще немного поговорили ни о чем. О туристах, футболе, местных. Пока не начало темнеть.

– Поздно уже. Тебе, наверное пора.

Я напряглась. Это он меня отшивает? Или проявляет вежливость? Или самому куда-то надо спешить? Улегшиеся было после столкновения подозрения, снова подняли муть со дна души.

– М… Пожалуй.

Он поднялся, отряхнул брюки. Я ждала, что он протянет руку или предложить проводить, но ничего такого не произошло.

– В таком случае, доброй ночи Юнона.

Я не смогла произнести ни слова в удаляющуюся от меня спину в светлой рубашке.

Всю дорогу до отеля мозг кипел от активной работы. Что это сейчас было? Ни сального комплимента, ни похабного взгляда, ни непристойных предложений. Да даже пристойных и тех не было. Будто ему… всё равно?

Это осознание отозвалось внутри горьковатой обидой.

По лестнице на третий этаж я взбежала, громко хлопнула дверью своего номера. Яростно стягивая с себя босоножки, думала: я же хотела, чтобы он ушел, чтобы держался подальше. А теперь обидно, что он даже руки не подал, когда уходил!

Только горячий душ помог кое-как успокоить тревожные мысли, поток вопросов. Уже в темноте, лежа в постели, рука сама потянулась к телефону. Я открыла браузер, палец застыл над строчкой поиска. Если набрать “Кейн Барселона гонщик”, уверена, я найду все что захочу.

А хочу ли?

Мозг подкинул несколько ярких снимков Кейна на пьедестале. Или Кейна на уличных гонках. Или пару смазанных любительских фоток из соцсетей. Или Кейна с какой-нибудь моделью в клубе.

Я заблокировала телефон и положила на тумбочку экраном вниз.

Глава 5

Я сжал пальцы на ее талии с жадностью, которую даже не пытался скрыть.

Еще тогда, в самый первый раз, когда я коснулся обнаженного женского тела, то поразился какое оно другое. Мягкое, бархатное, пахнет чем-то приятным, так сразу и не поймешь, то ли чистым бельем, то ли сладковатыми духами.

От Ванессы пахло чем-то терпким, с нотками жженого дерева. И я даже сквозь жестковатую ткань платья чувствовал, какая горячая у нее кожа.

– Не верится, что ты согласился на это… – Ванесса качнула головой, когда я снова приобнял её.

– Тебе придется отработать каждую минуту моего мучения в этом ужасном месте, – бархатно проговорил я ей на ушко. Ушко тут же покраснело, а я довольно усмехнулся.

Ванесса затащила меня в один из самых модных ресторанов Барселоны. Мне и самому было любопытно на него взглянуть, тем более, что открыл ресторан мой хороший знакомый. Но сегодня мне было куда интереснее поскорее оказаться в постели с приехавшей на пару дней в город моделью. И сначала надо было пройти обязательную программу “тысяча селфи в страшно пафосном ресторане”.

Если бы я сказал, что самое привлекательное в Ванессе было родство с Лоренцо Винченти, то соврал бы. Ванесса Винченти была из тех привлекательных итальянок будто сошедших с пленки старых фильмов. Копна темных волос, большие глаза цвета спелой вишни, мягкие черты лица, тонкая талия и выдающиеся декольте. В нетерпении я уже пару раз рвал ее дорогущее белье, так что сегодня Ванесса была без него. Умная девочка.

— Знаешь, ты в этом платье словно сочный… Апельсин.

— Апельсин? — Ванесса посмотрела на меня со смесью непонимания и интереса. – Да ты мастер комплиментов.

— Да, красный. Созревший, просящийся в руки…

Я продолжал нашептывать смеющийся Ванессе всякие глупости, пока мы шли к нашему столику, и в этот момент увидел её.

Розовые волосы собраны в высокий хвост, нежная кожа шеи и ключиц белела на фоне изумрудного платья. Наши взгляды встретились всего лишь на мгновение. Юнона тут же отвернулась, а меня прошило.

Вокруг четверо каких-то мужиков, которым она улыбается. В руках тонкий высокий бокал. Что она здесь делает, да еще и в окружении мужчин? Один стул пустовал. Кто-то вышел? Это свидание? Деловой ужин? Это один из ее папиков, который подарил ей мотоцикл?

– Кейн, – Ванесса заметила, что я завис. – Все нормально?

Проклятье, да какое мне дело, даже если она трахается с половиной Барселоны!

– Да, прости, малышка, показалось, что увидел знакомого.

Хостес посадила нас за столик. Свеча, интимный полумрак, лаконичное меню. Отсюда был виден один из мужчин, что сидел ко мне боком и часть плеча Юноны с тонкой бретелькой платья. Я мог бы поменяться местами с Ванессой, и тогда столик с Юноной оказался у меня за спиной. Но я просто закрылся тонким листом меню.

До подачи горячего не вытерпел, пошел на перекур. Теперь вместо того, чтобы лапать под столом Ванессу, а, может даже, запереться с ней в уборной, я думал о Юноне. Мысли крутились вокруг тонких бретелек, пустующего места, мужиков…

Когда проходил мимо, с трудом заставил себя не смотреть. Но Юноны за столиком не было, девушка обнаружилась на улице. И я бы, конечно, оценил и тонкую талию, и невероятно изящные щиколотки, подчеркнутые туфлями на шпильке. Да только все что я видел – ее встревоженное лицо. Она до побелевших костяшек сжимала в руке телефон, что-то торопливо говорила собеседнику на французском.

Я встал в стороне закуривая. Что ее могло так взволновать? Я понял, что хочу и одновременно не хочу этого знать. Также как и про мужчин за столом.

Юнона меня не замечала. Кусала губы, ходила взад-вперед, теребила подол изумрудного платья. Так и не завершив звонок, вошла в ресторан.

Я медленно и глубоко затянулся до боли в легких. Хотел выкинуть эту конфетку из головы, а получилось только хуже. Понадобилась вторая сигарета, чтобы успокоиться. Ванесса, наверняка, заждалась.

Я зашел в зону уборной, чтобы помыть руки от запаха табака. Вокруг живой мох, яркое освещение зеркал, три комнаты унисекс, приглушенная музыка. И только стряхнув воду с рук я услышал женский голос.

– Да открывайся же ты… merde!

До боли знакомый голос.

Юнона.

Разговор стал настолько интимным, что она решила запереться в туалете? Но в следующее мгновение дверь с той стороны толкнули до дрожащего полотна. Задергался замок. В два шага я оказался у двери.

– Юнона?

Стало тихо. Через паузу послышался приглушённый голос:

– Кейн?

– Тебе нужна помощь?

– Что? Нет, уходи к своей девушке!

И я бы, может даже ей поверил, если бы в голосе Юноны не прорезались истерические нотки.

– Хорошо, тогда я пошел. – Конечно, я и с места не сдвинулся. Через секунду ожидаемо раздалось:

– Стой! Не уходи! – Кажется, она по-настоящему паниковала. – Замок заклинило и…

– Отойди.

– Что?

– Отойди от двери, я ее выбью.

– Нет, Кейн, погоди…

– Юнона, отойди.

Замок был хлипким, и с треском отлетел вместе с куском фанеры. Юнона смотрела на меня огромными от страха и покрасневшим от слез глазами. Макияж потёк, щеки были мокрыми, пальцы до побелевших костяшек вцепились в телефон. Она пулей выскочила из комнатки.

Я на несколько мгновений оторопел. Передо мной была не дерзкая девчонка с розовыми волосами, а испуганная до смерти девушка. Ей было по-настоящему плохо.

– Идём. – Я крепко взял ее за локоть и вывел из ресторана через служебный боковой выход, не слушая возражения встречающегося по дороге персонала. Когда мы оказались на улице, Юнона судорожно вдохнула прохладный воздух, я почувствовал под пальцами ее дрожь. Быстро накинул на голые плечи пиджак и увел в сторону слабо подсвеченной скамейки, усаживая девушку. Опустился перед ней на корточки, заглянул в ее лицо.

– Вызвать скорую? Позвать кого-нибудь?

– Нет… Сейчас… – Она глотала ртом воздух, как будто никак не может надышаться. – Сейчас станет лучше.

Замкнутое пространство узкой комнатки без единого окна, замок заклинило, а она, похоже, и без этого была на взводе. Как только дверь распахнулась, она поспешила выйти из замкнутого помещения.