МОСКОВСКИЕ СУМЕРКИ

Лиза рассмеялась, чувствуя, что смеётся впервые за этот напряжённый разговор — и что смех снова звучит настоящим.

Они подошли к скульптуре «Водолаз-маяк» — странной старой статуе, которая днём выглядела примитивной парковой туристической достопримечательностью, а в лунном свете казалась стражем, застывшим на границе двух стихий: воздуха, который он охранял сверху, и воды, к которой он спускался водолазным колоколом. Ветер тянул с реки, и у Лизы пересохло в горле — не от холода, а от того, что всё происходящее вдруг показалось ей слишком настоящим. Не сном. Настоящим.

— А что я буду должна? — спросила она, и голос её прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Ну, то есть, я понимаю, что бесплатного сыра и бесплатной магии не бывает, как не бывает бесплатного кофе у вокзала. Так что мне придётся отдать? Душу? В здравом уме расписаться кровью в книге, которая кусается?

— Ох, — фыркнул Асмодей, и его изумрудные глаза сверкнули с явным удовольствием, — кровью расписываются только в книжках, которые мамы прячут на верхнюю полку. У нас всё цивилизованно: электронная почта, двухфакторная аутентификация, пароль из заглавной, строчной, цифры и знака, которого ты будешь забывать ещё неделю. И даже файл-чекн по старшим курсам, если ты решишь, что тебе не подходит.

— А душа? — не отставала Лиза.

— Душа, — Эльвира наклонила голову, и Лиза поймала себя на том, что не может отвести взгляд от её глаз, тёмных, как река, — душа — это не товар, который продают за силу, как не продают за деньги глаз и уши, которыми смотришь и слышишь. Душа — это инструмент. Его не продают. Его настраивают. И если ты придёшь ко мне в ученицы, настраивать будем твой. Но отдавать мне его — ни в коем случае. Он мне не нужен, честно. У меня своих хватает.

— Она считает, — подал голос кот, потягиваясь, — что инструмент у тебя уже есть, просто он завёлся и играет не в ту сторону. Задача — не купить новый, а перенастроить существующий. Это как с роялем, у которого разошлись струны: не надо его сжигать и покупать у соседей по дешёвке. Надо пригласить настройщика. С твоим счастьем, настройщица стоит прямо перед тобой и ест глазами крем на пироге.

Лиза не выдержала и рассмеялась, и смех вышел настоящим, хотя в нём дрожало что-то от волнения. Она подошла ближе к парапету и положила руки на холодный влажный гранит. Москва-река плескалась внизу, едва видимая, но живая — Лиза это чувствовала кожей, тем самым невозможным, новым чувством, которое проснулось в ней вчера вместе с погасшими фонарями. Река не просто текла. Река слушала.

— Ну хорошо, — сказала Лиза, не оборачиваясь. — Допустим, инструмент у меня есть. Допустим, вы его настроите. А потом что? Я смогу… ну, не знаю, зажигать звёзды, как вы вчера сказали?

— Сначала — не палить сеть при каждой обиде, — поправил Асмодей, спрыгивая с плеч хозяйки на парапет, — а потом звезды, в конце курса. Ты сначала дочитай «Введение в такие дела», а уже потом лезь в космос.

Он прошёлся по каменному бортику, а потом — Лизе захотелось протереть глаза, и она всё-таки протёрла, но картинка не изменилась — Асмодей ступил на воду и пошёл по ней, спокойно, как по проверенной дорожке, ступая мягкими лапами и оставляя за собой светящиеся, почти невидимые следы, которые тут же гасли на тёмной поверхности. Морок? Чудо? Скорее, просто привычка: кот-фамильяр, которому вода сделалась родным тротуаром ещё тогда, когда на этом берегу не было ни парапета, ни даже города.

Он дошёл до самой кромки, где волны лениво лизали гранит, и заглянул в тёмную воду. Из глубины что-то мягко плеснуло — то ли рыба, то ли нечто, крупнее рыбы и гораздо обидчивее.

— Да, это она, — негромко сказал Асмодей, обращаясь к воде, как к старой знакомой. — Та самая, что вчера спугнула того горластого. Русалка осталась довольна — теперь она в долгу перед тобой, что в её мирах весит куда больше, чем просьба в соцсети. Но об этом, — он подмигнул Лизе изумрудным глазом, — расскажем как-нибудь в другой раз, иначе река решит, что я на её гостеприимстве выезжаю.

Из воды донёсся укоризненный всплеск, и Асмодей, сделав вид, что не расслышал, вернулся на сушу с невозмутимостью кота, который никогда в жизни не промочил ни одной лапы.

— Люди бегут от того, чего не могут объяснить, — задумчиво сказала Эльвира, подходя ближе и кладя руку на тот же гранитный бортик рядом с рукой Лизы. — Убежать проще, чем поверить. Твой Серега убежит, потом вернётся, потом снова убежит, придумает себе масс-галюцинацию от мороженого, загрузит Хэллоуин, а ты к тому времени уже будешь уметь разговаривать с рекой, и он этого испугается уже окончательно. Не твоя потеря, Лиза. Твоя — только ты.

Лиза почувствовала, как тепло от руки Эльвиры, тёплой даже сквозь прохладный гранит, пробежало по её ладони и запястью — маленькой, но внимательной волной, будто река между ними на мгновение стала теплее. Она стряхнула это ощущение, решив, что ей просто показалось от нервов.

— И что надо сделать, чтобы стать вашей ученицей? — спросила она, глядя, как вода колышет отражение старухи у парапета.

— Просто сказать «да» — начнётся на этой же набережной, — мягко ответила Эльвира. — Или «подумаю», и тогда магия станет ждать твоего звонка, как ждут нелюбящего гостя. Она умеет ждать, но ей не нравится, когда её заставляют ждать задаром. Она, как пирог: требует точного времени, и если ты придёшь к ней, когда тесто уже село, она тебя в духовку не пустит.

— А если я скажу «подумаю»? — поддела её Лиза, хотя сердце уже билось где-то в горле.

— Тогда «подумаю» — это тоже ответ, — кивнула Эльвира. — Уважаемый, хоть и не самый восхитительный. Но магия не любит нерешительных, Лиза. Она любит тех, кто выбрал. И не просто выбрал — выбрал и не сбился с пути после первого погасшего фонаря.

Она повернулась и пошла назад, к верхним ступеням, ведущим от реки, — и Лиза заметила, что Асмодей уже сидит на плече у Эльвиры, хотя ни секунды назад его там не было, и в изумрудных его глазах вновь мерцает то самое терпеливое, вечное скучающее знание, как у кота, который уже видел, как уходят ученики, как приходят новые и как смешивается крем в пироге мира.

Лиза немного постояла у парапета, глядя, как вода тянет за собой отражения фонарей и башни «Водолаз-маяка», и попробовала применить к только что сказанному то, что научилась за сегодняшний вечер. Она не читала и не учила наизусть — она просто прислушалась к себе, и голос внутри неё, негромкий и ясный, как отметка на чертеже, вывел: «Эмоция плюс намерение равно результат». Это засело в ней не как зубрёжка, а как строчка, которая просто была всегда, просто ждала, когда её найдут.

Рядом с ней, на самом краю парапета, всколыхнулась вода — и Лизе на мгновение показалось, что из-под тёмной глади на неё кто-то смотрит: не враждебно, а с любопытством, как смотрят на нового ученика, который только что прочитал вслух первую самостоятельную строчку. Она наклонилась чуть ниже — и ничего не увидела, кроме собственного отражения, которое вдруг показалось ей чуть более живым, чем обычно, с каким-то новым, не до конца разгаданным смыслом в серо-синих глазах.

— Ну здравствуй, — сказала она шепотом, обращаясь то ли к реке, то ли к себе в отражении, — я пока не знаю, что умею, но Эльвира говорит, уже научилась спрашивать. Считай это моей визитной карточкой.

Вода не ответила — но и не отвернулась, что Лиза решила засчитать как успех своей первой попытки флирта с рекой.

— Я подумаю, — сказала Лиза вслед, и голос её прозвучал твёрже, чем ей самой хотелось бы. — Действительно подумаю.

— Думай, — не оборачиваясь, ответила Эльвира. — Но помни: я, в отличие от пирога, свои слои ждать вас не буду бесконечно долго. И, — она сделала паузу, и ветер с реки донёс до Лизы запах ночных фиалок с ноткой озона, — когда решишь, ты уже будешь знать, где меня найти. Найти