Пара на финал

Он опустился на корточки, собрал страницы по порядку и положил на скамью рядом со мной.

— Не нужен. Поэтому я не принёс сюда стол. Я пытаюсь понять, что мы будем делать вдвоём, кроме того, чтобы поправить красивые вещи, которые у тебя уже есть.

Я посмотрела на него. Он говорил спокойно, но отступать не собирался. Хорошо было бы вспомнить об этом раньше, чем я начала защищать каждую строчку.

— Мне нужен соавтор, — сказала я. — И второй человек в пробах. Хочу проверить, где у меня есть отношения, а где я просто сама себе их придумала.

— Вот это могу.

— Тогда давай проверять.

Я начала разминку. Илья отошёл на несколько шагов, освобождая мне место, и разогрел плечи. Пока мы двигались каждый сам по себе, он спросил:

— Прежде чем начнём, можно про Павла?

Я остановилась, удерживая ладонь на пояснице.

— Если речь о ваших старых проектах и деньгах — да. Если обо мне и нём — нет.

Он не ответил сразу. Продолжал стоять лицом ко мне, опустив руки.

— Я не прошу тебя обсуждать личное.

— А я вообще не хочу сегодня это обсуждать. Пришла работать. Про ваши разногласия знать полезно, если они могут касаться меня. Остальное оставим.

Он кивнул.

— Мы разошлись из-за того, как он продавал изменения в программе. Заказчик получал обещание нового номера раньше, чем со мной договаривались о сроке и оплате. Последний раз я отказался делать переделку. Павел нашёл замену.

— Он говорил, ты долго согласовывал правки.

— Потому что это уже была другая работа. Я хотел, чтобы сначала согласовали её.

Это было достаточно похоже на Павла, чтобы я не стала спорить. И недостаточно, чтобы автоматически принять чужую сторону.

— У тебя остались к нему финансовые требования?

— По тому проекту мы закончили расчёты. Работать с ним снова не хочу.

— Ясно. Здесь будет отдельный проект. Я не посредник.

— Хорошо.

Илья подошёл к колонке. Мне показалось, что он хотел добавить что-то ещё, но я уже доставала из сумки длинный шарф. Куртку Веры в пробу больше брать не собиралась.

— Это пока заменит рукав, — сказала я. — Держи край.

Он взял ткань двумя пальцами. Я объяснила первую последовательность: женщина собирается уйти, мужчина удерживает её одежду чуть дольше, чем нужно; она благодарит, забирает, он перехватывает другой конец.

Мы прошли медленно. На третьем движении я оказалась слишком близко к нему и отступила.

— Здесь тесно, — сказала я.

— Потому что ты отворачиваешься раньше, чем забираешь шарф.

— Она не хочет с ним разговаривать.

— А уходить хочет?

— Да.

— Тогда почему ждёт, пока он отдаст?

Я посмотрела на ткань между нами. В домашней пробе у меня получалось сделать вид, что второй человек препятствует уходу. Сейчас Илья просто стоял, а я ждала от него нужного действия, чтобы показать своё.

— Ещё раз, — сказала я.

На этот раз потянула шарф раньше. Илья пошёл за движением, и его шаг вынудил меня повернуться к нему. Я выставила ладонь, обозначая дистанцию. Он остановился, но ткань не отпустил.

— Вот здесь, — сказала я. — Не надо дальше. Теперь она понимает, что он всё-таки услышал.

— А он?

— Ещё нет.

Мы попробовали с музыкой. Илья менял захват без лишнего усилия, позволяя мне брать больше ткани, но вынуждая оставаться в нашей общей траектории. Я привыкла точно знать, где окажется рука партнёра. Теперь приходилось ловить его решение, и от этого сцена становилась живее.

В одном из переходов я повернулась слишком широко. Его ладонь легла мне на бок, останавливая разворот, и тут же ушла. Не прикосновение само по себе — задержка перед ним заставила меня сбиться со счёта. Я ощутила его близость всем телом и слишком резко вернулась на исходную.

— Больно? — спросил он.

— Нет. Я потеряла направление.

— Начнём медленнее?

— Начнём без захвата. Пусть она сама останавливается.

Илья отошёл. Следующий проход получился хуже: я сделала нужное движение в нужное время, но оно ни из чего не вытекало. Он не стал комментировать. Дождался, пока выключу музыку.

— Ладно, — сказала я. — Возвращаем. Только руку чуть выше, иначе ткань мешает.

Он показал ладонью место на себе, проверяя, правильно ли понял. Я кивнула.

Мы повторили. Теперь я знала, что почувствую, и смогла остаться в сцене. В зеркале я видела нас боком: мой шаг, его поворот, натянутую ткань и внезапную остановку. Я больше не выглядела женщиной, которую задерживают. Я выглядела женщиной, которая сама выбирает, сколько ещё здесь находиться.

— Теперь меняемся, — сказал Илья.

— Зачем?

— Хочу попробовать другую сторону.

Он отдал мне свой край шарфа. Я удержала его, а он попытался забрать. На втором шаге я придумала движение, которого не было в последовательности, и сменила руку за спиной. Илья остановился. Потом улыбнулся так, что я впервые заметила у него небольшую складку у левой щеки.

— Это нечестно.

— Это исследование.

— Тогда исследуй, как я откажусь.

Он отпустил ткань. Я осталась с целым шарфом в руках и удивительно глупым желанием вернуть хотя бы один конец.

— Хорошо, — сказала я. — Это оставляем. Не движение, а возможность отказаться.

Он кивнул, уже снова серьёзный. Мы записали две версии на телефон. Я посмотрела их, сидя на полу, и почти сразу поняла, где появится третий человек: он подберёт одежду, которую двое успели забыть во время спора. Не новый сюжет — последствия того, что уже произошло.

— Нужна ещё сцена между этими, — сказала я. — Чтобы тот, кто приносит куртку, был нам знаком.

Илья сел рядом, оставив достаточно места между нами.

— У тебя в начале двое разминулись. Один из них может вернуться.

Я отмотала запись, попробовала соединить два куска в голове и взяла карандаш.

***

К концу часа мы исписали оборот заявки. Я не соглашалась с половиной предложений Ильи; другую половину успела начать защищать как свои. Он поймал меня на этом только один раз.

— Пять минут назад тебе не нравилось.

— Пять минут назад ты плохо объяснил.

— Буду стараться.

В ответе не было ни обиды, ни обещания подстроиться. Я поднялась, чувствуя, как мышцы напомнили о непривычной работе.

Мы продлили аренду на полчаса и потратили их на расписание. Илья предложил два рабочих блока с отдельной оплатой: подготовку фрагмента к просмотру, а дальше — постановку всей программы, если мы решим продолжать. Я показала бюджет. Он вычеркнул количество часов, в которое, по его мнению, мы не укладывались.

— У меня нет денег на бесконечные поиски, — сказала я.

— У меня нет времени обещать результат за часы, которых не хватит. Давай уменьшим кусок.

Мы сократили предварительный просмотр до двух связанных сцен и короткого перехода. Ладе я должна была сообщить об этом сама. Илья назвал свой гонорар; я попросила прислать предложение письменно, чтобы пересчитать вместе с арендой и оплатой исполнителей.

— И ещё, — сказал он, когда я застёгивала сумку. — В афише хочу быть соавтором постановки. Если мы её действительно сделаем. Не человеком, который помог тебе поправить руки.

— Я так и собиралась.

— Лучше сказать сейчас.

— Лучше, — согласилась я.

Он придержал дверь, пока я выходила в коридор. Я остановилась у лестницы, пропуская двух девушек с ковриками. Илья стоял за моим плечом, и я снова слишком хорошо знала, где он находится.

Внизу шёл дождь. Я поискала зонт, нашла только чехол и вспомнила, что сам зонт остался дома. Илья застегнул куртку и кивнул в сторону метро.

— Вышлем друг другу записи. Завтра сможешь ответить по условиям?

— Вечером.

— Хорошо. Тогда до завтра.

Он спустился по ступеням и пошёл к переходу. Я осталась под козырьком, пока не поняла, что жду чего-то, о чём мы не договаривались. После работы мне нужно было посмотреть квартиру, потом вернуться к Вере и пересчитать смету. Всё это никуда не делось.

На телефоне появилась ссылка от Ильи. Я открыла видео. В конце мы менялись местами, я уводила шарф за спину, и он улыбался перед тем, как отпустить ткань.

Я сохранила обе версии и убрала телефон в сумку. Время просмотра стояло на экране. До квартиры оставалось сорок минут.

Г