Пара на финал

«Ника, не решай за нас обоих».

Я положила телефон в сумку.

За окном проехала машина, у соседей за стеной зашумела вода. В чужой прихожей стояли мои туфли. Мне ещё предстояло найти жильё, составить смету, выдержать разговор, провести репетицию.

Я надела туфли и вышла.

Глава 3

Олег встретил меня с двумя стаканами кофе. Один протянул мне, второй оставил себе, и я была ему благодарна за то, что он не стал объяснять этот поступок.

— Ася уже пришла? — спросила я.

— Переодевается. Миша пишет, что застрял в пробке.

— Он на метро.

— Там тоже всякое бывает.

Я забрала кофе. В зале вчерашний деревянный куб стоял у стены; отклеившийся угол плёнки теперь был прижат полоской скотча. Олег заметил мой взгляд.

— Само отвалилось. Я подклеил.

— Спасибо.

Он устроился на подоконнике, пока я переобувалась. Обычно в это время мы обсуждали, кто заболел, какой свет нам опять не обещали и где взять человека, умеющего вовремя выключить дым. Сегодня Олег молчал.

Я затянула шнурок и подняла голову.

— Мы с Павлом расходимся. Это всё, что я пока готова рассказать. На субботу ничего не меняется.

— Понял.

— Я не прошу тебя выбирать сторону.

— Я и не собирался. Мне бы для начала понять, кто у нас будет за кулисами.

— Я.

— Хорошо.

За дверью хлопнула крышка шкафчика. Олег слез с подоконника и взял планшет.

— Если надо будет выйти, скажи. Я проведу.

— Скажу.

На репетиции я дважды остановила Асю в одном и том же месте. В первый раз попросила не торопиться с поворотом, во второй — почему она медлит. Ася отвела с лица мокрую прядь и посмотрела на меня.

— Ника, так раньше или позже?

Я открыла рот, чтобы объяснить разницу, и поняла, что никакой разницы нет. Она сделала ровно то, что я попросила.

— Позже. Предыдущее замечание отменяется.

Миша переглянулся с Олегом. Я увидела это в зеркале.

— Если я начну отменять целые номера, остановите меня. Пока повторяем с перехода.

Они засмеялись не сразу, но всё-таки засмеялись. Я отошла к стене и дала Олегу включить музыку. Дальше смотрела только на сцену: рука, перенос веса, поворот корпуса. Простые вещи, в которых я ещё могла быть уверена.

Ближе к половине третьего Павел заглянул в зал. Я не заметила, как он вошёл; услышала его голос за спиной, когда он поздоровался с ребятами. Миша ответил весело, Ася кивнула. Они не знали. Мне захотелось, чтобы так и осталось хотя бы до конца сегодняшнего дня.

Павел встретился со мной взглядом и показал в сторону кабинета. Я подняла пять пальцев.

Он вышел. Раньше такой обмен означал, что всё нормально: у него свои дела, у меня свои, вечером расскажем друг другу. Я отвернулась от двери и досмотрела номер.

***

В кабинете пахло его кофе. На моём месте лежал распечатанный список субботних выходов, сверху — карандаш, который я вчера искала.

— Нашёл под ноутбуком, — сказал Павел.

Я убрала карандаш в сумку.

— Ты ела?

— Давай без этого.

Он поставил чашку на стол. На нём была рубашка, которую я гладила в воскресенье. Не следовало смотреть на рубашку, и я развернула к себе список выходов.

— Нам нужно решить, как работать дальше.

— Ника, я хочу сначала поговорить о нас.

— Хорошо. Говори.

Павел сел напротив. Вчера я не могла дождаться, когда он перестанет обсуждать компанию. Сейчас боялась услышать, что он намерен сказать о браке.

— Я не хотел тебя терять.

— Но встречался с Ириной.

— Да.

— И до сих пор встречаешься?

Он провёл ладонью по столу, задел лист, поправил его.

— Мы вчера поссорились.

— Это не ответ.

— Я пока не знаю, что будет дальше.

Я услышала, как в соседнем помещении включили воду. Кто-то долго отмывал контейнер под сильной струёй. Мне вдруг стало завидно: человек точно знал, чем занят.

— Тогда зачем ты хотел говорить о нас?

— Потому что двенадцать лет нельзя закончить за сутки.

— Ты их не за сутки закончил. Просто мне сообщили вчера.

Он сжал губы. Я знала это выражение: так Павел реагировал на справедливую претензию, с которой ничего не мог сделать. Когда-то оно вызывало у меня желание смягчить разговор.

— Я понимаю, что виноват, — сказал он. — Но ты сейчас говоришь так, будто между нами вообще ничего не было.

— Было. Поэтому мне так плохо.

Он поднял голову. Я не собиралась произносить это, но раз уж сказала, не стала добавлять ничего сильного и гордого.

— Я тебя любила, Паш. Ещё вчера утром. Я не успела научиться разговаривать с тобой по-другому.

Он протянул руку через стол. Я отодвинула свой стул, и наше расстояние увеличилось на жалкие двадцать сантиметров.

— Не трогай меня.

Павел убрал руку.

— Хорошо. Что ты хочешь сделать?

— Развестись. И перестать работать с тобой каждый день.

Слово «развестись» прозвучало ровнее, чем я ожидала. Он отвернулся к окну, а я наконец смогла посмотреть на него целиком. Уставший мужчина с коротко подстриженными волосами, знакомой складкой между бровями, кольцом на пальце. Мой муж. Мне не помогало ни одно из этих определений.

— У нас три действующие программы, — сказал он. — Нельзя просто разойтись, как будто мы вместе снимали квартиру.

— Я и не собираюсь просто разойтись. Поднимем договоры, поговорим со специалистами, решим, что делать с компанией и обязательствами. До этого я закончу субботний показ. По остальному нужен список сроков и условий, а не обещание продолжать как раньше.

— Ты хочешь забрать людей?

— Люди не твои и не мои. Я никому ничего не предлагала.

— Но что-то планируешь.

— Да.

Павел помолчал, потом взял свой телефон.

— Скажи хотя бы что. Мне нужно понимать, на что рассчитывать.

Я едва не рассказала про письмо Ладе. Уже приготовилась объяснить, что это маленький проект, что он не конкурирует с нашей программой, что я не сошла с ума и всё посчитала. Остановилась только на последнем: ничего я ещё толком не посчитала.

— Когда будет решение, сообщу. Сегодня у меня нет ничего, что касается наших обязательств.

Он положил телефон.

— Ты собираешься так со мной разговаривать всё время?

— Не знаю. Сегодня получается только так.

Павел потёр шею. Я машинально отметила, что опять прихватило после долгой дороги. Ощущение было неприятным: привычная забота никуда не делась, хотя я уже отказалась от права касаться его.

— Можешь вернуться домой, — сказал он. — Я поживу отдельно. Квартира твоя тоже. Не надо ютиться у Веры.

— Я пока останусь у неё.

— На сколько?

— На несколько дней. Потом найду жильё.

— Зачем тратить на это деньги?

Я посмотрела на список выходов. Напротив нашего заключительного номера Павел поставил галочку. Согласовал технику. Значит, суббота действительно состоится, что бы мы сейчас ни сказали друг другу.

— Потому что я не хочу сидеть в нашей спальне и представлять, когда ты начнёшь там жить с Ириной.

Он вздрогнул.

— Я не собирался приводить её домой.

— Я не собиралась узнавать о ней в коридоре от неё самой. Теперь мне недостаточно того, что ты собирался.

Павел не ответил. Я сложила список пополам и встала.

— Пришли мнедоговоры и расходы по программам. Не сегодня к вечеру — когда соберёшь полную картину. И давай рабочие вопросы пока письменно. Я не могу каждый раз начинать с этого разговора.

— Ника.

Я задержалась у двери.

— Я правда не хотел, чтобы вышло так.

— Верю.

Он смотрел на меня, ожидая продолжения. Я вышла без него.

***

В четверг вечером Вера обнаружила меня за своим кухонным столом с пятью одинаковыми листами. На каждом я по-разному пыталась объяснить, почему зрителю стоит провести час с людьми, которые танцуют о встречах и расставаниях.

— Это заявки или предсмертные записки? — спросила она.

— Одна и та же заявка.

— Что у тебя с ужином?

— Он запланирован.

Вера сняла пальто, повесила сумку и вернулась с пакетом еды.

— Какая прекрасная жизнь в будущем времени.

Я подвинула бумаги. В среду я ещё как-то держалась на репетиции, в четверг от недосыпа перестала различать хорошую мысль и плохую. Написала, что программа исследует одиночество человека в мегаполисе. Перечитала и вычеркнула: если бы кто-нибудь предложил мне провести вечер за таким исследованием, я бы предпочла кино.

Вера достала из пакета помидоры, хлеб и готовую курицу.

— Расскажи мне. Я куплю билет, если захочу.

— Даже из дружбы?

— Из дружбы я буду ставить лайки. За билет ты должна побороться.

Я отложила ручку.

— Сначала двое пытаются поздороваться, но каждый начинает говорить в тот момент, когда другой уже уходит. Потом женщина собирается уйти со свидания и никак не может забрать свою куртку: мужчина всё время оказывает ей ненужные услуги. Потом…

— Подожди. С курткой хочу посмотреть.

— Это пока четыре минуты.

— А мужчина понимает, что она хочет уйти?

— Понимает. Поэтому и суетится.

Вера улыбнулась. Я взяла новый лист и написала про куртку, оставив мегаполис в покое.

Первые музыкальные пробы я записывала дома. Подставила телефон к сахарнице, отодвинула стул и попыталась показать, как меняется человек, который сначала придерживает чужую одежду из вежливости, а потом — чтобы задержать владельца. В кухне не хватало места. На втором шаге я ударилась бедром о стол и выругалась самым приличным из доступных слов.

— Зритель сочувствует, — сказала Вера. — Но я бы убрала мебель.

— Мебель останется. Я уберу эту поддержку.

Вера вышла из кадра. Я начала снова.

Это была моя хореография, моя кухня на вечер и моя собственная неловкость. Никому не требовалось угадывать, как Павел посмотрит на результат. На минуту я даже забыла, что сплю здесь из-за него.

Когда закончила, Вера пересмотрела запись со мной.

— А вторая половина где?

— Мне нужен партнёр, чтобы проверить. Можно наметить одной, но я не пойму, работает ли.

— Из ваших кто-нибудь?

— Не хочу начинать с тайных репетиций после общей работы. И Олег сейчас занят до конца месяца.

Я записала внизу листа: «Соавтор». На следующий вечер уже нужно было возвращаться к субботнему показу. Идею можно было принести Ладе самой, а законченный фрагмент одной не сделать.

***

В пятницу я приехала в театр на двадцать минут раньше. Рядом с дверью стояла женщина в шапке и читала длинное сообщение, придерживая большим пальцем экран. На стекле висела афиша: двое актёров сидели за столом по разные стороны от пустого стула. Я знала одного из них по работе и невольно прикинула, сколько стоит его вечер.

Внутри пахло мокрыми пальто и краской. Лада встретила меня в коридоре, попросила пять минут и ушла выяснять, кто согласовал доставку декораций на утро. Женщина в шапке оказалась художницей. Мы вместе слушали, как за закрытой дверью кто-то доказывает, что шкаф обязательно пройдёт в лифт.

Лада вернулась с папкой под мышкой.

— Пойдём. Только у меня до десяти сорока.

— Хватит.

— Всем сначала кажется, что хватит.

Малая сцена была меньше, чем я представляла по фотографиям. Я остановилась у первого ряда и сразу убрала из мысленной постановки один длинный проход. Здесь его пришлось бы делать по людям.

Лада включила свет. В зале было восемьдесят с небольшим мест; несколько последних рядов стояли на невысоких ступенях. На сцене остался стул от вчерашней репетиции.

— Что думаешь? — спросила она.

— Четыре человека поместятся. Если не заставлять их изображать шестерых.

— Нам подходит.

Я положила на край сцены заявку и открыла ноутбук. Принесла две прежние работы и короткую домашнюю пробу. Лада досмотрела все три, не пытаясь похвалить кухонное освещение.

— У старых номеров есть энергия, — сказала она. — Но у нас зритель приходит на вечер, а не на пять отдельных красивых вещей. Как они соединятся?

— Четыре человека всё время меняют отношения. Те, кто не смог встретиться в начале, столкнутся позже. Роли переходят от одного к другому. Зритель уже знает жест и каждый раз видит, что он значит теперь.

— Например?

Я взяла стул, поставила его перед собой и показала кусок с курткой без самой куртки. На такой сцене пальцы было видно из четвёртого ряда. Мне понравилось, как медленно Лада перевела взгляд с руки на лицо.

— Здесь вижу, — сказала она. — В заявке не вижу.

— Исправлю.

Она достала свой лист.

— У нас может освободиться один вечер в декабре. Пока он стоит под другой проект. Я не предлагаю забрать его у них, но хочу иметь замену, если сроки не сойдутся. Готовы смотреть рабочий прогон через две недели. Не час. Минут пятнадцать, чтобы было понятно, за что мы берёмся.

— Две недели от сегодня?

— Да. Это просмотр, не готовый спектакль. И сначала обсудим деньги. Сцену и нашу обычную технику можем дать на условиях, которые пришлю. Дополнительное оборудование — отдельный разговор. Гарантировать полный зал не буду.

Я сверилась со своей сметой. В ней уже не было дымовой машины, сложного задника и света, который приходилось возить из другой части города. Всё равно получалось больше, чем хотелось.

— Мне нужно посмотреть условия и пересчитать, — сказала я.

— Именно. Не соглашайся здесь из вежливости.

— Вежливость обычно обходится мне дешевле.

Лада улыбнулась и взглянула на часы.

— Пока у тебя есть одна хорошая сцена и несколько обещаний. Нужен человек, с которым ты соберёшь их в одну работу. Кто-нибудь уже есть?

— Ищу.

— Посмотри Ветрова. Не как готовое решение, просто посмотри. Он здесь делал эскиз весной.

— Илью?

— Знаешь его?

— Немного. Он раньше работал с Павлом.

Она не спросила, почему я назвала Павла только по имени. Дала ссылку на запись весеннего эскиза и проводила до коридора.

***

Запись я включила вечером, уже после прогона. Вера задерживалась, я была одна. На экране три человека пытались передвинуть стол, причём каждый считал, что двое других помогают именно ему. Первые полторы минуты я смотрела с привычной готовностью увидеть красивую бессмыслицу. Потом перестала замечать, как снято видео.

Один из исполнителей наконец отпускал стол. Двое оставшихся продолжали тянуть, потеряв человека, который удерживал их спор в равновесии. Это было смешно и неприятно точно в нужной пропорции.

Я нашла другие работы Ильи. Не всё понравилось. В одном фрагменте он так долго держал паузу, что мне хотелось проверить, не завис ли экран. Но люди в его сценах чего-то хотели друг от друга. Я понимала их даже с выключенным звуком.

С самим Ветровым я встречалась несколько раз. Высокий, негромкий, с привычкой сначала выслушать замечание целиком. Павел раньше называл его надёжным, потом — сложным в работе. Я помнила, как они съездили в Нижний на подготовку выездной программы прошлой осенью. Двенадцатого ноября, кажется: у меня тогда был вечерний прогон, и они задержались там ещё на ночь. Я писала Илье, чтобы уточнить, когда ждать Павла с техническими ответами. Он обещал, что утром всё пришлют.

Программа потом состоялась, а через несколько месяцев они перестали работать вместе. Павел объяснил, что Илья слишком долго согласовывает правки. Я не спрашивала у Ильи его версию. В нашей компании правки шли через меня, и там он никогда не задерживал ответ без объяснения.

Я открыла его контакт и начала сообщение: «Илья, добрый вечер. Это Вероника Кравцова».

Убрала фамилию. Вернула. Моё имя всё ещё было моим, даже если пока я не умела произносить его без мыслей о муже.

Написала, что собираю самостоятельную камерную программу, приложила заявку и спросила, можно ли обсудить работу на следующей неделе.

Он ответил через полчаса:

«Можно. Завтра вы показываетесь? Посмотрю программу, если ещё есть места. Заявку прочту утром».

Я сообщила, где взять билет, и закрыла переписку. Потом снова открыла: почему-то хотелось уточнить, что это не приглашение на дружескую услугу, а работа с оплатой.

Уточнила.

«Так я и понял», — ответил Илья.

Я положила телефон на стол. Завтра мне нужно было провести показ, в котором Павел отвечал за всё, чего не видела сцена. Следующая неделя впервые за много лет не была расписана на нас двоих.

Глава 4

Перед показом у Аси разошёлся шов на юбке. Я стояла перед ней на коленях с иглой в руках, а она держала телефон и пыталась найти на записи тот кусок, который её беспокоил.

— Вот здесь. Мне кажется, мы уходим слишком рано.

— Телефон убери. Двадцать минут до начала, сейчас будем чинить только то, что действительно сломалось.

— Юбку?

— Юбку.

Она вздохнула, но послушалась. Я сделала ещё два стежка, попросила повернуться и проверила, не натянулась ли ткань. За спиной Олег объяснял кому-то, что номер из прошлого показа сегодня не нужен. Из зала доносился голос Павла: он разговаривал с техником и перечислял выходы так, будто мог удержать весь вечер одним уверенным тоном.

— Готово, — сказала я Асе. — Походи.

Она сделала круг, подняла колено, присела. Шов выдержал.

— Спасибо.

— После показа отдашь швее. Это не навсегда.

Ася положила телефон на стол с гримом. В зеркале наши взгляды встретились; я увидела, что ей хочется спросить совсем другое. Но она только поправила заколку.

— Ты сама нас выпускаешь?

— Сама.

Я дошла до кулисы, проверила проход и попросила убрать две бутылки с пола. Под ногами цеплялся край покрытия. Мы примяли его с Олегом, и на несколько минут этого оказалось достаточно, чтобы голова перестала крутить одно и то же.

Когда погас свет в зале, Павел подошёл к нам.

— Всё готово. Вторая фонограмма по твоему списку.

— Хорошо.

Он задержался. До первого выхода оставалась минута. Я подвинулась, освобождая ему проход, и он ушёл к пульту.

За кулисами нельзя было говорить, что сейчас тебе плохо. Здесь люди ждали первого шага, первого взгляда партнёра, света, который позволит увидеть край сцены. Я коснулась плеча Аси. Миша стоял рядом и медленно переносил вес с носка на пятку.

— Не ищи её раньше времени, — прошептала я ему. — Она сама появится.

Он кивнул.

Началась музыка. Я выпустила их и осталась сбоку, откуда почти не было видно зала. Ася подошла к своей воображаемой остановке, поправила сумку, посмотрела мимо Миши. Он задержал руку на полпути к ней. Тот самый момент, который мы собирали всю неделю, получился.

Я выдохнула и поняла, что до этого задерживала дыхание.

Дальше были неточный свет, поддержка чуть левее нужного места и один переход, на котором я внутренне поднялась со стула, хотя стояла. Всё обычное. Люди танцевали, техника иногда мешала, иногда помогала. В какой-то момент зрители засмеялись там, где я надеялась, что они засмеются. Мне удалось улыбнуться.

После показа мы собрали вещи. Миша искал телефон, который оставил в собственном кармане, Ася получила от кого-то букет и положила на него рюкзак. Я помогла Олегу пересчитать детали костюмов. Не хватало пояса, через пять минут пояс нашёлся на стуле.

— Завтра можно мне не отвечать? — спросил Олег.

— Даже нужно.

Он обнял меня одной рукой, неловко, потому что в другой держал пакет, и ушёл переодеваться.

Илья ждал в коридоре у афиш. Я узнала его сразу, хотя не могла вспомнить, когда видела последний раз. Волосы он теперь стриг короче. На тёмном свитере у плеча осталась светлая нитка, которую я заметила раньше лица и тут же разозлилась на себя: не хватало ещё отряхивать чужого мужчину.

— Добрый вечер, — сказал он.

— Добрый. Спасибо, что пришёл.

— Рад, что успел. Хорошая первая сцена.

— Остальные плохие?

— Остальные тоже обсуждать здесь?

Я засмеялась. Он не стал поправлять себя и добавлять, что понравилось всё. Это было приятно.

— Не сегодня, — сказала я. — Иначе ты получишь ответ человека, который вторую неделю не высыпается.

— Тогда в понедельник. Я свободен до двух.

— Мне нужен зал, чтобы проверить кусок, а не только разговор.

— Согласен. Есть место на «Соколе». Могу узнать свободный час. Аренду включим в расходы пробы, если устроит цена.

— Напиши. Я посмотрю.

Павел появился со стороны зрительского зала, держа две папки. Увидел Илью и замедлил шаг. Мне хватило времени заметить это, но не понять, что оно означает.

— Привет, — сказал он. — Давно не виделись.

— Привет.

Илья не протянул руку. Павел тоже. Они стояли так, словно разговор уже начался раньше и теперь можно было обойтись без привычных действий.

— По работе? — спросил Павел, повернувшись ко мне.

— По моему проекту.

Он посмотрел на Илью.

— Ясно.

Я ожидала замечания. Павел умел сообщать третьим лицам о своих сомнениях так, что это звучало как беспокойство о них. Сегодня он только протянул мне одну папку.

— Здесь расходы по показу. Остальное соберу в начале недели.

— Спасибо.

Он ушёл к гардеробу. Я прижала папку к сумке и обнаружила, что всё это время стояла, выпрямив колени так, что теперь они болели.

— В понедельник, — повторила я.

Илья кивнул. Спросил, остался ли актуальным адрес моей почты, дождался ответа и попрощался.

В метро я прочитала его сообщение с ценой зала и временем. Потом открыла папку с расходами. Между двумя таблицами Павел оставил листок: «Ты сегодня хорошо собрала переходы. Выспись».

Я убрала листок в дальний карман сумки, чтобы не видеть, и всю дорогу знала, что он там лежит.

***

В воскресенье я проспала почти до полудня. Вера уже съездила за продуктами и теперь смотрела сериал с таким сосредоточенным видом, будто рассчитывала по нему налоги.

— Как показ? — спросила она, поставив на паузу.

— Нормально. Публика была живая.

— Это обычно радует.

Я села на соседний край дивана, подтянув к себе ноги. Во сне было спокойно. Первые минуты после пробуждения приносили всю боль заново, и я ждала, когда она станет хотя бы знакомой.

— Ты хотела сегодня куда-нибудь? — спросила я.

— Гулять. Если согласишься, вместе.

— Соглашусь. Только у меня сначала один неприятный вопрос. Сколько я могу тут жить?

Вера выключила телевизор.

— Пока не найдёшь квартиру.

— Так можно отвечать очень долго.

— Ника, у меня нет счётчика твоих ночёвок. Но если тебе нужен срок, давай две недели, а потом поговорим. Устраивает?

Я кивнула. Мне было стыдно почувствовать облегчение от того, что дружбу тоже можно выразить в понятном сроке.

— Я завтра начну смотреть объявления.

— Сегодня можешь начать. Но гулять мы всё равно пойдём.

Мы пошли к парку, взяли кофе, замёрзли и вернулись. Я дважды проверила телефон, пока Вера выбирала хлеб в пекарне. Павел не писал. Обидеться на это хотелось почти так же сильно, как запретить себе обижаться.

Вечером я пересмотрела домашнюю пробу и написала для Ильи короткий порядок сцен. Из программы убрала два номера, которые хотела взять из текущего репертуара: пока мы не разобрались с общей работой, мне не хотелось начинать новую с возможного спора о старом.

Получалось меньше часа. Я записала фактическую длину фрагментов и отправила всё как есть.

***

В понедельник я нашла Илью в зале за десять минут до назначенного времени. Он стоял у окна и смотрел в телефон. Услышав дверь, убрал его в карман.

— Ты рано.

— Решила сначала найти вход. Почему у всех репетиционных залов он с той стороны здания, до которой доходишь последней?

— Здесь был склад. Нам повезло, что дверь вообще осталась.

Зал оказался светлым и длинным, с колонной, которая мешала только на первый взгляд. Мы не собирались разгоняться. Я положила сумку на скамью. Илья показал, где можно переодеться, и отошёл подключать колонку.

Он не пытался помочь мне снять куртку, не предложил кофе и не спросил, как я. Я впервые с четверга пришла в место, где ещё можно было не объяснять, почему я такая.

Когда я вернулась, он разложил распечатанные страницы моей заявки на полу у стены. Рядом лежал карандаш.

— Мне нравится сцена с одеждой, — сказал он. — Но в программе у тебя четыре человека, и трое из них, кажется, должны подождать, пока двое закончат отношения.

— Ты прочитал только эту сцену?

— Я прочитал всё. Поэтому и спрашиваю, что делают остальные.

Я села на скамью, не успев начать разминку.

— Меняют роли. Появляются в следующей истории. Я не собираюсь держать всех четверых на сцене каждую минуту.

— И не надо. Но сейчас каждый дуэт начинается заново. Почему это один вечер?

Точно такой же вопрос задавала Лада. Из уст Ильи он почему-то раздражал сильнее.

— Общая тема.

— Тема есть и у сборного концерта.

— У тебя в эскизе со столом все были на сцене, потому что иначе не получилось бы передвинуть стол. Это не значит, что мне нужен тот же приём.