Полная версия
Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть I.
Возразят также, что неправильно сказано, будто форма одним и тем же основанием причинности актуализирует материю и составляет составное, хотя по природе она сначала актуализирует, чем составляет. Ибо поскольку форма...
ВОПРОСIII. ПОДЛЕЖИТ ЛИ МАТЕРИЯ В СВОЁМ БЫТИИ ФОРМЕ, И НАОБОРОТ — ФОРМА МАТЕРИИ.
ГлаваI. О трояком смысле вопроса и четверояком роде форм.
Если «бытие формы» и «бытие материи» понимать как бытие в смысле приспособленности (aptitudinale), как его называют, то есть как бытие сущности, отвлечённое от бытия существования, то очевидно, что материя в своём бытии зависит от формы, и наоборот — форма от материи: поскольку материя по своей сущности устремлена к форме, а форма — к материи, так что в отношении такого бытия они взаимно соотносятся в различных родах причин, — тем соотношением, которое называют трансцендентальным: материя [соотносится] с формой как со своей формальной причиной в смысле приспособленности, а форма — с материей как со своей материальной и субъектной причиной, однако [причиной] в смысле приспособленности, а не актуальной. И отсюда следует, что одна необходимо определяется через другую. Но эта зависимость не относится к делу: ибо здесь мы рассуждаем не о причинности в смысле приспособленности, но об актуальной, которой соответствует актуальная, а не [просто] приспособленная зависимость.
Итак, предположив бытие в смысле актуального бытия, которое называют также существованием, следует заметить, что относительно бытия, или существования, материи и формы существует два мнения. Есть ведь [философы], которые утверждают, что материя сама по себе не имеет существования, но существует лишь через одно существование формы. Другие говорят, что материя имеет собственное и особое существование, отличное от существования формы; это мнение мы покажем, как более заслуживающее одобрения в восьмой книге.
Итак, когда спрашивается, зависит ли материя в своём бытии от формы, и наоборот — форма от материи, смысл [вопроса] таков: зависит ли материя в своём актуальном бытии, отличном от актуального бытия формы, от формы как от истинной причины такого бытия, и наоборот — зависит ли форма в своём актуальном бытии от материи: только ли в становлении, или только в сохранении, или и в становлении, и в сохранении одновременно; всё это ведь надлежит рассмотреть. Я сказал «как от истинной причины такого бытия», потому что можно было бы сомневаться, зависит ли актуальное бытие материи от формы, а актуальное бытие формы — от материи не как от истинной причины, но как от некоторого сопутствующего [условия], — каковым образом вещи, которые рождаются и погибают, зависят от места и времени. Но этот вопрос не относился бы к делу: ибо мы рассуждаем об истинных причинах. Следует также понимать вопрос применительно к естественному течению вещей. Ибо мы не сомневаемся, что сверхъестественной силой Бога материя может существовать без формы. И ни один католический философ не сомневается, что все формы абсолютно могут по божественной власти существовать в природе вещей без субъекта, — как мы верим, происходит с акциденциями в таинстве Евхаристии.
Но чтобы яснее рассмотреть предложенное сомнение, следует заметить, что можно помыслить четыре рода форм, реально оформляющих [материю]. Одни — субстанциальные отделимые, то есть те, которые могут сами по себе существовать в природе вещей; из этого рода мы знаем только разумную душу. Другие — субстанциальные неотделимые, которые сами по себе не могут существовать в природе вещей, — будь то формы вещей нетленных, как формы небесных тел, будь то [формы вещей] тленных, как [формы] коня и льва. Иные — акцидентальные естественные, как тепло в огне и интеллект в ангеле: мы ведь понимаем «естественные» не только как [относящиеся к] акциденциям, которые естественно присущи материальным вещам, но и как [относящиеся к] тем, которые [присущи] нематериальным. Иные — акцидентальные сверхъестественные, которые не могут естественно присуществовать ни одной вещи, ни материальной, ни нематериальной, каковы: быть угодным Богу и ясное созерцание божественной природы.
ГлаваII. О зависимости материи от субстанциальных форм и наоборот — субстанциальныхформ от материи.
После этого разъяснения следует сказать, что материя естественно зависит в своём актуальном бытии от субстанциальных форм — и в становлении, и в сохранении, — рассматривается ли она в отношении к тем [формам], которые могут отделяться, или к тем, которые отделиться не могут. Общее основание для этого таково: то, что не может естественно существовать само по себе, необходимо нуждается в чём-то, чьей силой и как бы поддержкой оно существовало бы. Материя же, поскольку она есть чистая потенция и потому сама по себе не может иметь никакой деятельности, не может существовать сама по себе: ибо она была бы праздной, чего природа всячески избегает. Поскольку же всякая материальная деятельность происходит от оформляющей формы, необходимо следует, что материя не может ни возникнуть, ни сохраняться без формы, если только Бог не восполнит [своим] особым содействием [отсутствие] формы в её причинении и сохранении. Так становится очевидным, что всякая материя естественно зависит от формы и в становлении, и в сохранении.
Но если кто-либо возразит, что для того, чтобы материя действовала и, следовательно, не была праздной, достаточно, чтобы она имела некоторое акцидентальное качество, через которое могла бы действовать; следовательно, из этого основания нельзя заключить, что материя в своём бытии зависит от субстанциальной формы. Следует ответить, что и само акцидентальное качество естественно зависит в своём действии, а, следовательно, и в своём бытии, от субстанциальной формы, как станет ясно ниже. Поэтому достаточно заключить, что материя зависит в своём бытии от формы, — как было показано, от формы субстанциальной. Однако здесь есть различие между материей тленных и материей нетленных [вещей]: материя нетленных [вещей] обоими способами зависит от одной и той же по числу формы, поскольку всегда сохраняется той [формой], под которой была сотворена. Материя же тленных [вещей], хотя в становлении и зависит только от одной по числу [формы] (ибо не творится под различными [формами]), однако в сохранении зависит не от одной по числу, но от всего рода: поскольку сохраняется содействием всех тех [форм], которые в ней сменяют одна другую. Поэтому существование материи без формы было бы чудесным: не только потому, что [это] произошло бы вопреки естественному течению существования вещей, — каковым образом чудесными были хлебы и рыбы, которыми Господь Христос насытил пять тысяч человек (ибо иначе они могли бы возникнуть естественно, и многие их остатки естественно сохранялись долгое время), — но также и потому, что материя не могла бы ни возникнуть, ни сохраняться, если бы Бог не восполнял [своим содействием] соучастие формы в причинении или сохранении её актуального бытия. И не абсурдно, что одна и та же материя сохраняется многими формами, из которых одни сменяют другие: ибо та же самая материя, которая некоторым образом причинена первой формой, не менее может сохраняться многими последовательно сменяющимися формами, чем один и тот же результат [деятельности] порождающего [может сохраняться] многими [причинами], сохраняющими в роде действующей причины, из которых одни сменяют другие. И это — о зависимости материи от субстанциальных форм.
О самих же формах — иное основание.
Ибо хотя все неотделимые [формы] зависят от материи и в становлении, и в сохранении, и никоим образом не могут ни возникнуть, ни сохраняться без материи, если только Бог не восполнит [своим] содействием [отсутствие] материи в поддержании их бытия (в этом, как мы сказали, состоит основание неотделимости неотделимых [форм], [а именно] что они естественно не существуют без субъекта), однако отделимым [формам] нисколько не противоречит сохраняться естественно без материи. Но зависит ли форма человека, и если какие-либо другие отделимые [формы] могут быть произведены Богом, — зависит ли [она] от материи в становлении, — это вопрос.
Ибо то, что они зависят, можно убедительно показать на том основании, что было бы чудом, если бы Бог сотворил человеческую форму без материи. А то, что они не зависят, доказывается тем, что, поскольку такого рода формы действуют без материи, они никоим образом не зависят от неё в своём бытии, а следовательно, и в своём становлении, — тем более что они возникают через творение и, следовательно, всё своё бытие в совершенстве получают от Творца.
Ответ.
Итак, следует сказать, что эти формы некоторым образом зависят в становлении от материи, но просто [абсолютно] не зависят. Ибо в оформлении они зависят, а в самом своём бытии не зависят. И чудом было бы, с точки зрения порядка вселенной и устремлённости такого рода форм к материи, если бы Бог произвёл их без материи. Но если рассматривать их бытие, ничего удивительного не было бы. Ибо поскольку материя не может содействовать их бытию, не было бы нужды, чтобы Бог восполнял в их произведении содействие материи.
Но есть [возражения], которые кто-либо может привести против этого. Первое: каким образом может случиться, что материя в отношении своего бытия зависит от формы в становлении, и однако же сотворена Богом? Ведь представляется невозможным, чтобы для причинения бытия вещи, которая творится, содействовало что-либо иное, кроме Бога. То же можно возразить не только о формах небесных тел, но и о [формах] элементов, которые также были сотворены в начале мира. Ибо каким образом они сотворены Богом, если их бытие причинено также и материей?
Решение.
На это следует сказать, что нет ничего неудобного, если к бытию вещей, которые творятся, содействует что-либо иное, кроме Бога, — лишь бы оно не содействовало в роде действующей причины: поскольку творения не могут даже инструментально (как станет ясно ниже) произвести что-либо из ничего. Ибо и части вещей, которые творились в начале, в самый момент творения содействовали бытию целого в роде материальной причины, и человек, которому надлежало быть образованным в шестой день, уже тогда содействовал тому же бытию в роде целевой причины. Поэтому нет ничего абсурдного, если и материя, и формы простых вещей были сотворены Богом в самом начале мира, и однако материя содействовала бытию форм, а форма — бытию материи.
Второе возражение.
Второе [возражение]: каким образом Бог может восполнять содействие материи в причинении или сохранении бытия формы, и содействие формы в причинении или сохранении бытия материи, — когда все богословы утверждают и, по-видимому, даже показывают, что невозможно, чтобы Бог занял место материальной причины или оформляющей формы из-за несовершенства их причинности?
Решение из двойной обязанности материи и формы в причинении.
Но это сомнение нетрудно разрешить, если заметить, что в основании причинности материи обнаруживаются две [обязанности], хотя и не по отношению к любой форме: одна — поддерживать бытие формы в оформлении и (что отсюда следует) содействовать ей в составлении составного; другая — поддерживать бытие формы просто и абсолютно. Подобным же образом и в основании причинности любой формы усматриваются две [обязанности]: одна — оформлять материю и, как следствие, составлять с ней составное; другая — содействовать некоторому актуальному бытию материи, взятому просто и абсолютно. Итак, когда богословы говорят, что Бог не может занять место ни материальной причины, ни оформляющей формы, — это следует понимать в отношении первых обязанностей материи и формы, в которых, как мы сказали выше, состоят общие основания их причинности, а не в отношении вторых, которые не усматриваются в материи по отношению к любой форме, равно как и в любой форме (как [в формах] акцидентальных, которые мы также рассматриваем) по отношению к материи. Ибо хотя первые обязанности предполагают несовершенство, вторые, однако, ничего несовершенного не вносят. Отсюда
становится очевидным, что обычно говоримое — будто действия материи и формы не могут быть восполнены Богом без материи и формы — следует понимать в отношении оформления и (что из него следует) составления, а не в отношении бытия материи или формы, взятого просто и абсолютно. А может ли Бог восполнять содействие материи и формы только в роде действующей причины, или же в самом роде материальной и формальной причины, — станет ясно ниже.
Третье возражение.
Третье: поскольку сохраняющие причины справедливо сводятся к действующим (ибо сохранение, как кажется, не происходит иначе, как через действие чего-либо или удаление противодействующего), представляется, что нет никакого основания, по которому материя, не обладающая никакой деятельностью, могла бы сохранять форму; более того, [нет основания], по которому форма, как форма, могла бы называться сохраняющей причиной: ведь поскольку её основание причинности отличается от действующей [причины], она не может обладать причинностью действования.
Решение.
На это следует ответить: хотя слово «сохранять» обыкновенно приписывается действующим причинам, однако оно не может не приписываться и остальным причинам: ведь действующее без остальных [причин], от которых зависит бытие вещи, не может её сохранять. Итак, и действующее сохраняет действенно, и форма — формально, и материя — материально, и даже цель — целевым образом. Последнее яснее поймёшь в человеческих действиях, благость которых не сохраняется, если не содействует благая цель: ведь при изменении её на злую тотчас погибает благость дела.
ГлаваIII. О зависимости материи и любого субъекта от акцидентальных форм и наоборот— акцидентальных форм от субъектов.
Что же касается зависимости материи и любого субъекта от акцидентальных форм и наоборот — акцидентальных форм от субъектов, — следует сказать, что никакой субъект не зависит в своём бытии от своей акцидентальной формы как от причины просто: будь то такая форма естественная или сверхъестественная. Основание этого таково: субъект, поскольку он есть субстанция, даже в отношении своего актуального бытия предшествует бытию акциденции — если не по времени (что сказано ради собственных и общих акциденций, некоторым образом врождённых), то, во всяком случае, по природе. Я сказал «как от причины просто», потому что, хотя акциденции и суть формальные причины и, следовательно, дают некоторое бытие субъекту и сохраняют также в большой мере собственное и субстанциальное бытие субъектов, однако они не дают им бытия просто и не сохраняют их бытия априори просто, но апостериори: каковым образом и место сохраняет помещённое [в нём], и многое другое, что не может быть названо причиной самой вещи просто.
Зависимость акцидентальных форм от субъектов.
Противоположное же следует сказать о зависимости акцидентальных форм от субъектов. Ибо поскольку все они естественно и априори зависят в своём бытии от субъектов, — будь то естественные или сверхъестественные, — необходимо следует, что их бытие и в становлении, и в сохранении причиняется субъектами. И это не должно казаться удивительным в [формах] сверхъестественных, поскольку, как они по своей природе суть акциденции, так и они не могут быть свободны от общего условия акциденций.
ВОПРОС IV. ЧТО ЗНАЧИТ «ИЗВЛЕКАТЬ ФОРМУ ИЗ ПОТЕНЦИИ МАТЕРИИ»
Глава I. Что думают другие.
Это выражение обычно употребляется перипатетиками против мнения Анаксагора, который полагал, что все формы актуально скрыты в материи и содержатся в её недрах, за исключением той, от которой вещь получает наименование. Ибо справедливо утверждают, что в материи нет ни одной субстанциальной формы актуально, кроме той, которая или создана в материи первым действующим [началом], или извлечена из потенции материи и ещё не изгнана [из неё].
Вся же трудность этого дела состоит в том, чтобы отличать извлечение форм из потенции материи от произведения тех [форм], которые творятся в материи, и от вливания (как называют богословы) некоторых сверхъестественных даров, как благодать и добродетели, которые называют богословскими. Ибо у всех — как у богословов, так и у философов — твёрдо установлено различие: формы, которые извлекаются из потенции материи, не называются ни творимыми, ни вливаемыми свыше.
1. Следствие.
Из этого как бы основания можно прежде всего заключить, что извлекать форму из потенции материи или субъекта (ибо так следует понимать слово «материя», чтобы вообще ответить на предложенное сомнение) не следует понимать столь широко, будто это не что иное, как производить, чтобы форма была актуально в субъекте, имеющем потенцию к ней. Ибо тогда под именем извлечения из потенции материи мы охватили бы всякое введение форм в субъекты — и тех, которые творятся в материи, и тех, которые либо естественным действием, либо божественным вливанием и как бы вдохновением вводятся в субъекты, — как яснее света.
2. Следствие.
Во-вторых, отсюда следует, что это [понятие] не следует определять и столь узко, будто оно тождественно тому, чтобы производить, чтобы форма начала быть в субъекте через изменение, — если только это не понимать о одних лишь субстанциальных формах, как мы покажем ниже. Ибо никто не сомневается, что свет извлекается из потенции воздуха, а чувственные виды — от окрашенных тел из потенции среды без изменения субъектов, поскольку эти формы не имеют противоположного [начала], которое надлежало бы изгнать из субъектов. Каковым образом в тот самый момент времени, когда был произведён Солнце, свет был извлечён от Солнца из потенции воздуха без всякого изменения субъекта, но лишь через простое его введение в субъект.
3. Следствие.
Отсюда следует также, что не одно и то же — извлекать формы из потенции субъектов и производить [их]: [не одно и то же —] чтобы те, которые прежде по времени были в субъектах только в потенции, затем начали быть актуально, — происходит ли это через изменение или каким-либо иным образом. Ибо в таком случае ни одна форма не могла бы быть извлечена в мгновение из потенции субъекта, что, как явствует из сказанного, ложно, хотя вскоре станет ясно, что субстанциальным формам может подходить это объяснение извлечения из потенции материи.
Что более правдоподобно называется извлечением формы из потенции материи.
Те, кто лучше говорит об этом, объясняют вопрос так: говорят, что извлечь форму из потенции материи или субъекта — не что иное, как форму возникнуть в зависимости от субъекта, — происходит ли это с изменением субъекта или иным образом. И справедливо: таким образом исключается произведение разумной души в теле, поскольку она не зависит от него, даже если возникает или производится с его изменением. Но вливание сверхъестественных даров и творение форм небесных тел и элементов (о которых никто не сомневается, что они сотворены вместе с ними в начале мира) либо вовсе не исключаются, либо не исключаются с очевидностью. Ибо и сверхъестественные дары, поскольку они суть акциденции, по своей природе зависят от субъектов, в которые вливаются, и все материальные формы естественно поддерживаются материей в своём бытии.
А что формы небесных тел и всех тех [вещей], которые, как возвещает православная вера, сотворены в первое мгновение всего времени, не были извлечены из потенции материи, а сотворены, — это доказывается следующими аргументами.
Во-первых, потому что творение есть произведение всего сущего из ничего — всего, говорю, то есть всех частей, если оно имеет части. Следовательно, формы их сотворены.
Во-вторых, потому что если они не сотворены, но извлечены из потенции материи, то, значит, они все истинно рождены — не через временное изменение, но через мгновенное рождение из сотворённой материи и форм, извлечённых из её потенции, — в чём и состоит всё основание мгновенного рождения. Но что небеса и все прочие естественные сущие, произведённые Богом в первое мгновение, истинно рождены, а не скорее сотворены, отрицают все богословы.
В-третьих, потому что если такого рода формы не называются сотворёнными на том основании, что они получили бытие, зависящее от материи, то и материя не должна называться сотворённой, а, следовательно, и сами целые составные [вещи], которым прежде всего, как говорится, подобает творение. Ибо и материя в своём бытии зависит от формы, и целое — от своих частей. Поскольку же никто не отрицает, что материя и сами целые [вещи] сотворены, необходимо признать, что и вышеупомянутые формы истинно и собственно сотворены.
Ответ.
Но если кто-либо ответит, что материя простых тел была сотворена, а их формы — не сотворены, но извлечены из потенции материи, потому что материя имеет бытие, зависящее от формы не как от материальной причины, но как от формальной, а формы получили бытие, зависящее от материи как от материальной причины, — тот, конечно, тем же способом будет отрицать, что сами целые [вещи] были сотворены. Ибо целое зависит в своём бытии от своих частей (по крайней мере от материи как от материальной причины).
Возражение.
Если отвечающий добавит, что основание не одинаково, поскольку материя, хотя и есть материальная причина и формы, зависящей от неё, и составного, из неё образованного, однако есть материальная причина субъектная по отношению к форме, а не конститутивная; по отношению же к составному она не субъектная, но конститутивная, — то это будет уже смешно и по-детски. Ибо если зависимость целого от материи не меньше, но скорее больше, чем зависимость формы, почему она устраняет основание творения в форме, а не в целом составном?
Глава II. Истинное мнение.
Итак, следует иначе понимать, или, вернее, иначе объяснять то, что обычно говорится: извлекать формы из потенции материи — не что иное, как им возникать в зависимости от материи или субъекта. Ибо так следует принимать, что из потенции субъекта называются извлекаемыми те формы, которые возникают в зависимости от субъекта, имеющего всецело естественную потенцию к ним и предсуществующего по времени или по природе. Что это следует объяснять именно так, явствует из того, что все полагают: извлечение форм из потенции материи есть всецело естественное [действие]. Извлечение же того, что не было актуально согласно некоторому порядку — времени или природы, — всегда понимается как происходящее от чего-то, что предсуществовало либо по времени, либо по природе.
Что есть извлечение формы из потенции материи.
По этой причине полностью отвергается вливание сверхъестественных даров, потому что их субъекты не имеют всецело естественной потенции к ним. Ибо хотя они и имеют естественную [потенцию] к их поддержанию, однако не имеют естественной к их принятию: а именно [к принятию] от некоторого естественного действующего [начала], от которого потенция называется просто естественной. Но в этом отношении они называются имеющими потенцию послушания (obedientialem) к ним [дарам] — просто и абсолютно.
ВОПРОС IV. ЧТО ЗНАЧИТ «ИЗВЛЕКАТЬ ФОРМУ ИЗ ПОТЕНЦИИ МАТЕРИИ»
Глава I. Что думают другие.
Это выражение обычно употребляется перипатетиками против мнения Анаксагора, который полагал, что все формы актуально скрыты в материи и содержатся в её недрах, за исключением той, от которой вещь получает наименование. Ибо справедливо утверждают, что в материи нет ни одной субстанциальной формы актуально, кроме той, которая или создана в материи первым действующим [началом], или извлечена из потенции материи и ещё не изгнана [из неё].
Вся же трудность этого дела состоит в том, чтобы отличать извлечение форм из потенции материи от произведения тех [форм], которые творятся в материи, и от вливания (как называют богословы) некоторых сверхъестественных даров, как благодать и добродетели, которые называют богословскими. Ибо у всех — как у богословов, так и у философов — твёрдо установлено различие: формы, которые извлекаются из потенции материи, не называются ни творимыми, ни вливаемыми свыше.
1. Следствие.
Из этого как бы основания можно прежде всего заключить, что извлекать форму из потенции материи или субъекта (ибо так следует понимать слово «материя», чтобы вообще ответить на предложенное сомнение) не следует понимать столь широко, будто это не что иное, как производить, чтобы форма была актуально в субъекте, имеющем потенцию к ней. Ибо тогда под именем извлечения из потенции материи мы охватили бы всякое введение форм в субъекты — и тех, которые творятся в материи, и тех, которые либо естественным действием, либо божественным вливанием и как бы вдохновением вводятся в субъекты, — как яснее света.
