Полная версия
Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть I.
2. Следствие.
Во-вторых, отсюда следует, что это [понятие] не следует определять и столь узко, будто оно тождественно тому, чтобы производить, чтобы форма начала быть в субъекте через изменение, — если только это не понимать о одних лишь субстанциальных формах, как мы покажем ниже. Ибо никто не сомневается, что свет извлекается из потенции воздуха, а чувственные виды — от окрашенных тел из потенции среды без изменения субъектов, поскольку эти формы не имеют противоположного [начала], которое надлежало бы изгнать из субъектов. Каковым образом в тот самый момент времени, когда был произведён Солнце, свет был извлечён от Солнца из потенции воздуха без всякого изменения субъекта, но лишь через простое его введение в субъект.
3. Следствие.
Отсюда следует также, что не одно и то же — извлекать формы из потенции субъектов и производить [их]: [не одно и то же —] чтобы те, которые прежде по времени были в субъектах только в потенции, затем начали быть актуально, — происходит ли это через изменение или каким-либо иным образом. Ибо в таком случае ни одна форма не могла бы быть извлечена в мгновение из потенции субъекта, что, как явствует из сказанного, ложно, хотя вскоре станет ясно, что субстанциальным формам может подходить это объяснение извлечения из потенции материи.
Что более правдоподобно называется извлечением формы из потенции материи.
Те, кто лучше говорит об этом, объясняют вопрос так: говорят, что извлечь форму из потенции материи или субъекта — не что иное, как форму возникнуть в зависимости от субъекта, — происходит ли это с изменением субъекта или иным образом. И справедливо: таким образом исключается произведение разумной души в теле, поскольку она не зависит от него, даже если возникает или производится с его изменением. Но вливание сверхъестественных даров и творение форм небесных тел и элементов (о которых никто не сомневается, что они сотворены вместе с ними в начале мира) либо вовсе не исключаются, либо не исключаются с очевидностью. Ибо и сверхъестественные дары, поскольку они суть акциденции, по своей природе зависят от субъектов, в которые вливаются, и все материальные формы естественно поддерживаются материей в своём бытии.
А что формы небесных тел и всех тех [вещей], которые, как возвещает православная вера, сотворены в первое мгновение всего времени, не были извлечены из потенции материи, а сотворены, — это доказывается следующими аргументами.
Во-первых, потому что творение есть произведение всего сущего из ничего — всего, говорю, то есть всех частей, если оно имеет части. Следовательно, формы их сотворены.
Во-вторых, потому что если они не сотворены, но извлечены из потенции материи, то, значит, они все истинно рождены — не через временное изменение, но через мгновенное рождение из сотворённой материи и форм, извлечённых из её потенции, — в чём и состоит всё основание мгновенного рождения. Но что небеса и все прочие естественные сущие, произведённые Богом в первое мгновение, истинно рождены, а не скорее сотворены, отрицают все богословы.
В-третьих, потому что если такого рода формы не называются сотворёнными на том основании, что они получили бытие, зависящее от материи, то и материя не должна называться сотворённой, а, следовательно, и сами целые составные [вещи], которым прежде всего, как говорится, подобает творение. Ибо и материя в своём бытии зависит от формы, и целое — от своих частей. Поскольку же никто не отрицает, что материя и сами целые [вещи] сотворены, необходимо признать, что и вышеупомянутые формы истинно и собственно сотворены.
Ответ.
Но если кто-либо ответит, что материя простых тел была сотворена, а их формы — не сотворены, но извлечены из потенции материи, потому что материя имеет бытие, зависящее от формы не как от материальной причины, но как от формальной, а формы получили бытие, зависящее от материи как от материальной причины, — тот, конечно, тем же способом будет отрицать, что сами целые [вещи] были сотворены. Ибо целое зависит в своём бытии от своих частей (по крайней мере от материи как от материальной причины).
Возражение.
Если отвечающий добавит, что основание не одинаково, поскольку материя, хотя и есть материальная причина и формы, зависящей от неё, и составного, из неё образованного, однако есть материальная причина субъектная по отношению к форме, а не конститутивная; по отношению же к составному она не субъектная, но конститутивная, — то это будет уже смешно и по-детски. Ибо если зависимость целого от материи не меньше, но скорее больше, чем зависимость формы, почему она устраняет основание творения в форме, а не в целом составном?
Глава II. Истинное мнение.
Итак, следует иначе понимать, или, вернее, иначе объяснять то, что обычно говорится: извлекать формы из потенции материи — не что иное, как им возникать в зависимости от материи или субъекта. Ибо так следует принимать, что из потенции субъекта называются извлекаемыми те формы, которые возникают в зависимости от субъекта, имеющего всецело естественную потенцию к ним и предсуществующего по времени или по природе. Что это следует объяснять именно так, явствует из того, что все полагают: извлечение форм из потенции материи есть всецело естественное [действие]. Извлечение же того, что не было актуально согласно некоторому порядку — времени или природы, — всегда понимается как происходящее от чего-то, что предсуществовало либо по времени, либо по природе.
Что есть извлечение формы из потенции материи.
По этой причине полностью отвергается вливание сверхъестественных даров, потому что их субъекты не имеют всецело естественной потенции к ним. Ибо хотя они и имеют естественную [потенцию] к их поддержанию, однако не имеют естественной к их принятию: а именно [к принятию] от некоторого естественного действующего [начала], от которого потенция называется просто естественной. Но в этом отношении они называются имеющими потенцию послушания (obedientialem) к ним [дарам] — просто и абсолютно.
ВОПРОС V. КАКОВО ОСНОВАНИЕ ПРИЧИННОСТИ ДЕЙСТВУЮЩЕЙ ПРИЧИНЫ
Глава I. Сколькими способами называется действующая причина.
Действующая причина бывает двоякой: главной и инструментальной. Главная — та, которой собственно и просто приписывается действие. Инструментальная — та, которой главная пользуется для действия. В свою очередь, главная бывает двоякой: одна — истинно действующая, другая — действующая только морально, или (так сказать) вменяющим образом. Остальные деления, которые обычно приводятся, — на однозначную и многозначную, опосредованную и непосредственную, полную и частичную — будут удобнее объяснены в других местах.
Определения причин.
Истинно действующая причина — та, которая истинно достигает следствия, как ремесленник [достигает] секиры. Действующая морально отличается от истинно действующей (ибо часто истинно действующей называется та, которая хотя и не истинно достигает следствия, однако такова, что ей по заслугам вменяется похвала за дело или вина; какова [причина] у того, кто даёт совет, кто приказывает, кто не запрещает, когда должен и может). Ибо хотя объект, который прямо или косвенно предлагается тем, кто приказывает или даёт совет, истинно и действенно движет волю исполняющего, однако сам приказывающий или дающий совет не движет истинно действенно, разве что по совпадению: каковым образом тот, кто прикладывает огонь к дереву, хотя и считается морально истинно и само по себе движущим, поскольку ему приписывается похвала или вина за дело.
Главная и истинно действующая [причина] одновременно определяется Аристотелем как то, откуда происходит первое начало изменения; это определение охватывает все роды главных и истинно действующих [причин], и не только те, которые действуют через движение, если вместо слова «изменение» употребить слово «действие». Этого рода действующая причина может делиться на действующую и движущую: так что как бы особым именем называется «действующая», поскольку сравнивается со следствием, а «движущая» — поскольку сравнивается с материей или субъектом, из которого нечто производит. Это деление приводит Аристотель в этом месте, когда пишет: «И вообще — то, что производит, [относится] к тому, что производится, и то, что изменяет, — к тому, что изменяется». Но это деление скорее различает обязанности причин, чем сами причины, как мы сказали о материи: «из которой», «в которой» и «около которой». Ибо всякая причина, которая движет или изменяет субъект, производит некоторое составное из субъекта и формы, которую в него вводит; хотя не всякая причина, которая нечто производит, также и движет через производство, как явствует в творении, которое, хотя и не собственно [действие], однако есть истинное произведение.
К главной же действующей причине Аристотель, по-видимому, прежде всего относит инструменты, которыми действующий истинно нечто производит; каково семя, которое он приводит в пример. Ибо отец через семя как бы через инструмент действует на материю для порождения животного, которую доставляет мать. Затем он относит моральные причины, которые, поскольку они таковы, не истинно производят вещь, но называются действующими лишь в том смысле, что им приписывается произведение; каковы причины — врачи, предписывающие, и те, кто отправляет правосудие, советуя.
После этого объяснения следует рассмотреть, существует ли несколько общих оснований причинности, действующих [причин], или же дано одно общее для всех действующих.
Глава II. Сколь многочисленными представляются основания причинностидействующей причины.
Во-первых, что одно основание причинности, по которому действующий действует, или производит нечто, и другое, по которому действует на нечто, представляется очевидным из того, что огонь, например, действует в огне, или, вернее, производит подобное себе, и однако не действует в подобном себе огне; напротив, действует на дерево, и однако не производит дерево. К этому добавляется, что действующий относится различными по виду отношениями к тому, что он производит, и к тому, на что он действует: ибо к одному он относится как действующий к следствию, к другому — как движущий к движению, или изменяющий к изменяемому; эти отношения, различные по виду, необходимо, как представляется, указывают на различные по виду основания действия, в которых они укоренены.
Во-вторых, что одно основание действия, по которому действующий извлекает форму из потенции материи, и другое, по которому он вводит её в материю, отсюда можно понять: ибо разумная душа не извлекается из потенции материи, но только вводится в материю; то же следует сказать о сверхъестественных акциденциях. А формы других вещей, которые рождаются и погибают, не только вводятся в материю, но и извлекаются из её потенции. Добавь, что иной вид отношения, по которому действующий относится к форме, которую он извлекает из потенции материи, и иной, по которому он относится к той, которую только вводит; эти отношения, конечно, необходимо укоренены в различных по виду основаниях действия.
Наконец, что одно основание действия, по которому нечто возникает из чего-то, и другое, по которому оно возникает из ничего, явствует из того, что последнее нуждается в бесконечной силе в действующем, а первое — нет.
Глава III. Действие есть общее основание причинности действующей причины, икак это следует понимать.
Однако кто внимательно рассмотрит, хотя бы из этого заключит, что действие есть общее основание причинности действующей причины; ибо всякий действующий через действие называется формально действующим: рассматривается ли он поскольку производит нечто, или поскольку действует на нечто, или поскольку извлекает форму из потенции материи любого субъекта, или поскольку вводит форму, или поскольку производит вещь из ничего, или поскольку из чего-то.
Это мнение доказывается.
Это же можно подтвердить и другими аргументами. Во-первых, потому что при полагании действия тотчас мыслится, что причина действует; а при его устранении это никак не может быть помыслено, даже если всё остальное будет присовокуплено. Во-вторых, потому что отношение действующего укоренено в действии, как научит Аристотель в этой самой книге, гл. 14. Наконец, потому что через действие этот род причины отличается от остальных, как очевидно.
Точнее рассматривается и оспаривается.
И из этих и других аргументов обычно говорится, что общее основание причинности действующей причины есть наиболее известное из всех оснований причинности. Но если кто-либо на это надавит и тщательнее исследует, возможно, отзовёт [своё] согласие. Ибо есть многое, что, по-видимому, препятствует.
1. Довод против предложенного мнения.
Одно [возражение] состоит в том, что действия, будь то переходные или имманентные, поскольку истинно зависят от действующих, суть истинные следствия действующих; но основание причинности любой причины, поскольку оно по порядку природы предшествует всякому её следствию, не может быть её следствием. И не имеет значения, что действия не называются собственно происходящими. Ибо мы здесь не спрашиваем, что собственно называется происходящим, но что собственно зависит от действующего как от некоторой причины, отличной от остальных, даже если оно и не происходит, собственно. Ибо формы, которые извлекаются из потенции материи, не называются собственно происходящими; и однако истинно сравниваются с естественными действующими, как следствия со своими причинами.
2. Довод.
Второе: действие, собственно названное, не отличается от вещи, которая происходит, разве что как несовершенное от совершенного в том же виде: как тепло в становлении — от тепла в совершившемся бытии. Вещь же, поскольку она ещё несовершенна и в становлении, не есть основание своего действия, но есть несовершенное следствие, или [следствие] в становлении.
ВОПРОС VI. ДОСТИГАЕТ ЛИ АКЦИДЕНТАЛЬНАЯ ФОРМА ПРОИЗВЕДЕНИЯ СУБСТАНЦИИ
Глава I. Что есть в каждом действующем начало действия.
После объяснения основания причинности действующей причины следует, по-видимому, изложить, что есть то начало, через которое действующий действует, и в какой мере сила этого начала простирается. В этом деле легко понять, что это не должно быть приписано материи. Ибо поскольку в различных по виду вещах материя одна и та же, а сила действия — не одна и та же (ибо мы видим, что не что угодно производится чем угодно, но одно — этим, другое — тем), следует, что начало, через которое действующий действует, не есть материя. И это рассуждение имеет силу для вещей, которые рождаются и погибают. Но если в них материя не есть начало действия, почему [она была бы им] в вечных телах? К этому добавляется, что материя в обоих [случаях] есть чистая потенция и, следовательно, по своей природе не включает никакого акта; а то, что не есть акт и не включает акта, чьей деятельностью оно могло бы быть? Ведь всякая деятельность происходит и называется от акта, и не от самого акта существования, но от того, что актуально существует: поскольку акт существования даёт вещи быть, но не даёт ей иметь ту или иную силу действия или претерпевания, а предполагает [её]. Так становится очевидным, что форма есть начало, через которое действующий действует.
Форма есть начало действия, [отсюда] выводится заключение.
Но не все формы суть начала действия. Ибо количество, поскольку оно есть первая абсолютная акциденция материи и, как говорят философы, со своей стороны удерживает её, и постольку безразлично к остальному, как материя безразлична ко всем формам, не имеет никакой деятельности, кроме как в отношении фигуры, которая есть качество, [определяющее], легко или трудно [нечто] проникает. Отношения также, поскольку они не суть границы какого-либо действия, но некоторые как бы придатки [вещей], и не только в самих субъектах границ возникают, но часто и в других, самых отдалённых, — также не суть начала какого-либо действия.
Количество не есть действующее. Отношение — тоже нет. Но есть субстанциальная форма и качества.
Так получается, что начала, через которые действующие действуют, суть либо субстанциальные формы, либо качества, либо и то, и другое. И когда речь идёт о деятельности акциденций, следует понимать [это] как рассуждение только о деятельности качеств.
Но поскольку представляется не трудным для понимания, являются ли субстанциальные формы началами, производящими субстанции, а акцидентальные — акциденции, — [то] относительно одних лишь акцидентальных [форм] ставится вопрос: достигают ли они произведения субстанции? То есть являются ли они началами, которыми производится субстанция? Ибо это не лишено трудности. Из объяснения этого дела станет также очевидным, имеют ли субстанциальные формы некоторую силу действия, и какова она в конце концов.
Глава II. Опровержение первого мнения.
Итак, в этом деле выдвигаются три мнения философов, если только все они достойны мужа-философа. Первое — некоторых новейших [авторов], которые приписывают акциденциям такую силу, что говорят: они достигают произведения субстанции не в силу субстанции, но собственной и особой [силой]. Их аргументы таковы.
Доказывается.
Во-первых, потому что мы видим на опыте, что огонь часто порождается не от формы огня, которой тогда нет, но от одного лишь тепла, возникшего через преломление света или трение двух тел, или от тепла, существующего в раскалённом железе, которое в действительности ещё не имеет формы огня.
Во-вторых, потому что субстанция производится через действие, а действие бывает только между противоположностями, которые суть не что иное, как акциденции; ибо субстанция не противоположна субстанции, разве что по совпадению.
В-третьих, можно добавить таким образом: акциденции, отделённые от субстанции, производят субстанцию, как явствует в акциденциях освящённой чаши, которые могут превратить влитую каплю воды в вино; следовательно, сами по себе и собственной силой производят субстанцию, а не силой вина, которого уже нет. И не ссылайся на количество, которое там занимает место субстанции, в которой оно было: и потому что оно не занимает место субстанции иначе, как в поддержании их; и потому что если бы они были без количества (что также могло бы произойти божественной силой), они производили бы то же самое.
Подтверждение из Аристотеля.
Те же авторы подтверждают своё мнение из Аристотеля, в книге «О чувстве» и в главе об ощущаемом — о вкусе, где он говорит, что огонь
не действует, поскольку он огонь, но поскольку он тёплый; также и в 1-й книге «О возникновении», гл. 7, где он доказывает, что подобное не действует на подобное, но противоположное — на противоположное: ибо действие бывает только между противоположностями. Добавляют также Аверроэса, который в 7-й книге этого сочинения, комм. 31, и в 11-й книге, комм. 18, говорит, что одно и то же — действующее, располагающее материю, и вводящее форму; но движение чувства есть акциденция, [а именно] то, что располагает материю. Равным образом ни элементы, ни какие-либо субстанциальные формы не действуют иначе, как через качества; и семя, которое не одушевлено актуально, делает [плод] актуально одушевлённым через природное тепло, которое имеет.
Предложенное мнение опровергается, во-первых.
Но это мнение легко опровергается тем самым рассуждением, общим для философов: что́ есть в следствии, предсуществует в действующей причине, — равно совершенным образом, если [причина] однозначна, совершеннейшим же, если многозначна: ибо ничто не даёт того, чего не имеет либо формально, либо преимущественно (eminenter), как говорится, то есть в более превосходном виде. А акциденция, если сравнивать её с субстанцией, особенно с формой, которая вводится, или с составным, которое порождается, гораздо менее совершенна. Следовательно, субстанция не производится силой акциденции. И они отвечают неправильно: акциденция в отношении сущего, [говорят], менее благородна, чем субстанция, но в отношении производящего — благороднее или равно благородна. Ибо нам достаточно, если показано, что она менее благородна в отношении сущего, чтобы заключить, что она не есть главное производящее субстанции. Иначе нельзя было бы выводить энтитативное благородство действующих причин из энтитативного благородства следствий, ни совершенство Бога из совершенства творений: ибо Бог мог бы (как аргументирует Скот) быть совершеннейшей действующей причиной и одновременно наисовершеннейшим сущим из всех, что не может быть сказано ни о чём более чуждом разуму. Тем более что
Сила действия вещей следует их энтитативности.
действующая сила вещей следует их энтитативности, и мы ясно видим: чем совершеннее энтитативность каждой вещи в своём роде, тем более высокую и большую силу она имеет; отсюда более горячие вещи больше нагревают, и более учёные люди могут научить большему и совершеннее, и так в остальном.
Кроме того, если бы субстанциальные формы не были производящими других субстанциальных [форм], — поскольку для произведения акциденций достаточно акцидентальных, как они полагают, — то субстанциальные формы не имели бы никакой деятельности; отсюда следовало бы, что естественные вещи не являются сами по себе действующими и сами по себе порождающими подобное себе, но [делают это] по совпадению. Ибо они не действуют через материю, как сказано, и не порождают подобное себе согласно материи. Следовательно, они признают, что естественные вещи могут сами по себе претерпевать (то есть в силу материи), но сами по себе действовать — отнюдь нет; так что им, по-видимому, более правильным представляется [считать], что естественные вещи [состоят] из материи и совершаются одними акциденциями.
К этому: акциденции имеют своё бытие от субстанций, следовательно, и силу действия, которая следует их энтитативности. Итак, они не суть первые действующие, но сами субстанциальные формы, — не только поскольку акциденции рассматриваются как служащие субстанциальным формам для производства их [следствий] своим способом, но и акцидентальным; об этом чуть позже яснее.
Наконец, действия суть [действия] единичных существующих [вещей], не только как то, в чём они принимаются, но и как то, от чего они действенно происходят, как явствует из того, что мы сказали в первой главе первой книги. Единичные же существующие [вещи] суть субстанции. Следовательно, действия действенно происходят от субстанций, но не в силу материи, которая никоим образом не действующая, а воспринимающая. Итак, в силу формы. Следовательно, субстанциальная форма есть начало, через которое естественные вещи действуют.
ГлаваIII. Опровержение второго мнения и подтверждение третьего.
Мнение Скота выдвигается.
Второе мнение, которое полностью противоположно предыдущему, принадлежит Скоту в 1-й книге «Сентенций», разд. 17, и во 2-й, разд. 17; гораздо подробнее — в 1-й, разд. 12, вопр. 2, за которым следует Оккам во 2-й, вопр. 23, и некоторые другие. Оно состоит в том, что акциденции ни собственной силой, ни силой субстанциальных форм не достигают произведения субстанции.
Подтверждается.
Что [это происходит] не собственной силой, явствует из того, что ничто менее благородное не может собственной силой произвести нечто более благородное, как сказано против предыдущего мнения. А что [это происходит] не силой субстанциальных форм, они доказывают, как тем, что полагают это невозможным, так и тем, что для произведения субстанций достаточно в качестве формального, действенного и непосредственного начала самой субстанциальной формы действующей причины.
Оккам во 2-й, вопр. 23.
А что это не может происходить силой субстанциальных форм, Скот доказывает так: когда ты говоришь, что акциденция силой субстанциальной формы производит субстанцию, — под именем силы ты понимаешь либо нечто относительное, либо абсолютное. Не относительное: ибо оно не обладает никакой деятельностью. Следовательно, абсолютное. Но каким бы ты его ни назвал, оно всегда будет менее благородным, чем производимая субстанция. Следовательно, невозможно, чтобы акциденция силой субстанциальной формы достигала произведения субстанции.
