Комментарии к метафизике Аристотеля. Книга V. Часть I.

На третье следует сказать, что начало и то, что имеет начало, могут быть взяты тремя способами, как мы сказали о причине в первой книге. Во-первых, в том, что называется началом, никоим образом не сопоставленном с действием, как материя, поскольку она материя; во-вторых, как начало, поскольку оно формально относится к тому, что имеет начало, как материя, поскольку она определённым образом относится к составному; в-третьих, (каковой способ есть средний), как то, что называется началом, поскольку из него, или от него, или иным образом есть то, что имеет начало, как материя, поскольку из неё есть составное. И это есть собственное рассмотрение начала, поскольку оно начало; и таким образом следует брать начало в определении начала, как и причину в определении причины. Итак, этим способом всякое начало первее того, что имеет начало, или того, чего оно есть начало: не потому, что сама первичность относится к понятию начала, но потому, что она следует за ним, как сказано. А суть ли эти два — то, что имеет начало, и то, чего оно есть начало, — поистине одно и то же, станет ясно ниже.

И поскольку до сих пор мы объяснили, что есть начало и первее ли оно того, чего оно есть начало, — следует, чтобы мы исследовали, правильно ли Аристотель передал роды начал.

ВОПРОС IV. ПРАВИЛЬНО ЛИ АРИСТОТЕЛЬ ПЕРЕДАЛ РОДЫ НАЧАЛ

ГЛАВА I. Аргументы в пользу обеих сторон.

Аристотель же передал в этой главе семь (или, если угодно, пять) родов начал: начало величины, откуда начинается движение; [начало], откуда действие хорошо начинается; часть вещи, которая существует первой; действующее по природе, или по выбору, или по искусству; и то, откуда вещь познаётся. Но что он опустил многие роды начал, доказывается следующими аргументами.

Во-первых, потому что он не упомянул начало движения, которое есть покой, ни начало времени, которое есть мгновение; более того, ни начало возникновения, которое весьма известно, — [начало], говорю, лишённости, вводимой формы.

Во-вторых, потому что как он положил начало, откуда действие хорошо начинается, так должен был положить и [начало], откуда [действие начинается] плохо; откуда [изречение] Еврипида: «от плохого начала — плохой конец».

В-третьих, потому что хотя он и упомянул материальное и действующее начало, однако, по-видимому, пренебрёг формальным-образцовым и, наконец, целевым, которые, никто не станет отрицать, должны числиться среди начал.

В-четвёртых, потому что поскольку действующее начало менее широко, чем производящее начало, как и произведение — чем порождение, — то, конечно, вместо действующего начала должно было положить производящее начало, чтобы охватывались начало творящее и начала Божественных Лиц. Ибо многим не представляется сомнительным, что Аристотель допускает творение. По крайней мере, от вечности; и, хотя он не признаёт произведений Божественных Лиц, однако, поскольку ничто не препятствует тому, чтобы они поистине давались, — [ему] следовало рассуждать о производящем начале столь полно, чтобы не исключались даже их начала.

В-пятых, потому что, возможно, забыв о тех качествах, которые, как он учил во второй книге «О возникновении», глава 1, суть начала элементов, он не охватил их ни в одном из этих родов, как ясно через индукцию.

В-шестых, (чему более можно удивляться), потому что собственные начала этой науки, и притом те, которые составляют сущности вещей, он совершенно не затронул: роды, говорю, высшие и различия; а также начало числа, весьма употребительное у математиков и философов.

Наконец, потому что, хотя некоторые из начал внутренние, а некоторые внешние, как и сам он пишет в этом месте, однако он обошёл не все внутренние или внешние, так что и по этому основанию может показаться заслуживающим упрёка в непостоянстве. Так получается, что Аристотель воспользовался самым узким делением начал, тогда как должен был воспользоваться самым широким.

Что он, по-видимому, вывел больше [родов], чем должен был.

А что он, напротив, сделал больше родов начал, чем должен был, можно доказать из того, что он сам сказал в 1-й книге «Физики», глава 6, что начала должны всегда оставаться, то есть быть вечными, что подтверждает из Платона Симпликий в 1 и 8 книгах «Физики». Ибо если это истинно, только Бог должен был поистине называться началом, поскольку только Он поистине вечен. Откуда и Христос Господь у Иоанна в Апокалипсисе, чтобы сказать о Себе нечто, что было бы свойственно Богу, говорит: «Я есмь Альфа и Омега, начало и конец». Отсюда стоики, которые так допускают возникновение мира, что делают материю вечной, говорят, что есть только два начала: Бог и материя. Того же мнения о начале держались и манихеи, полагавшие два начала: одно — производящее всё благое, другое — [производящее] злое, — так что все, и те, кто правильно мыслил, и те, кто уклонился от стези истины, согласились в этом общем понятии: началом может называться только то, что вечно; добавь: и то, от чего зависит остальное. Отсюда [изречение] у Цицерона в «Тускуланских беседах» в защиту стоиков: «Начала начало — ничто, ибо из начала возникает всё, само же оно ни из какой другой вещи возникнуть не может».

ГЛАВА II. ПРАВИЛЬНО ЛИ АРИСТОТЕЛЕМ ПЕРЕДАНЫ РОДЫ НАЧАЛ

Если мы рассмотрим установление Аристотеля, нетрудно будет понять, что различение начал правильно передано им.

Поэтому следует заметить, что значения общих слов должны были быть изъяснены Аристотелем в этой книге, поскольку они вращались в общем, или, по крайней мере, не вполне частном, философском словоупотреблении: иначе он не казался бы в этом трактате использующим значения, которые уже существуют, но устанавливающим новые. Поэтому не удивительно, если некоторые [значения] у философов более сокровенны и утончённо, так что в этой книге они не вполне изъясняются. Хотя Аристотель с таким мастерством следовал общепринятым значениям общих имён, что остальные [значения] легко могут быть возведены к ним или, по крайней мере, без труда поняты из них.

Установление Аристотеля.

...Словно заложив это основание, семь родов начал, которые во времена Аристотеля были в общем употреблении у философов, могут быть собраны таким образом. Толпа философов хотя и искала начала всех вещей, однако поистине, поскольку не знала иных, кроме тех, что имеют величину, — исследовала начала только величины и вещей, имеющих величину. Поскольку же начало, середина и конец в величине познаются из движения, а движение начинается двумя способами: одним — откуда угодно, другим — откуда наилучшим или удобнейшим образом можно начать, — то необходимо, чтобы и начало величины было двояким: одно — откуда движение начинается как угодно; другое — откуда начинается наиудачнейшем образом. Ибо кто плохо начинает дело, часто, как обычно говорится, ничего не делает. Так имеются уже два рода начал. Затем у вещей, имеющих величину, в свою очередь могут быть два рода начал: одно — реальные [начала] их, которое охватывает внутренние и внешние начала; другое — познанные, откуда, поскольку из внутренних [начал] толпе философов была известна только материя (ибо кроме материи они не полагали в вещах, имеющих величину, ничего, кроме акциденций), а цель, которая есть одно из внешних начал, по их мнению не отличалась от действующего, которое поистине есть другое, — как мы сказали в 1-й книге: [после] разделения действующего на действующее по природе, действующее по выбору и действующее по искусству, — все роды начал, которые присоединяются к двум уже названным, [таковы]: начало материальное, действующее по природе, действующее по выбору, действующее по искусству и начало познания. Так получается семь родов начал (или, если угодно, пять, без разделения действующего).

Действующее тройственно.

Те же роды начал могут быть собраны из самого переданного определения начала. Ибо поскольку началом называется то, откуда что-либо есть, или возникает, или познаётся, — то, конечно, начала бытия, если они не те же, что начала произведения, по мнению толпы философов, будут только началами величины: ибо величина у них не отличается от материи, которую они отнюдь не хотят считать возникшей; [они] не [признают] начал произведения, по их мнению, но могут иметь [начала] только самой вещи; каковые два [рода] понимаются так же, как и в предыдущем разделении. Поэтому если ты присоединишь два других рода начал произведения других вещей, а именно саму материю и действующее, которое тройственно, и, наконец, прибавишь начало познания, — ты заключишь столько же родов начал.

Иной способ собирания.

Есть же [некоторые], которые пытаются собрать эти же роды начал по основанию порядка; но они пользуются довольно запутанным рассуждением, а [оно] мало надёжно. Ибо порядок, хотя и усматривается во всех началах по отношению к тому, чего они суть начала, однако шире, чем [это возможно], чтобы из его разделения можно было собрать адекватное разделение начал. Ибо и между Нероном и Антихристом даётся порядок времени; и между единицами одного и того же числа даётся порядок перечисления. И, однако ни Нерон не есть начало Антихриста, ни первая единица двоицы — начало последующей, хотя и есть начало всей двоицы. Так ясно, что Аристотель правильно передал роды начал.

Василий. Деление.

Того же разделения держался великий Василий в «Беседах на Шестоднев», за исключением того, что первое и второе по причине сродства не различил, и всё действующее изъяснил одним понятием действующего, а начало познания свёл к началу намерения, которое мы называем целью (поскольку ему достаточно было этого значения).

Деление Симпликия.

Симпликий же в 1-й книге «Физики», комментарий 12, и в 5-й книге того же труда, комментарий 29, — как менее искусно, так и пространнее, чем было необходимо, — различил начала: а именно на начала по положению, по порядку, по виду, по свойству, по времени, по возникновению, по числу. Также и сами эти [начала] — на те, которые суть начала по природе или для нас. Ибо всё это и всё, что может быть найдено иного, легко может быть возведено к тому, что передано Аристотелем, или даже к трём более общим, которые затрагиваются в определении начала.

ГЛАВА III. РАЗРЕШЕНИЕ ТОГО, ЧТО БЫЛО ВЫДВИНУТО В ПОЛЬЗУ ОБЕИХ СТОРОН

То же, что было выдвинуто в пользу обеих сторон, может быть разрешено таким образом.

На первое из тех [аргументов], которыми заключалось, что Аристотель насчитал меньше [родов], чем было поистине, следует сказать: Аристотель не только не опустил начало движения, но из него также обозначил начало величины. Ибо он не передаёт здесь иного начала величины, кроме либо того, откуда начинается движение, либо того, откуда оно удобно начинается. А что иное есть «начать движение», как не «иметь начало»? Это ведь свойственно первым трём способам, переданным Аристотелем, — что начало называется не только началом, но и особым образом «началом» (initium), как у Альберта полагают некоторые. Поэтому мне менее нравится то, что говорит св. Фома: в первом способе из начала величины обозначается начало движения, а во втором, напротив, из начала движения — начало величины. Ибо в обоих [случаях] из начала движения обозначается начало величины, как ясно из контекста, и по заслугам. Ибо всегда в движении есть определённое начало, по своей природе отличное от середины и конца; а в величине не даётся никакого начала, которое по природе вещи не было бы в равной степени и концом, и началом. Поскольку же время есть мера движения, очевидно, что через переданное начало движения было указано также и начало времени.

Встречается возражение.

Если же кто возразит: «прежде» и «после» в движении берутся из «прежде» и «после» в величине, как передаёт Аристотель в 4-й книге «Физики», глава 11, — следует ответить, что «прежде» и «после» в том месте берутся материально, а именно для самого протяжения и делимости, а не для порядка частей протяжения, что, по-видимому, изъясняет сам Аристотель в 12-й главе этой книги, когда говорит, что движение есть количественное и делимое, потому что величина, над которой оно совершается, есть количественная и делимая, и время подобным образом, потому что [оно есть мера] движения. Или скажи, что Аристотеля в 4-й книге «Физики» следует понимать так, как если бы он говорил, что определённый порядок частей движения рождается из произвольного порядка частей величины, над которой совершается [движение], потому что этот [порядок] необходим для того, и по природе предшествует ему.

Что же касается того начала возникновения, которое называется термином, от которого, — если возникновение берётся как изменение, предшествующее введению субстанциальной формы, начало возникновения будет тем же, что и [начало] изменения; а начало изменения, как и увеличения, должно быть возведено к началу местного движения, о котором здесь открыто упоминается. Так покой, или, вернее, последнее успокоение под положительным термином, от которого, и сам положительный термин, от которого, под которым покоится подвижное, суть начала движения и возникновения располагающим образом. Если же возникновение берётся для самого мгновенного введения субстанциальной формы, тогда началом, от которого, будет лишённость субстанциальной формы, и оно не будет возводиться к первому или второму роду начал, но к третьему, то есть к началу материальному, потому что вещь, которая возникает, понимается как возникающая не из иной материи, чем из той, которая была лишена вводимой формы; хотя и известно, что она состоит и понимается как возникшая из уже оформленной материи.

Двоякий способ употребления [слова] «возникновение».

Чтобы ответить на второе, должно повторить то, что было сказано немного ранее: неудобное и неуместное начало не считается началом. Отсюда известная пословица, столь часто употребляемая Платоном и Аристотелем: начало есть половина дела, или даже (как иногда пишут) больше половины. Правильно истолковал её тот, кто сказал: «Половину дела имеет тот, кто хорошо начал», ибо тот, кто плохо начал, по заслугам обычно называется не начавшим.

Изъяснение пословицы.

На третье можно сказать, что Аристотель указал на формальное начало, когда передал материальное; или, вернее, вполне охватил форму в последнем роде, ибо всё познаётся через свою форму, и не как угодно, но априори; то же должно сказать о причине образцовой и целевой. Но поскольку эти три суть начала не только познания, но и сущности и произведения, — он по заслугам к переданным семи родам начал присоединил общее для всех определение, чтобы через его передачу восполнить не только любой другой род, который он опустил, но и любое иное общее основание начала, которого он не изъяснил, что вполне выводится из самого контекста. Другие сводят эти три рода причин к началу действующему, потому что всякое действующее действует и ради некоей цели, и по некоему предложенному образцу (если только действует через интеллект), и ради введения некоей формы. Но это сведение менее подходит к тому, что говорится в конце главы.

На четвёртое следует сказать: хотя Аристотель при передаче родов начал и не охватил производящее в общем, однако он охватил его в самом определении начала. Ибо и начало, творящее есть начало, откуда, или от которого, что-либо возникает, — если произведение взято в широком смысле, каким образом творение есть произведение. И, однако это [определение], как и [определение] начала Божественных Лиц, есть начало, от которого что-либо есть, так что удивительно и в этом деле искусство Аристотеля, который передал столь полное понятие начала, что даже это неизреченное не исключается из него. Что отметил Каетан в комментариях на 1-ю часть.

На пятое следует сказать, что Аристотель по двум причинам назвал качества элементов началами: во-первых, потому что принял их вместо субстанциальных форм, которые от нас скрыты; во-вторых, потому что они суть инструментальные начала действия, которые должны быть возведены к началам действующим.

На шестое скажи: высшие роды и все различия, даже индивидуирующие (которые все суть просто простые, как говорит Скот), суть, конечно, начала метафизические, и они опущены при перечислении родов начал как более сокровенные и такие, которые менее способна постичь толпа философов; но они не опущены в общем определении начал, поскольку из них нечто есть и познаётся, хотя из них ничего не возникает, как если бы одно присоединялось к другому, уже существующему. Ибо они не отличаются реально, как род и различие, так что одно может привходить к другому существующему. А что касается единицы, поскольку она есть начало числа, как материя, — она возводится к третьему роду начал.

Каким образом единица есть начало.

На седьмое, что следует ответить, ясно из сказанного. Ибо мы уже сказали, почему Аристотель не изложил открыто все роды начал.

Каким образом только Бог есть начало.

А то, что, напротив, возражалось — будто Аристотель произвёл больше родов начал, чем должен был, — должно быть разрешено таким образом. Если бы речь шла о том, что наиболее собственно должно называться началом и к чему всё остальное возводится, — то поистине только на Бога падает понятие начала, как и понятие сущего; хотя у автора того и другого заблуждения о происхождении мира и следует, что есть два начала: либо Бог и материя, либо начало благого и злого. Впрочем, то место Аристотеля, где он говорит, что начала должны всегда оставаться, может и даже должно быть понято иначе, чем так, будто он учит, что всё, что есть начало, вечно. Ибо смысл того места скорее таков: во всяком возникновении даются некоторые начала, однако неопределённо, — не эти необходимо или те. Это изъяснение места более одобряет и сам Симпликий в 1-й книге «Физики», комментарий 50. Так ясно, что не следует заключать, будто Аристотель произвёл больше начал, чем должен был.

Истинное изъяснение.

Но поскольку, возможно, не найдётся тот, кто отрицал бы, что начало есть аналогичное [понятие], или, допустив его аналогию, сомневался бы, о чём оно прежде сказывается, — а если о Боге, то по какому именно основанию это следует понимать, — поэтому мы в немногих [словах] изложим, что следует думать обо всём этом деле.

ВОПРОС V. ЯВЛЯЕТСЯ ЛИ НАЧАЛО АНАЛОГИЧНЫМ [ПОНЯТИЕМ] И ПО КАКОМУ ОСНОВАНИЮ

ГЛАВА I. Начало аналогично, как бы оно ни бралось.

Если начало берётся для самой вещи, которая называется началом, нет сомнения, что оно аналогично и сказывается прежде всего о Боге. Ибо сущее аналогично, и в каждом роде сущего даётся некое начало; и во всём роде сущего Бог есть нечто первое. К этому добавляется, что Аристотель в 12-й книге сего труда, рассуждая о началах чувственных вещей, поскольку они суть некие вещи или в вещах (что я добавил бы ради лишённости), доказывает, что они подходят аналогически, потому что они суть начала чувственных вещей различных родов, которые подходят аналогически; следовательно, поскольку сущее аналогично и сказывается прежде всего о Боге, — начало в общем будет, конечно, аналогичным. Наконец, это можно подтвердить из того, что начало сказывается не только о сущих, но и о не-сущих, как [о] пространстве вне неба, в котором нет никакого тела, [и] о том времени, которое предшествовало всякому движению, — более того, о всякой сотворённой вещи, в отношении которой глубочайшие теологи воображают, или, вернее, воображением создают бесконечные воображаемые начала. И так истолковывают то [изречение] Иоанна: «В начале было Слово», как если бы он сказал: «Какое бы начало ты ни вообразил, в нём уже было Слово». Ибо не сказал бы Иоанн ничего великого, если бы утверждал, что Слово Божие уже существовало в начале того времени, которое производится движением первого подвижного [неба], — поскольку многие католические учители полагают, что и ангелы были созданы прежде небесных тел. Если же даётся начало и не-сущих, и притом некоторым образом внутреннее, — то аналогия начала будет гораздо шире, и её глава та же, что и в аналогии сущего.

Изъяснение [изречения] Иоанна.

Если же начало берётся, поскольку оно относится к тому, чего оно есть начало, не трудно также показать то же самое. Ибо отношение начала в некоторых [случаях] реально, как в отце по отношению к сыну, — понимаешь ли ты человеческое или Божественное, — и не только в любой действующей причине в сравнении с её действием в акте, но и в материи и форме по отношению к составному; в некоторых же — [отношение] разума, как в лишённости и началах не-сущих, а также в Боге по отношению к творениям и в целевой причине, которая есть начало намерения по отношению к тому, что предназначено к цели. Ибо в Отце не одно отношение — отца, а другое — начала, но отношение Отца есть некое особое отношение начала; и таким же образом должно сказать об отношении любой причины. И таким же образом начало прежде всего сказывается о Боге, когда обозначает в Нём отношение, само по себе существующее, которое не может быть дано ни в какой сотворённой вещи. Более того, в Божественном начало аналогично по тому основанию, что трём Божественным Лицам ничто реальное не может быть однозначным, что в них разделено, ибо тогда через некоторую реальную сущность оно ограничивалось бы, и в Боге было бы составление реальностей, чего никоим образом не может быть. Достаточно же доказать, что начало не однозначно, чтобы понять, что оно аналогично; ибо известно, что оно не случайно омонимично, что должно заметить и в последующем. Но поскольку эти два рассмотрения начала относятся к этому месту, — мимоходом таким образом рассужено об аналогии начал.

Начало аналогично в Божественном.

Наконец, если начало берётся, поскольку оно начало, — каким образом мы ищем его аналогию, а именно поскольку оно есть то, откуда что-либо есть, и т.д., или поскольку от него что-либо происходит, как некоторые определяют начало, — [если] слово «происходить» взято в самом широком смысле, — следует сказать, что оно поистине таким образом аналогично. Во-первых, потому что способ происхождения от начала, поскольку он соответствует способу начала, не однозначен. Ибо происходить от чего-либо зависимо, каковой способ есть происхождение от начал, которые начальствуют через причинение, и происходить независимо, каким образом второе Божественное Лицо происходит от первого, а третье — от обоих, — однозначно не подходят. Во-вторых, потому что начала, которые начальствуют через причинение, не сходятся в каком-либо общем основании причинения, как утверждают все философы; следовательно, тем менее сходятся начала, взятые в общем, в основании начальствования. В-третьих, потому что одни начала [действуют] внутренне, другие — внешне; одни — как акт, другие — как потенция; одни — согласно намерению, другие — согласно исполнению; каковыми способами ничто не является общим однозначно. Наконец, потому что множественность самих слов определения в изобилии обнаруживает аналогию начала. Ибо и частица «первое» обозначает первичность времени, места, природы, происхождения, порядка и тому подобное, чему ничто не обще однозначно; и частица «откуда» не может быть изъяснена иначе, как через различные и несходные способы происхождения, каковы: «после чего», «из чего», «через что», «ради чего» и т.д. Как сказано выше, они не подходят однозначно. Так ясно, что начало, поскольку оно начало, аналогично. «Что Аристотель утверждает и в других местах, и особенно во 2-й книге «О возникновении животных», глава 2, о природных вещах: «В вещах», — говорит он, — которые возникают, имеется много начал, и не все одним и тем же способом».

Множественность определения начала.

ГЛАВА II. КАКИМ ОБРАЗОМ ОНО АНАЛОГИЧНО

Если же ты спросишь, к какому роду аналогии начало аналогично, следует сказать: очевидно, что ему подходит аналогия пропорции, поскольку как это имеющее начало таким образом происходит от этого начала, так некоторым образом то — от того, и т.д.