Я гоблин -алхимик 2

Сергей Сериков

Я гоблин -алхимик 2

Глава 1

Капитан королевской гвардии шёл впереди, не оборачиваясь, и его плащ — тяжёлый, бардовый, с нашитой на левое плечо короной Болиантов — стелился по каменным плитам, как подрезанное крыло. Я считал шаги. Двадцать два от входа в крыло стражи до первой арки, потом длинный коридор с двенадцатью факелами в медных держателях, потом поворот, где потолок поднимается и появляются витражи. На каждом четвёртом шагу я находил стражника — два алебардщика у окна с зелёным стеклом, двое арбалетчиков на галерее, один маг-телохранитель в серой мантии коллегии, который не смотрел на нас, но и не отводил глаз от Бора. Перстень-классификатор на моём мизинце нагрелся и выдал оценку: третий круг, не угроза. Бор шёл справа, его посох из морёного дуба тускло светился голубым, и маг это видел — я заметил, как его правая рука дрогнула к поясному амулету. Грилф шёл слева. Он никогда прежде не был при дворе, и его огромный рост, серо-зелёная кожа и нижние клыки привлекали взгляды, как огонь привлекает мотыльков. Но Грилф не улыбался. Он знал, что его улыбка специфическая, о чём я ему неоднократно напоминал, и поэтому шёл с каменным лицом старательно прикрывая свои клыки верхней губой.

— Дальше прямо, — сказал капитан, не оборачиваясь. — Через малый тронный зал. Его величество ожидает.

Голос у него был ровный, как у человека, который повторяет эту фразу дважды в день. Я кивнул ему в спину. Система работала. Все на своих местах.

Малый тронный зал нас встретил холодом. Здесь пахло пчелиным воском и нагретым железом от жаровен обогревающий зал приёмов. Пол был выложен белым и серым мрамором, на стенах висели гобелены с охотой на единорога — старые, выцветшие, с тёмными пятнами крови на боках лошадей, которые никто не потрудился реставрировать. У дальней стены стояли трое магов в мантиях Магической коллегии. Я узнал Гринфолла он переступил с ноги на ногу, когда мы вошли и еле заметно кивнул мне. Двое других были мне незнакомы. Все трое — мастера, один граничил с гранд-мастером. Я мысленно усмехнулся. На троне сидел король Ингус Болиант. Грузный мужчина лет пятидесяти, в простом тёмно-синем дублете без вышивки, с короной на голове, которая казалась на нём тяжелее, чем была на самом деле. У него были глаза человека, который не спал толком с тех пор, как взошёл на трон: красные веки, желтоватые белки, под ними — два тёмных провала, похожих на высохшие колодцы. Справа от него стоял герцог Эвенвуд — высокий, сухой, с седой бородкой и глазами, которые считали меня и моих друзей так же методично, как я считал стражников. Слева — лэр Азард, тот самый, что не так давно выманил у меня эльфов-пленников. Азард мне кивнул. Я кивнул в ответ.

— Рон Мих из Речного, — сказал капитан гвардии, остановившись у ступеней трона. — С почтением доставлен по вызову вашего величества.

— Благодарю, капитан. Можете идти.

Капитан поклонился и вышел, не оборачиваясь. В зале остались — я, Бор, Грилф, король, Эвенвуд, Азард, Гринфолл и двое безымянных магов. Девять человек. Я посчитал не от нервозности. Я посчитал, потому что считал всегда.

— Подойди ближе, Мих из Речного, — сказал король. Голос у него был низкий, хриплый, как у человека, который только что встал после тяжёлой простуды. — Герцог рассказал мне о тебе. О Фасете. О Чёрном острове. О зелье регенерации, которое вернуло к жизни мою племянницу.

Я подошёл к ступеням трона и остановился. Три шага до короля. Достаточно близко, чтобы чувствовать его запах — табак, кислое вино, и под ними — слабый, почти незаметный запах страха. Король боялся чего-то. Я не знал чего. Пока.

— Я слушаю ваше величество, — сказал я.

— Докажи, что Фасет — не байка для менестрелей из таверны, — сказал король. — Герцог верит. Гринфолл верит. Я — нет. Я слишком стар, чтобы верить в сказки про бога-насекомое из иного мира. Покажи мне что-нибудь, что я смогу увидеть собственными глазами.

Я выдержал паузу. Не для эффекта — для приличия. Когда король просит тебя показать магию, торопиться нельзя.

— Ваше величество, — сказал я. — Я могу показать. Но предупреждаю: то, что увидит ваш двор, не сказка. Если у кого-то слабое сердце — пусть выйдет. Я не отвечаю за последствия.

В зале стало тихо. Эвенвуд поднял бровь. Азард слегка наклонил голову. Гринфолл у дальней стены сделал шаг вперёд. Король смотрел на меня, не мигая.

— У придворных крепкие нервы — слабые здесь не задерживаются. Показывай, рон Мих.

Я снял с плеча сумку, достал Лютню. Сумка была тяжёлой — в ней лежало всё: зелья, свитки, кинжал Хранитель у бедра, два запасных накопителя. Лютня была лёгкой — почти невесомой. Я провёл большим пальцем по сине-фиолетовому кристаллу-усилителю. Камень тёплый. Камень голодный. Камень — готов.

«Хозяин, — прошелестел у меня в голове голос Лютни, —Я спою то, что было. Я не могу показать того, чего не было.».

«Я знаю, — ответил я мысленно. — Покажешь то, что было».

Я взял первый аккорд. И второй. И третий — и на третий. Зал исчез.

Сначала пришёл запах. Песок, нагретый солнцем, которого здесь не было. Сухой, мёртвый, со странной нотой — что-то между серой и ржавчиной, — которую я потом не смогу вспомнить, сколько бы ни пытался. Это был запах иного мира. Запах Фасета.

Потом пришёл свет. Багровый, плотный, как кисель, свет солнца, которое светит белым светом. Песчаная пустыня — бескрайняя, выжженная, и в ней — пирамиды. Чёрные, гладкие, с гранями, которые не отбрасывали тени. Они как будто впитывали свет, не отдавая его. И на их гранях были видны глаза. Множество глаз. Словно тысячи людей были замурованы в камень.

Потом пришёл звук. Низкий, ровный гул, как гул трансформаторной будки, как гул чего-то очень большого и очень древнего, что дышит. Гул не прекращался. Гул шёл из земли.

Пирамиды стояли на большом расстоянии друг от друга, а между ними, по белому песку, ползли фигуры. Я знал, что это. Я уже видел это в голове адепта. Фигуры были людьми, но не совсем: у них не было глаз, вместо них —тонкие щели, как у насекомого, а кожа была покрыта мелкими чешуйками, которые переливались, как масло на воде. Они несли что-то на носилках. Сначала я не разобрал что. Потом разобрал. Человеческие тела. Десятки, сотни тысячи тел. И каждое из них было живо — я видел, как поднимаются и опускаются их рёбра. Несли эти тела к пирамидам.

Запах ударил вторым. Сладковатый, едкий, как гниющая плоть, смешанный с серой и горелым волосом. Кто-то из магов у дальней стены охнул. Гринфолл стоял, прижав руку к груди, и его лицо побелело, как пергамент.

Потом пошёл звук. Низкий, ровный, как будто где-то глубоко под землёй молотили в огромный барабан, и каждый удар отзывался по всему телу. Лютня гудела, выдавая частоту за частотой, и каждая частота открывала слой за слоем. Третьим пришёл сам бог Фасет.

Я не буду описывать его. Я не могу. Я видел его — глазами убитого адепта, из памяти которого Лютня сплела этот образ. Это было насекомое. Огромное, разумное, из иного мира.

В зале кто-то вскрикнул — это была королева. Она вошла как раз тогда, когда иллюзия достигла своего пика. Видимо, она решила присоединиться к аудиенции с опозданием, но уже в первую секунду поняла, что попала не в тот зал. Вскрикнув, она прижала руку к груди и отступила на шаг. Король побледнел, но не отводил глаз. Я видел, как у него дрогнула левая рука — потянулась к королеве, остановилась, легла на подлокотник трона. Не встал. Не подошёл. Король, который не встаёт при виде испуганной жены, в этом мире либо очень занят, либо очень боится.

Я убрал мыслеобраз. Струны Лютни замолчали. Песок осыпался. Стены из костей растаяли. Пирамиды схлопнулись. Фасет исчез. В зале остался только запах — сладковатый, едкий, который не сразу выветривался.

Тишина стояла секунды три. Гринфолл первым нарушил её.

— Ваше величество, — сказал он, и голос у него был хриплым. — Теперь вы понимаете, почему я год искал эти порталы.

Король не ответил. Он смотрел на меня. Потом перевёл взгляд на королеву. Элара прижимала руку к груди, но уже оправилась. Король кивнул ей — иди, мол. Элара ушла, не оборачиваясь, и за её спиной закрылась тяжёлая дверь.

— Что это было, — сказал король. Не спросил. Сказал.

— Память адепта, — ответил я. — Я извлёк её из головы одного из тех, кого мы убили на Чёрном острове. Лютня проигрывает мыслеобразы, ваша шарманка проигрывает мелодии. Это не выдумка. Это то, что они помнили. И, судя по тому, что они помнили, они это видели своими глазами.

— Сколько их было? — спросил Эвенвуд. Голос у него был ровный, как у человека, который привык задавать вопросы в залах, где от ответа зависит жизнь.

— На Чёрном острове — двадцать семь. В империи, по моим оценкам, — сотни. Может, тысячи. Я не знаю точно. Секта Тёмных спящих тайная организация.

— Чего они хотят? — спросил король.

— Открыть три портала, — сказал я. — Три древних осколка, разбросанных по империи. Они хотят впустить Фасета в Торр. Если они это сделают, ваше величество, то через год здесь не будет вашего трона. Здесь будет пирамида.

Король помолчал. Потом посмотрел на Гринфолла.

— Это правда?

— Правда, ваше величество, — ответил Гринфолл. — Я нашёл два из трёх осколков. Один — на Чёрном острове, как и говорит рон Мих. Второй — у меня, в коллегии, под охраной. Третий — в Васторне, и мы не знаем, кто его охраняет.

— Тогда почему вы не нашли третий? — спросил король, и в его голосе впервые проступила ярость.

— Потому что, ваше величество, — сказал Гринфолл, — мы не знали, что именно искать. Рон Мих узнал совсем недавно. У него есть инструмент, которого нет у нас. И память адепта, которой нет у нас. И команда, которая уже побывала на Чёрном острове, чего не сделала ни одна из ваших гвардий.

Король опять помолчал. Потом повернулся ко мне.

— Ты, — сказал он, — знаешь больше, чем говоришь.

— Я знаю ровно столько, сколько нужно, чтобы вы мне поверили, ваше величество, — ответил я. — И ровно столько, чтобы вы дали мне то, что мне нужно, чтобы это остановить.

— Чего ты хочешь? — спросил король.

Я ждал этого вопроса. Я готовился к нему всю дорогу от поместья до дворца.

— Должность, — сказал я. — Не титул барона. Баронство — это земля, а земля означает вассалитет, а вассалитет означает, что я буду обязан одному из ваших герцогов, и тогда я не смогу работать на вас, ваше величество, потому что мой сюзерен будет требовать, чтобы я работал на него. Дайте мне должность. Королевский алхимик. Не земля — статус. Право свободного входа во дворец в любое время. Право обращаться к вам напрямую, без герцогов и без советников.

Эвенвуд поднял бровь. Азард чуть заметно улыбнулся. Король смотрел на меня долго, и в его глазах медленно проступало что-то похожее на уважение.

— Ты, гоблин, хитрее, чем выглядишь, — сказал король.

— Ваше величество, — ответил я. — Я выгляжу именно так, как есть. Я алхимик. Алхимик не может работать, если ему мешают. Дайте приказ мне не мешать.

— Хорошо, — сказал король. — Королевский алхимик. Право свободного входа. — Он повернулся к Эвенвуду. — Герцог, обеспечьте охрану его поместья. Я не хочу, чтобы завтра его дом сожгли из-за того, что он не понравился его соседям.

Эвенвуд поклонился. Я тоже поклонился.

— Ваше величество будет довольно, — сказал я.

— Не будет, — ответил король. — Но хоть что-то. Ступай. Азард, проводи.

Я вышел из зала. Бор и Грилф — за мной. У двери я обернулся. Король сидел на троне, и его рука всё так же лежала на подлокотнике, и в его глазах было то, чего я не хотел видеть: страх. Король Болиант, наследник династии, которая правила Андовиллем триста лет, боялся. Это было плохо. Король, который боится, — это король, который делает глупости. Мне нужен был король, который злится и поступает правильно.

В боковом коридоре, у окна с витражом, изображавшим святого Марка с мечом и книгой, нас дожидался Азард. Он стоял спиной к нам, заложив руки за спину, и смотрел на витраж. Когда мы подошли, он обернулся.

— Рон Мих, — сказал он. — Нам нужно поговорить.

— Я слушаю, лэр Азард.

— Не здесь, — он кивнул в сторону ниши, где стояла скамья и где не было видно из коридора. — Сюда.

Мы прошли в нишу. Бор остался у входа, Грилф — у второго. Я сел на скамью. Азард — рядом.

— Формальная жалоба, — сказал он. — Клан Золотой Рыси через своего представителя при дворе подал кровную жалобу на Лириэль и лэра Адимуса. Утверждают, что Адимус соблазнил эльфийку, а Лириэль нарушила обет помолвки с Ингларом из их клана. Жалоба будет рассматриваться в королевском совете через седмицу.

Я помолчал. Кровная месть. Знакомо. На Земле это называлось «разбирательством по понятиям», здесь — «судом кланов». Суть та же: кто сильнее, тот и прав. Только здесь сильнее — это не ствол и не кулаки, это влияние при дворе и магия. Что ж, у меня есть и то, и другое. Посмотрим, у кого больше.

— По закону они правы? — спросил я.

— По закону каланов — да, — ответил Азард. — Кровь клана перевешивает закон королевства. Без тебя Лириэль не выйдет живой из зала совета. Они имеют право потребовать её выдачи, и совет, скорее всего, удовлетворит требование.

— А со мной?

— С тобой — они подожмут хвост. Ты — королевский алхимик. У тебя право свободного входа во дворец. Тебя нельзя тронуть без разрешения короля. Но они попробуют обойти — через совет, через герцогов, через гильдии. Они долго готовились.

— Я буду, — сказал я. — Где и когда?

— Через седмицу. В зале совета, в полдень. Приходи с советником, хорошо знающим наши законы, если у тебя есть такой.

— У меня его нет, но меня есть Бор.

Азард посмотрел на Бора, который стоял у входа в нишу и не двигался. Потом усмехнулся.

— Это лучше советника, — сказал он. — Но всё равно приходи, и не с пустыми руками. Они подкупили двух судебных советников из девяти.

Я кивнул. Азард встал. Я тоже.

— Мих, — сказал он. — Я не на твоей стороне. Я на стороне короны. Но корона сейчас — это ты, потому что ты единственный, кто видел Фасета и единственный знаешь что делать. Не дай себя убить в ближайшие седмицу. Это важно.

— Постараюсь, лэр Азард.

Он ушёл. Я проводил его взглядом до поворота коридора. Потом встал и пошёл к фургону. Бор и Грилф не задавали вопросов. Они видели, что я думаю.

Фургон стоял у входа в крыло стражи, на том же месте, где мы его оставили. Два мерина — гнедые, с белыми носками, купленные у торговца из Олхэма за пятнадцать золотых — лениво жевали овёс из торбы. Я сел на козлы. Бор — рядом, сел на скамью и закрыл глаза, Грилф залез в фургон. Три часа до поместья. Я молчал все три часа. Бор и Грилф не задавали вопросов. Они знали, что мне нужно подумать.

Дорога от Андовилля до поместья Валериуса теперь уже моё, шла через Старый мост, мимо гильдии наёмников, мимо рынка шерсти, мимо восточных ворот, где стража лениво проверяла пропуска, и дальше — по тракту, обсаженному липами, которые ещё не начали желтеть. Закат был тёплым, медным, и небо над полями выглядело так, будто кто-то разлил по нему мёд. Через час молчания Бор тронул меня за локоть.

— Мих.

— Слушаю.

— Ты был прав насчёт короля. Он не дал тебе титул. Дал то, что не привязывает.

— Угу.

— Зачем ему это?

— Затем, Бор, что король неглуп. Баронат — это земли, это вассалы, это голос в совете. Барон может стать угрозой. Королевский алхимик — нет. Королевский алхимик — это инструмент, и инструмент всегда под рукой, и всегда можно отложить в сторону. Король хочет меня иметь под рукой. И он хочет, чтобы я зависел от него, а не он от меня.

— Понял, — сказал Бор и помолчал. — А Золотая Рысь?

— А Золотая Рысь — это уже наша забота. Через седмицу совет. Готовься.

Бор кивнул и больше не спрашивал. Я смотрел на медное небо над полями и думал о том, что король Ингус только что дал мне ровно то, что я просил, а это всегда плохой знак. Короли не выполняют просьбы без причины. Значит, у Ингуса была причина. Я не знал какая. Я собирался узнать.

Ворота поместья открыл Ольгерд — новый привратник, пожилой хуман с лицом, вырубленным из старого дуба, которого Алекс нанял из ветеранов гильдии. Ольгерд кивнул, не спрашивая, как прошёл день. Я ему за это был благодарен. Меринов увели в конюшню, я направился к дому.

Поместье Валериуса было не просто домом. Место силы — старое, с толстыми стенами из серого камня, с узкими окнами, с башенкой в северо-восточном углу, построенной над магическим источником. Дом питался маной хозяина и в ответ давал защиту: с каждым шагом к парадному входу у меня в голове прояснялось, а усталость уходила, как вода в песок. Дом работал.

Я разделся, скинул парадный дублет — подарок Фролла, тёмно-зелёный, с серебряной вышивкой, который натирал шею, — переоделся в рабочую рубаху.

Я спустился в лабораторию. Она находилась в подвале поместья, под главной лестницей, за дубовой дверью с медной ручкой в виде свернувшейся змеи. Я открыл дверь, вошёл, активировал светильник — четыре магических шара под потолком, реагирующие на присутствие хозяина. У дальней стены стоял длинный рабочий стол из чёрного дерева: алхимические весы с медными чашами, набор стеклянных реторт, пять керамических ступок, гранитная плита, бронзовый котёл на треноге. У левой стены установка для тонкой очистки ингредиентов, работала она только при хозяине-маге, который мог ее активировать. Я пока не мог. Валериус обещал научить.

Я подошёл к столу, сел на высокий табурет, достал из магической сумки Лютню, провёл пальцами по струнам. Лютня тихо откликнулась, но я не активировал её. Я смотрел на Чёрный камень души.

Камень лежал на отдельной подставке из чёрного бархата, в углу стола, между двумя медными подсвечниками. Я привёз его с Чёрного острова — из логова Высшего Лича, где мы нашли три камня. В одном уже сидел Эрегон. В двух других — ученики архимага Валериуса, Фауст и сам Морриган.

Эрегон проснулся давно. Трое других молчали. Я ждал, когда они сами захотят говорить.

Сегодня камни пульсировали. Тёплым внутренним светом, медленно, как сердце старого человека, который долго спал и наконец просыпается. Я смотрел на них секунды три. Потом положил ладонь сверху.

Голоса пришли одновременно.

— Хозяин… мы готовы говорить.

Четыре голоса. Эрегон — первым, как всегда. Валериус — вторым, медленно, с тем особым архаическим тоном, который я уже узнавал. Фауст — третьим, тихо, с придыханием. Морриган — последней, и её голос звучал, как треск сухой ветки под ногой. Четверо. Не трое, как я рассчитывал. Четверо.

Я не пошевелился. Я держал ладонь на камне и слушал. Где-то наверху, в парадном зале поместья, Ольгерд тяжело бил в медный колокол, созывая слуг к ужину. В конюшне заржал мерин. В лаборатории горели четыре магических шара, и тени от них ложились на стол, как четыре раскрытые ладони. А из камня шёл голос Валериуса, и голос говорил:

— Хозяин. Под лабораторией есть второй уровень. Туда ты ещё не спускался. Спустись. Я ждал этого двести лет.

Глава 2

Каждое утро я завтракал в «Золотом драконе», сегодня оно началось с яичницы с ветчиной и сыром, взвара из лесных трав: терпкого, с лёгкой горчинкой, он напоминал травяной чай, только крепче и письма. Завтрак принесла служанка, на большом медном подносе; письмо — посыльный мастера Фролла, хозяина таверны, на серебряном подносе, что уже само по себе было знаком. Письма на серебряных подносах в Андовилле носят, когда хотят, чтобы их прочитали непременно. Печать на сургуче — змея, обвившая древо — была мне незнакома. Я вскрыл печать ножом для масла, развернул плотный пергамент. Почерк был ровный, выверенный, из тех, каким пишут писари серьезных людей: ни одного лишнего росчерка, точки стоят на положенных местах. Текст — вежливый до тошноты.

«Его сиятельство граф Ларс Беннет, владетель Восточного Лога, нижайше просит рона Миха из Речного, королевского алхимика, оказать честь дому Беннетов присутствием на обеде примирения. Обед состоится в загородном поместье Беннетов, что в трёх часах езды по Северному тракту, в третий день седьмицы, к полудню. Буду рад разделить с гостем трапезу и разговор. Граф Ларс Беннет.»

Я прочитал письмо трижды. Слишком вежливо. Слишком вовремя — вчера я получил титул, сегодня утром уже прилетает приглашение. Кто-то очень быстро узнал, что у королевского алхимика нет ни герцога за спиной, ни клана, ни армии. Кто-то решил, что меня можно убрать, пока я не оброс связями. Я свернул пергамент в трубку и сунул за пояс. Фролл ещё стоял у стола, ожидая ответа.

— Передай курьеру, — сказал я. — Рон Мих благодарит графа Беннета за приглашение и примет его.

— Слушаюсь, рон Мих.

Посыльный поклонился и ушёл. Я допил молоко, вытер губы салфеткой и поднялся в свою комнату которую мастер Фролл передал мне в бессрочное пользование, как компаньону. Нужно было собраться с мыслями. Через полчаса я принял решение и отправился в усадьбу.

В лабораторию я спустился еще через час. Бор и Грилф уже были там — Бор сидел на высоком табурете у стола, Грилф стоял у Лабиринта Валериуса и с интересом смотрел на трубки устройства, из которых струился голубоватый туман. Я положил пергамент на стол, придавил его медным подсвечником.

— Приглашение на обед, — сказал я. — От графа Беннета. Отца того самого Генри, которому я сломал нос в подворотне.

Бор поднял голову.

— Ловушка?

— Ловушка.

— Идёшь?

— Иду.

Бор кивнул. Он не спрашивал, почему. Он уже знал, что я не из тех, кто отказывается от ловушек, потому что отказ от ловушки — это признак страха, а страх при дворе чуют за две комнаты. Я положил ладонь на Чёрный камень души. Камень отозвался тёплой волной.

— Валериус, — сказал я мысленно. — Нужен совет.

Голос архимага пришёл не сразу. Сначала — шорох, как сухие листья под ногой, потом — его слова, медленные, с тем архаическим тоном, от которого у меня каждый раз ёкало под ложечкой.

— Слушаю, хозяин.

— Меня зовут на обед. Граф Беннет. Отец парня, которому я сломал нос. Приглашение пришло сегодня утром, через день после того, как меня назначили королевским алхимиком. Это ловушка.

Пауза. Достаточно долгая, чтобы я понял: архимаг думает.

— Хозяин, — сказал Валериус. — В моё время на такие встречи звали, чтобы отравить. Сейчас нравы мягче. Но ненамного.

— Что посоветуешь?

— Иди. Сидеть в поместье и прятаться — это тоже знак. Знак слабости. Иди, но с тремя страховками.

— Слушаю.

— Первое. Зелье универсальный антидот. Выпей до обеда. Яды оно нейтрализует, а парализующие — особенно. В моё время парализующие яды были в большом ходу у аристократов: жертва не может пошевелиться, а потом её режут в «пьяной ссоре», и свидетели подтверждают, что гость напился и полез на хозяина с ножом.

— У меня есть антидот. Я сам варил.

— Хорошо. Второе. Ментальный щит. На себя и на друзей. Граф Беннет — не маг, но его сын Генри — студент боевой магии в коллегии. Я не знаю, чему его успели научить. Может, ментальной атаке. Может, нет. Лучше перестраховаться.

— Сделаю.

— Третье. — Голос Валериуса стал тише, и в нём проступила та особая хрипотца, с которой он говорил о вещах, которые считал забавными. — Возьми с собой настойку. Свою. Красную. Налей хозяевам.

— Зачем?

— Никто, хозяин, не отказывается от настойки Горна. Это проверка. Если они выпьют и попросят ещё — значит, не травят. Если откажутся — значит, точно травят, и знают, что настойка с антидотом не сочетается.

— Откуда они могут это знать?

— Они могут не знать. Но трус всегда отказывается.

Я мысленно усмехнулся. Валериус был циником шестьсот лет назад. И остался им. Я убрал ладонь с камня. Бор смотрел на меня, Грилф — на Бора. Оба ждали.

— Готовимся к обеду как к бою, — сказал я. — Бор, четыре амулета. Все, что есть. Грилф — лёгкую броню под камзол. Оружие берём. Алекс с отрядом едет следом, на расстоянии получаса. При первом сигнале — входят.

— Сигнал? — спросил Бор.

— Я активирую Лютню. Одна нота. Кто услышит — бежит.

Бор кивнул. Грилф оскалился — то, что он считал улыбкой, — и вышел из лаборатории. Я слышал, как он поднимается по лестнице, тяжело, по-медвежьи, и каждая ступенька под ним стонет. Бор задержался.

— Мих.

— Да.

— Если они всё-таки попробуют — я их вынесу.

— Знаю.

— Я хочу, чтобы ты знал, что я это сделаю.

— Знаю, Бор.

Он кивнул и ушёл. Я остался в лаборатории один. Достал из стеллажа три фиала зелья антидота — себе, один Бору, один Грилфу. Выпил свой залпом. Горько, как полынь, с металлическим привкусом. Потом сел и двадцать минут плёл ментальный щит — на себя, на Бора, на Грилфа. Это было плетение из шестнадцати узлов, каждый из которых я привязывал к ауре получателя, как рыбак привязывает поплавок к леске. Когда я закончил, у меня слегка гудело в висках. Я вышел во двор. Фургон был уже запряжён. Бор стоял у козел, подтягивал подпругу. На нём был парадный камзол — тёмно-синий, с серебряной вышивкой по воротнику, — но под камзолом угадывалась кольчуга. Грилф, сын мастера Горна, в камзоле цвета бордо с поддетой под него лёгкой бронёй, выглядел ещё внушительнее: его плечи были на три ладони шире дверного проёма, и я видел, как Ольгерд, державший стремя, невольно отступил на шаг, когда Грилф повернулся к нему. Я надел парадный дублет — подарок Фролла, тот самый, тёмно-зелёный, с серебряной вышивкой. Через плечо повесил чехол с Лютней. Лютня в чехле выглядела как обычный музыкальный инструмент, не более. Я знал, что это не так.