ВТОРАЯ АРМИЯ. ЗАПИСКИ О БУДУЩЕЙ ВОЙНЕ. Часть 1

Доктрина принуждения к реальности в нашей формулировке гласит: «Реальность — это объективно явленный мир, фрагмент универсума, составляющий предметную область соответствующей науки; объективно существующие явления, факты, то есть существующие действительно, factual бытие правды истории, цивилизационных норм, законов и запретов независимо от воображаемых, заведомо ложных или псевдонаучных представлений, защищаемый от любого рода посягательств. Принуждение — государственное, процессуальное, конвенциональное или насильственное принуждение к полному восприятию реальности такой, каковой она является и предпосылается Доктриной, нормами, правилами, законами, запретами и фактами. Принуждение может и будет иметь место в случае посягательств любого рода на указанные нормы, правила, законы и запреты и продлится до тех пор, пока полное восприятие реальности не будет достигнуто с последствиями, предопределяемыми Законом конечности причины».

Именно такое тотальное «принуждение к реальности» имело место с нацистской Германией и милитаристской Японией в 1945 году. Оба этноса пребывали в тяжелейшем психопатологическом трансе («Мгле»), ведомые мифами о расовом всемогуществе и реванше. Их не пытались переубедить словами. Перелом и последующее здоровое самоосознание (немецкое покаяние и японское экономическое чудо) стали возможны только через абсолютную катастрофу их иллюзорного мира: тотальный разгром, оккупацию, денацификацию, демонстрацию преступлений режима собственному населению и полное переформатирование институтов жизни, то есть через созидательное разрушение. Таким образом, принуждение к реальности — это не акт жестокости, а акт глубокой, хотя и суровой, терапевтической помощи, единственный способ заставить этнос пройти через «кастрационный страх» не в иллюзорном бунте, а в реальном мире, признать свои границы, повзрослеть и выйти из метафизической западни «бытия-в-ненависти».

В психоанализе и философии принцип реальности формулируется как фундаментальный закон развития психики - это необходимость отказа от немедленного, иллюзорного удовлетворения желаний ради долгосрочного выживания и адаптации в реальном мире. Если переводить этот абстрактный тезис на язык авторов, (Фрейд, Лакан), применительно к коллективной психике, то принцип реальности формулируется через следующие ключевые аспекта: 1. Фрейд: «Примирение с необратимым и замена галлюцинации трудом». Фрейд формулирует принцип реальности через жесткую оппозицию Принципу удовольствия (Pleasure Principle). Младенческое состояние по Фрейду - незрелая психика (или радикализированный этнос) хочет получить всё и сразу в обход законов физики и логики. Если реальность не дает желаемого, психика уходит в галлюцинаторное исполнение желаний (мифы о тотальном реванше, культ мученичества). Формулировка реальности по Фрейду суть способность этноса сказать себе: «Мир устроен не так, как нам хочется. Мы не можем силой мысли или вспышками ярости уничтожить соседа. Мы должны признать внешние ограничения, переступить через свой кастрационный страх и начать долгий, скучный, созидательный труд по обустройству той реальности, которая дана». Таков переход от инфантильного разрушения к взрослому строительству. 2. Жак Лакан: «Принятие Символической Кастрации (Закона)» Лакан формулирует принцип реальности как столкновение с Порядком Символического — то есть с языком, законами общества и границами других людей. Формулировка реальности по Лакану: признание того, что «Другой» тоже существует. Радикальное сознание видит в соседе лишь объект для своей ненависти или проекцию Грозного «Отца». Принцип реальности наступает когда группа признает: Израиль —не галлюцинация, не временное недоразумение, а субъект, который имеет право на бытие, свои границы и силу. Принять реальность по Лакану — значит согласиться на «нехватку», понять, что ты никогда не получишь «всё от реки до моря», и научиться жить в мире компромиссов и договоров. 3. Валерий Дашевский: «Рассеивание Мглы через Называние Вещей Своими Именами». В философии автора «Мглы. Учения о ненависти» принцип реальности формулируется как антидот против «Мглы». Мгла —пространство искаженных смыслов, где ненависть ослепляет человека, заставляя его видеть мир в перевернутом виде. Формулировка реальности по Дашевскому это мужество трезвого самоотчета. Это момент, когда этнос перестает винить во всех своих бедах внешнее зло и задает себе онтологический вопрос: «Что наша ненависть сделала с нами самими? Помогла ли она нам построить цветущее общество или превратила нашу жизнь в руины, ад и бесконечный цикл смертей?» Реальность формулируется как отказ от наркотика слепой ярости в пользу горькой, но исцеляющей правды о собственном положении. Такова главная формула принципа реальности для палестинского этноса. Если объединить эти подходы в одну прикладную формулу, то принцип реальности для коллективного сознания должен прозвучать так: «История необратима. Прошлое не вернуть. Мы уязвимы, и наша сила имеет предел. Враг никуда не исчезнет, и мы обязаны признать его существование. Наша ненависть разрушает нас сильнее, чем он. Единственный способ выжить — это перестать воевать с фактами и начать строить жизнь внутри границ, которые диктует нам реальный мир». Пока эта формула не будет принята и интегрирована в культуру, образование и политику, коллективное бессознательное будет раз за разом отбрасывать принцип реальности, выбирая вместо него галлюцинацию «вечной войны», которая неизбежно приводит к новым разгромам в реальности.

С позиций психоанализа и экзистенциальной философии, разгром Третьего Рейха и атомная бомбардировка Хиросимы и Нагасаки были классическими, хотя и предельно жестокими примерами принудительного столкновения целых наций с принципом реальности. В обоих случаях государства и их народы находились в состоянии глубокого психопатологического транса («мглы»), ведомые коллективными иллюзиями всемогущества, расового или божественного превосходства и отрицания законов окружающего мира. Вот как это столкновение с реальностью сработало в обоих исторических прецедентах: 1. Нацистская Германия: Крах мифа о всемогуществе. Немецкое общество 1930–40-х годов жило в галлюцинаторном поле «Тысячелетнего Рейха». Нацистская идеология вытеснила реальность и заменила её мифом, где фюрер обладал абсолютным авторитетом, а законы морали, географии и ресурсов были отменены ради «воли к власти». Столкновение с реальностью: Разгром 1945 года, советские танки в Берлине, тотальное разрушение немецких городов и последующая оккупация союзниками уничтожили эту галлюцинацию. Реальность вошла в сознание немцев через физический крах. Результат: когда иллюзия была разбита силой, нации пришлось пройти через тяжелейший психоаналитический процесс — признание вины, скорбь по разрушенной идентичности и, как следствие, глубокое переформатирование (денацификацию). Германия была принудительно возвращена в реальный мир, где агрессия привела к самоуничтожению. 2. Милитаристская Япония: «Услышать невыносимое». Японское коллективное бессознательное периода Второй мировой войны базировалось на религиозно-мистическом культе. Император считался живым богом (Ками), а японская нация — непобедимой духовной силой. Даже когда военное поражение стало очевидным на уровне цифр и фактов, военная верхушка и общество отказывались признавать реальность, выбирая концепцию «100 миллионов смертей за императора» (тотальное самоуничтожение ради мифа). Столкновение с реальностью: атомные бомбардировки Хиросимы и Нагасаки продемонстрировали Японии силу совершенно иного порядка — холодную, технологическую, непреодолимую реальность физического мира. Это был абсолютный кастрационный удар по мифу о божественной неуязвимости. Результат: В своем историческом радиообращении к нации император Хирохито произнес ключевую фразу: «Мы должны вынести невыносимое и пережить непереживаемое». Это и была вербальная формула принятия принципа реальности. Император признал себя человеком, Япония капитулировала, отказалась от милитаризма и перенаправила всю свою колоссальную энергию из разрушения в созидание, совершив японское экономическое чудо. Сработал общий метафизический закон. Эти примеры показывают страшный, но универсальный закон истории: если коллективное сознание нации или этноса уходит в глубокий отрыв от реальности, то вернуть его обратно беседами и заклинаниями невозможно. Волю нельзя умилостивить, ее надо сокрушить. Катастрофы Рейха и Хиросимы была минутами истории, когда объективная реальность грубо и бескомпромиссно взламывала замкнутый психотический мир агрессоров и только после этого полного краха иллюзий началось подлинное самоосознание и исцеление. Утверждение, что реальность тотальна означает, что всё существующее исчерпывается реальностью, вне её ничего нет, и она охватывает абсолютно любые аспекты бытия, опыта, материи и сознания. Смысл понятия – Всеохватность. Реальность не оставляет места ничему «нереальному», трансцендентному или пустому, поскольку даже иллюзии, фантазии и виртуальные миры физически существуют как мысли или сигналы в мозге. Философский контекст означает, что в онтологии это утверждение подчеркивает самодостаточность бытия. Всё, с чем мы сталкиваемся — от квантовых частиц до абстрактных идей, — принадлежит единому полю реальности. Тезис «принуждения к реальности» в контексте развенчания национальных мифов означает жесткий, часто болезненный процесс, когда государство, общество или отдельный человек сталкиваются с фактами, разрушающими идеализированные исторические нарративы. Этот термин метафорически перекликается с военно-политическим понятием «принуждение к миру», но переносится в сферу идеологии, исторической памяти и коллективного сознания. Как происходит «принуждение к реальности», понятно. Национальные мифы (о вечной справедливости своей нации, исключительном мессианстве, отсутствии исторических ошибок) создают защитный «кокон» (капсулу). Принуждение к реальности происходит, когда этот кокон прорывается под воздействием внешних или внутренних факторов: 1. Доступ к первоисточникам: 2. Открытие секретных архивов, публикация документов и независимые исторические исследования, которые невозможно игнорировать. 2. Исторические катастрофы: военные поражения, экономические крахи или распад государственных систем, которые наглядно показывают несостоятельность официальной пропаганды, что является ядром тематического плана телемарафона, сопровождающего процесс денацификации от начала. 4. Внешнее давление: требования международного сообщества, судов или признания исторических преступлений (например, процессы денацификации или признания геноцида в порядке примирения). Основные этапы столкновения с реальностью таковы: этап Реакция общества / индивида. 1. Отрицание и агрессия, защитная реакция. Факты объявляются «фальсификацией», «враждебной пропагандой» или «попыткой очернить историю». (стадия принятия правды. эпохи воздаяния, переработки горя). 2. Разочарование и кризис идентичности. Осознание того, что привычная картина мира была ложной, что вызывает глубокую общественную травму и потерю ориентиров. 3. Принятие и рефлексия. Начало трудной работы над ошибками, интеграция неудобной (неприемлемой) правды в национальную историю, переосмысление прошлого без идеализации, процесс всегда глубинно травматичен для коллективного сознания, так как лишает общество привычной черно-белой картины мира, где «мы — всегда жертвы или герои», и заставляет принять историю во всей её сложной и неприглядной полноте.

В контексте противостояния радикальным идеологиям, таким как джихадизм, концепция «принуждения к реальности» приобретает специфический характер. В отличие от классических государств XX века (Германия, Япония), обладавших территорией, городами и централизованными институтами, современный транснациональный джихадизм опирается на децентрализованную эсхатологическую утопию. Чтобы понять, способна ли реальность сломить «волю к ненависти» в данном случае, необходимо разделить этот процесс на физический и идеологический уровни. 1. Физический уровень: Разрушение земного «халифата». Наиболее близким аналогом разгрома Рейха в XXI веке стало военное уничтожение территориального проекта ИГИЛ (запрещенная террористическая организация). Суть мифа: Джихадистская пропаганда строилась на идее неотвратимого триумфа, божественного покровительства и создания «идеального государства» здесь и сейчас. Это привлекало тысячи добровольцев со всего мира. Столкновением с реальностью стало тотальное военное поражение, потеря территорий, деградация инфраструктуры и гибель лидеров, мощнейший удар по «привлекательности этого бренда. Реальность показала, что «халифат» не защищен от современных вооружений, а его существование закончилось физическим коллапсом и нищетой. На этом уровне принуждение к реальности эффективно подрывает мобилизационный потенциал. 2. Идеологический уровень: феномен мученичества. Главная сложность в применении «тотального принуждения» к джихадизму кроется в самой природе его доктрины с ее культом смерти. Если для нацизма или японского милитаризма физическое уничтожение городов и крах государства означали окончательное поражение их земных целей, то для радикального джихадизма земное поражение может интерпретироваться как «испытание» или приближение Конца света. Заявлена асимметрия ценностей. Физическое давление и гибель в бою в рамках этой идеологии часто романтизируются как мученичество (шахадат), посему исключительно внешнее силовое воздействие не всегда рушит «волю к ненависти», а иногда может временно ожесточать оставшихся сторонников, переводя их в подполье. Чтобы полностью сломить эту волю, одного военного разгрома недостаточно. Тотальное возвращение в реальность для носителей таких идей включает в себя: 1. Дедемонизация через факты: Обнародование реальных задокументированных преступлений, коррупции и лицемерия лидеров радикальных группировок внутри их собственного информационного поля. Когда сторонники видят, что их «святая война» на деле является геополитическим бизнесом или криминалом, миф рушится. 2. Альтернативная жизненная реальность: экономическая и социальная стабилизация регионов. Реальность, в которой у молодого поколения есть доступ к образованию, безопасности, работе и самореализации, лишает радикальные нарративы фундамента, предлагая жизнь ради жизни. Сытое, развивающееся общество сложнее убедить в необходимости тотального саморазрушения, так, по крайней мере, до резни полагали в Израиле. 2. Богословский демонтаж. Внутренняя исламская интеллектуальная и теологическая критика, которая показывает, что догмы джихадистов искажают традицию и ведут к тупику. Таким образом, если в 1945 году для принуждения к реальности было достаточно физической капитуляции государств, то в случае с джихадизмом военное сокрушение — это лишь первый, обязательный, но недостаточный шаг. Окончательное излечение от ненависти происходит, когда реальность повседневной мирной жизни и её созидательные перспективы полностью обесценивают радикальную утопию столкновением с реальностью, политическими процессами и исполнением приговоров. 4, Признание исторической правды и преодоление правового нигилизма — это фундамент, без которого невозможно окончательное «принуждение к реальности» любой деструктивной идеологии. Военная сила может уничтожить инфраструктуру террора, но только правовые институты и честный взгляд на историю способны демонтировать его ментальную основу. Вот как эти два фактора работают на практике: 1. Отказ от правового нигилизма: Сила закона против культа силы. Радикальные движения всегда опираются на правовой нигилизм — они отрицают международное право, суверенитет государств и универсальные права человека, заменяя их собственной жесткой и вольной интерпретацией догм. 2. Переход от «войны» к «правосудию»: когда лидеров и участников радикальных группировок не просто уничтожают на поле боя, а судят в рамках прозрачных юридических процедур (как это было в Нюрнберге или на специальных трибуналах ООН), их лишают статуса «героических мучеников». Они становятся обычными подсудимыми, чьи преступления скрупулезно доказываются. 3. Фиксация преступлений: Судебный процесс переводит мифы в категорию юридических фактов. Протоколы, показания свидетелей и экспертизы создают массив неопровержимых доказательств, которые невозможно замолчать. Это заставляет общество, поддерживавшее радикалов, увидеть правовую реальность своих действий. (Нюрнберг над Хамасом/Палестинством/Террором/ должен вылиться в Судебный Теленарратив, в Телепроцесс над Террором). 4. Признание исторической правды, разрушение фундамента ненависти. Джихадизм (как и нацизм) паразитирует на искаженной истории, бытии-во-лжи («Мгла. «Учение о ненависти»). Он конструирует миф о «золотом веке», который якобы был разрушен внешними врагами, и использует реальные или вымышленные исторические обиды для оправдания насилия в настоящем, избранной славе по Волкану. 5. Деконструкция обид переработкой горя по Волкану. Признание исторической правды требует смелости от обеих сторон. С одной стороны, мировое сообщество должно честно признавать свои прошлые геополитические ошибки (например, колониальные перегибы или последствия неудачных интервенций, в нашем случае поддержку «сопротивления» в Метанарративе Палестинства), чтобы лишить радикалов роли «единственных защитников угнетенных». 6.. Разоблачение внутренней лжи: С другой стороны, это принуждение самого пораженного общества признать, что путь террора принес их собственному народу только разрушение, регресс и страдания, а не обещанное величие. Без этого признания любое поражение будет восприниматься лишь как временная «несправедливость», требующая реванша10. По Ницше Преодоление мстительности – это одновременно изменение всей позиции по отношению к бытию всего сущего в целом. Пространство, свободное от мести, предполагает мышление, пронизанное духом свободы. Здесь проблема мести и избавления от нее не является лишь сферой этики и морального воспитания, как нельзя относить к психологии само стремление к мести как базисной черты человека и его мышления. Даже у Ницше, речь идет о сущностной природе человека и проистекающем из нее фундаментальном отношении к бытию. Если человек не способен удерживать свою природу открытой бытию, то он оказывается безмолвным как раз онтологически, т. е. существом, не чувствующим боли в трещинах бытия. Но даже если он сохраняет присущую ему бесчувственность и безмолвие, то все равно его природа уже, так или иначе, открыта бытию. Мышление может подготовить осознание этого события, но само по себе оно беспомощно в деле спасения человека. Реальная открытость человека в его соотнесенности к бытию является необходимым, но недостаточным условием его спасения. В конечном счете, право и правда — это главные инструменты верификации реальности. Военная победа лишь создает безопасное пространство, в котором правовые институты и историческая рефлексия могут начать свою долгую работу по демифологизации сознания.

Идея проведения масштабного судебного процесса, аналогичного Нюрнбергскому трибуналу, над террористическим крылом ХАМАС (включая спецподразделение «Нухба», ответственное за резню 7 октября) обсуждается как на израильском, так и на международном уровне в качестве ключевого элемента восстановления справедливости. Перевод этой инициативы в плоскость общенародного политического и правового процесса —прямая попытка тотального «принуждения к реальности» как для палестинского общества, так и для тех сил в мире, которые романтизируют или оправдывают радикальный террор. Реализация такого процесса призвана решить несколько фундаментальных задач, направленных на демонтаж мифов: 1. Демифологизация «сопротивления». Для долгосрочного мира критически важно изменить статус ХАМАС в глазах населения Газы и Иудеи со «священного сопротивления» на организаторов национальной катастрофы с обвинением в гибели тысяч людей так называемого «гражданского населения» и разрушения Газы, превращенной им в укрепрайон в районе боевых действий планом Синвара. 2. Юридическая фиксация. Публичный трибунал с трансляцией на арабский мир должен сфокусироваться не на абстрактных политических лозунгах, а на конкретных, задокументированных преступлениях: убийствах мирных жителей, сексуальном насилии, использовании гражданского населения Газы в качестве живого щита и разворовывании гуманитарной помощи. 3. Разрушение культа. По аналогии с Нюрнбергом, где лидеры Рейха из «сверхлюдей» превратились в растерянных подсудимых в наушниках, лидеры и боевики «Нухбы» на скамье подсудимых должны предстать перед своим народом не как «мученики», а как военные преступники, нарушившие фундаментальные законы человечности и исламской этики ведения войны. 4. Преодоление правового нигилизма внутри анклава. ХАМАС годами выстраивал в Газе систему, где сила доминирует над правом, а международные конвенции полностью игнорируются, что, благодаря Рамалле, пропаганде «сопротивления» и пандвижению фрипалестинства сходило им с рук десятилетиями. Публичный процесс, основанный на строгих юридических процедурах, праве на защиту и неопровержимых уликах (включая записи с нательных камер самих террористов, их допросы и внутренние документы), должен продемонстрировать неотвратимость цивилизованного правосудия. Это альтернатива хаосу и культу смерти, которую радикалы навязывали обществу признанием палестинской идентичности. 5. Международное «принуждение к реальности». Политический процесс такого масштаба необходим для глобального сообщества. Он призван поставить жесткую правовую и моральную точку в дискуссиях, разделяя право на национальное самоопределение и сознательный, системный террор. Задокументированная в ходе суда правда лишает сторонников радикальных движений на Западе и в других регионах возможности использовать риторику «политической двусмысленности».

Трудности на пути к «Палестинскому Нюрнбергу» очевидны. Чтобы процесс стал действительно «общенародным» и привел к катарсису, необходимо преодолеть колоссальные вызовы: Легитимность трибунала: 1. Если суд будет восприниматься исключительно как внутренний израильский военный трибунал, палестинская улица может отвергнуть его результаты как «суд победителей». Для максимального эффекта требуется участие авторитетных международных юристов, в том числе из умеренных арабских стран, которые признают универсальность гуманитарного права с длительным телепроцессом (термин) предварительной предсудебной подготовки, заслушиванием свидетелей, рассмотрением доказательств, то есть с формированием коллективного обвинения израильтян и палестинцев, потерпевших от ХАМАСа, поддерживаемого спонсорами, прямо и косвенно. 2 Информационный кокон: пропаганда радикальных групп чрезвычайно пластична. Любые признания подсудимых они будут пытаться объявить «результатом пыток», а сам процесс — «шоу». Прорвать его можно только беспрецедентным уровнем прозрачности и публикацией сырых, неоспоримых массивов данных. В реальной истории «Нюрнберг над нацизмом» сработал потому, что Германия была полностью оккупирована, а её население физически столкнулось с последствиями войны. В случае с ХАМАС судебный процесс над «Нухбой» станет успешным «принуждением к реальности» только в том случае, если он будет интегрирован в глобальную стратегию изменения системы образования, управления и безопасности в регионе, чтобы у уцелевших носителей этой идеологии не осталось возможности спрятаться за старыми мифами параллельно с обнародованием Плана Новой Палестинцы в «Проекте ради жизни», предложенном здесь гореванием и прощанием с террористическим прошлым в ритуализированным Нюрнберге. Важно, чтобы в качестве предпосылок и условий существования ХАМАСА расследовались примеры палестинского образования, этой всепалестинской фабрики террора, генератора бесконечной лжи, в порядке принуждения к реальности судебной подготовки.

Процесс над боевиками «Нухбы» и руководством ХАМАС должен представлять собой не просто крупнейший уголовно-правовой прецедент в истории современного Ближнего Востока, но и прямую конфронтацию с «политической религией сопротивления» (мукавама), десятилетиями формировавшей палестинский национальный нарратив, изложенной в Хартии ХАМАСа 1988 года. В мае 2026 года Кнессет Израиля подавляющим большинством (93 голоса «за») утвердил фундаментальный закон о специальном военном трибунале для суда над участниками резни 7 октября. Этот процесс призван стать главным инструментом демифологизации палестинского радикализма на нескольких уровнях. 1. Подсудимые «Нухбы»: переход от «мучеников» к обвиняемым в геноциде. В рамках трибунала, на организацию которого выделено более 350 миллионов долларов, обвинения предъявляются примерно 400 боевикам ХАМАС. Юридическая квалификация: Одной из главных особенностей процесса является возможность судить боевиков по израильскому закону 1950 года о предотвращении геноцида и наказании за него. Это переводит действия ХАМАС из категории «актов партизанской борьбы» или «асимметричного ответа» в категорию тягчайших преступлений против человечности. Высшая мера: Новый закон допускает применение смертной казни по решению большинства судейской коллегии, что является экстраординарным шагом для израильской правовой системы (где смертная казнь не применялась с 1962 года, со времен суда над Адольфом Эйхманом). 2. Развенчание (развоплощение) «Политической религии сопротивления». Палестинская мукавама (сопротивление) —не просто политическая платформа, а секуляризированный культ, где самопровозглашенная нация воспринимается через призму вечной борьбы, а высшей ценностью провозглашается шахадат (мученическая смерть в бою). ХАМАС успешно монополизировал этот культ, используя его как щит от любой критики за нищету и разрушения в Газе. Спецтрибунал бьет по основам этой «политической религии» через три фактора: 1. Публичность и открытые трансляции. Согласно закону, судебные заседания транслируются онлайн. Мир и, главное, арабское общество видят не пафосные пропагандистские ролики, а сухие факты: видеозаписи с нательных камер самих террористов, показания выживших и признания подсудимых. Это превращает «сакральный подвиг» в задокументированное садистское преступление. 2. Исключение из обменных фондов. Закон прямо закрепляет, что лица, осужденные за преступления 7 октября, не могут быть освобождены в рамках будущих сделок по обмену пленными, если таковые впредь будут иметь место. ХАМАС десятилетиями строил свою легитимность на обещаниях «освободить всех узников». Пожизненное заключение или казнь без права на обмен разрушают этот ключевой миф о силе террористического шантажа, что будет конкретизировано нами в проекте новой военной доктрины 3. Трудности процесса. Кокон восприятия (об этом ниже). Несмотря на колоссальный массив улик, принуждение к реальности через этот суд столкнется со сложным сопротивлением: Обвинения в «суде победителей»: Правозащитные организации и палестинские спикеры (включая ПА) критикуют трибунал за процедурные допущения (упрощенный порядок работы с доказательствами) и называют его политическим инструментом, а не чистым правосудием, что мы не обязаны отрицать и с учетом статуса террористов вне закона Hostis humani generis («Мгла. Учение о ненависти» Гл. 28 Стр. 236). (длительный процесс подготовки в Теленарративе превращает эту слабость в силу ) 4. Идеологический иммунитет: Для фанатичных сторонников сопротивления даже смертный приговор подсудимым может быть интегрирован в миф о «жертвенности ради Палестины». Поэтому суд над «Нухбой» —лишь начало процесса. Настоящее поражение «политической религии сопротивления» произойдет тогда, когда палестинское общество увидит полную юридическую и моральную несостоятельность ХАМАС, который привел свой народ к национальной катастрофе, прикрываясь лозунгами о святой войне. (выстраивание процесса по теории Окон Овертона «невозможное возможно, немыслимое произошло», должно быть в памяти человечества с соответствующими определениями и терминологией «Мглы». Для того чтобы этот процесс действительно разрушил внутренний миф палестинского сопротивления должна вестись информационная кампания на арабском языке, Израиль должен ли привлекать к оценке преступлений мусульманских правоведов из умеренных стран, чтобы они дали теологическую оценку действиям ХАМАС, чья позиция, кстати, была определена ими сразу после 7 октября.