Крэйд 2: алхимик

— Резонаторный мешок скального гудня, — сказал я. — Подготовил по третьему журналу Вардена, но сократил время кислой ванны.

Вот тут Сольва впервые за весь разговор действительно посмотрела на меня с интересом.

Она помолчала, проверяя вещь навыком.

— Это уже лучше, — произнесла она наконец. — Намного.

— Насколько намного?

— Настолько, что я не хочу сейчас слушать, как вы немедленно возгордитесь. Подготовка не идеальна. Но вы хотя бы поняли, что главная ценность тут не в оболочке, а в том, как сохранить внутренние волокна живыми до сушки.

— То есть я был близок.

— То есть вы впервые за день показали мне вещь, которую похвалить можно не только из жалости.

Это, по меркам Сольвы, пылкая похвала. Я откинулся на спинку стула и некоторое время молча смотрел на нее.

На слишком ровный голос.

На слишком точные паузы.

На то, как она чуть сильнее, чем нужно, вернула мои склянки на стол.

Потом вздохнул.

— Госпожа Сольва, — сказал я самым вежливым тоном, на какой был способен. — Кто именно и каким изощренным способом успел испортить вам день, пока я мирно занимался наукой?

Сольва не ответила сразу.

Она села напротив, выдвинула ящик стола и достала оттуда узкую плоскую фляжку. Глоток был короткий, привычный. На миг металл скрыл жесткую линию рта. Выбившаяся седая прядь легла вдоль щеки, и я впервые за весь день заметил, насколько она выглядит уставшей. Когда Сольва убрала фляжку обратно, в воздухе проступил теплый виноградный запах хорошего коньяка.

— Это лечебное? — спросил я.

— Это чтобы разговор не стал хуже, чем уже есть, — сухо ответила она.

Потом потерла переносицу двумя пальцами, будто у нее болела голова.

— У меня сестра живет в Торнмайре, — сказала Сольва. — Это крупнейший город в герцогстве. Пишет редко, но регулярно. Не из той породы родственников, что вспоминают о тебе только когда им нужны деньги. Просто раз в несколько недель присылает письмо: кто заболел, кто женился, сколько стоит сырье, спрашивает, не сдохла ли я тут от переутомления.

— Редкая роскошь. Родня, которая пишет не только по беде.

— Вот именно.

Она постучала ногтем по крышке футляра.

— Вчера от нее пришло письмо.

— И что в нем было такого, что настолько вывело вас из равновесия?

— В самом письме? Ничего. Племянник опять подрался в школе писарей. Муж сестры влез в какую-то скучную торговую тяжбу. Осенние цены на смолу в Торнмайре поползли вверх. Барон Кальвер из рода Ханма впал в опалу и перебрался за город. Говорят, взял у очень уважаемых людей деньги под партию какого-то редкого товара, а товар в город так и не доехал.

Она чуть сощурилась.

— Но это не важно. Письмо вскрывали.

— Уверены?

— Настолько, что если окажется иначе, мне впору показываться лекарю.

Мне стало любопытно уже по-настоящему.

— Почему вы так уверены, что именно вскрывали?

— Потому что пытались слишком аккуратно для случайности, — ответила Сольва. — Почти умно. Клапан прогревали не грубо, а через ткань. Сургучную печать вернули на место так, что с первого взгляда ничего не заметишь.

— Но вы заметили.

— Я каждый месяц держу в руках ее письма. Знаю, как она складывает лист, сколько сургуча льет на печать и как у нее ложится оттиск. Тут край клапана лег чуть ниже прежнего сгиба. На полногтя. Самую малость. Но главное не это. На нижнем крае сургуча остался едва заметный белесый налет, а в самом сургуче — слабый след винного спирта. Им снимали липкость после прогрева, чтобы печать легла ровно и не потянулась нитями. Человек со стороны мимо бы прошел. Я — нет.

Я кивнул.

— Значит, вы кому-то наступили на больную мозоль, и они заплатили местному почтальону за доступ к вашей переписке?

— Вскрывали не здесь, — ответила Сольва. — Я забрала письмо прямо на почте, не уходило оно ни к кому в дом и никуда не пропадало по дороге между отделением и мной. А под клапаном, с внутренней стороны, была пыль.

— Пыль?

— Мелкая красноватая дорожная пыль, — сказала она. — Такая садится на письма в пути, когда мешки неделями таскают через тракт. Снаружи она меня бы не удивила. Но она была под клапаном. Внутри. Если бы письмо вскрыли уже здесь, в Тальвике, после того как его вынули из мешка, внутрь неоткуда было бы набиться столько дорожной пыли. Значит, его открывали раньше. Где-то по пути. А потом еще везли дальше, как ни в чем не бывало.

Логично.

— И сделали это так, чтобы вы, если и заметите, не смогли доказать.

— Именно.

— На местной почте вы что-нибудь сказали?

Сольва посмотрела на меня так, будто только что услышала предложение сварить зелье из речной тины и дохлой курицы.

— И что бы я им сказала? «Добрый день, кто-то очень старательно прочитал мое письмо, но, возможно, не у вас, а раньше, так что будьте добры немедленно смутиться»? Нет. Я забрала его, пришла сюда и решила сначала успокоиться.

— Получилось средне.

— Для начала сойдет.

Несколько секунд мы молчали.

Я вертел в пальцах одну из своих склянок и прикидывал, кому могла понадобиться чужая семейная переписка городской алхимички. В голову лезли только мелкие и беспомощные версии, ни одна из которых не стоила доверия.

Сольва, похоже, думала примерно о том же. Потом ее взгляд вернулся ко мне. Не к моим зельям. Ко мне.

— Впрочем, — произнесла она уже спокойнее, — в этой комнате есть и другая странность.

Она чуть повернула голову в сторону полок с журналами.

— Что именно вы ищете в этих записях, господин Крэйд?

Я ничего не ответил, и она продолжила тем же ровным тоном:

— Я уверена, что вы именно ищете, а не просто читаете, ровно настолько же, насколько уверена, что мое письмо вскрывали. Сделайте мне одолжение, господин Крэйд: в ответ на мою откровенность ответьте так же откровенно.

Я некоторое время молчал.

Сказать правду целиком было глупо. Сказать неправду — бесполезно. Сольва не любила, когда ей врут. Еще меньше она любила, когда ее считают недостаточно умной, чтобы это заметить.

— Хорошо, — сказал я. — Я и правда ищу одну конкретную тему.

— Какую?

— Я ищу бустеры. Или любые другие составы, которые временно вмешиваются в набор опыта.

Сольва даже не удивилась.

— Бустеры, — повторила она.

Она откинулась на спинку стула и несколько секунд смотрела на меня так, будто прикидывала, насколько сильно я переоцениваю свои возможности.

— И вы решили искать их в городской библиотеке артели, — произнесла она наконец.

— Я решил искать хоть где-нибудь, где книги не прикованы цепями к чьему-нибудь фамильному подвалу.

— Уже лучше, — сухо заметила Сольва. — По крайней мере, вы понимаете, как устроен вопрос.

Она постучала пальцем по ближайшему корешку.

— Эти полки, господин Крэйд, существуют не потому, что какой-то мастер однажды проснулся добрым и захотел поделиться лучшим, что знает. В книги попадает не самое ценное. В книги попадает то, что кому-то наверху стало выгодно выпустить наружу.

— Выгодно?

— Именно. Серьезные исследования обычно ведутся в закрытых мастерских родов, крупных кланов, храмов, иногда богатых артелей под хорошей защитой. Там рецепт — это не знание. Это преимущество. Деньги. Люди. Иногда власть. Но если корона или герцогство понимают, что знание окупится на масштабе, его выкупают и пускают в большой тираж.

Она говорила уже тем тоном, которым обычно разбирала чужую ошибку: без злости, но так, что перебивать не хотелось.

— Хорошие лечебные составы выкупали не раз. После рейдов и болезней выживает больше людей, остается больше рабочих рук, лучше собираются налоги. С устойчивыми охотничьими ядами та же история: больше добычи, больше шкур, больше торгового оборота. Некоторые герцогства за последние годы начали выкупать даже отдельные рецепты и чертежи артефактов, чтобы потом пускать их по мастерским в собственном герцогстве большими партиями. А мелкие бароны с удовольствием платят за исследования местных тварей. Один толковый справочник по новой дряни на границе иногда полезнее десятка копейщиков в латных доспехах.

— Значит, если по теме книг нет, то ее не сочли выгодной для общего употребления.

— Или сочли слишком выгодной для слишком узкого круга, — поправила Сольва. — С бустерами именно так.

Она сцепила пальцы на столе.

— Настоящий ускоритель опыта нужен либо тому, у кого есть запас пластинок, либо тому, кто месяцами сидит на по-настоящему выгодных угодьях. На обычной работе и обычной охоте вы просто не увидите разницы, которая оправдает цену. А вот богатый человек с доступом к монстрам, наемникам и деньгам увидит. Очень быстро.

— И если дать рецепт всем…

— То редкие ингредиенты взлетят в цене и исчезнут с рынка, — закончила Сольва. — Их скупят те, у кого и без того хватает денег и возможностей. Город богаче не станет. Корона тоже. А вот отдельные влиятельные люди потеряют возможность дешево скупать ингредиенты, которые на деле оказываются ценнейшей основой бустеров.

Я кивнул.

— А артефакты?

Сольва усмехнулась без малейшего веселья.

— Артефакты на усиление набора опыта — это не уровень городской артели. И даже не уровень герцогских библиотек. Если вы когда-то узнаете чужую тайну создания таких артефактов, убьют сначала вас, а потом и всех, кого вы знали с колыбели. Просто на всякий случай.

Я некоторое время молча вертел склянку в пальцах.

— Жаль, — сказал я. — Хотя меня на самом деле интересуют не ускорители.

Сольва слегка прищурилась.

— Тогда зачем вы искали именно их?

— Потому что мне нужен обратный принцип, — ответил я. — Не бустер. Замедлитель.

Впервые за весь разговор она моргнула не сразу.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Состав, который сильно замедляет набор опыта. Хотя бы на короткое время.

— Люди обычно платят за противоположное.

— Люди вообще часто платят за ерунду, — заметил я. — Мне нужен такой, который замедлит набор опыта примерно в сто раз. Хотя бы ненадолго.

На этот раз она не ответила сразу.

Я продолжил уже спокойнее:

— Логика у меня простая. Спрос на такую мерзость почти нулевой. Значит, если кто-то этим и занимался, то не ради больших родов и не ради тех, кто привык заметать следы подчистую. У такого состава может быть другой круг применения, другой набор ингредиентов, другие побочные заметки. Может, вообще какая-нибудь странная побочная ветка, которую никто не счел важной прятать. Я смотрел на бустеры не потому, что они мне нужны. Я пытался понять общий принцип: чем вообще можно сдвинуть набор опыта.

Сольва не сводила с меня взгляда.

Привычная сухая ирония ушла из ее лица так быстро, что это было заметнее любой улыбки.

— Повторите еще раз, что вам надо, — сказала она.

— Мне нужен состав, который хотя бы ненадолго замедляет набор опыта примерно в сто раз.

Сольва встала.

Не спеша подошла к двери, приоткрыла ее на два пальца и прислушалась. Из передней доносился отдаленный звон стекла и чьи-то голоса, но прямо у входа никого не было. Она так же тихо закрыла дверь, вернулась к столу и, вместо того чтобы сесть напротив, подтянула стул ближе ко мне.

— Ну что, господин Крэйд, — произнесла она очень тихо, — давайте поговорим.

Голос она понизила еще сильнее. Так, будто стенам можно было доверять лишь условно.

— Есть один способ искать такую дрянь не через книги, — сказала Сольва. — Через рынок.

— Это уже звучит как ремесло караванщиков, а не алхимиков.

— Это звучит как ремесло человека, который слишком много лет покупает, продает и перерабатывает ингредиенты, — отрезала она. — У обычной алхимии спрос предсказуем. Я примерно знаю, сколько за сезон уйдет костной муки, сушеных желез, желчи иглохвостов, связок бархатника, солей, вытяжек и всей прочей скучной честной дряни. Если какой-то компонент не встречается ни в одном ходовом рецепте — ни в лечении, ни в ядах, ни в ремесленных составах, — а при этом с рынка уходит так, будто им топят дворцовые печи, это редко бывает случайностью.

Я молча кивнул, и она продолжила:

— Иногда бывает еще веселее. Ингредиент не исчезает быстро, но держит цену, которой у него быть не должно. В открытых книгах он почти бесполезен. В обычной работе — тем более. А за него все равно платят так, будто он нужен людям, которые не привыкли спрашивать «почему так дорого».

— И вы много лет за этим следите.

— Не потому, что мне скучно, — сухо сказала Сольва. — Потому что это часть работы. Когда достаточно долго смотришь на закупки, начинаешь видеть не только товар, но и пустоты вокруг него. Кто берет через третьи руки. Кто молчит слишком уверенно. Какие вещи внезапно исчезают именно тогда, когда в больших домах кто-то особенно быстро растет в силе.

Это уже было интересно по-настоящему.

— И если так смотреть, — сказал я, — то можно не тыкаться во все подряд, а проверять вполне конкретные ингредиенты.

— Именно, — ответила Сольва. — Не весь мир сразу. Только подозрительные куски.

Я посмотрел на нее внимательнее.

— Зачем вы мне это рассказываете?

Она улыбнулась одними уголками губ.

— Потому что я уже ходила по этой дороге, — сказала Сольва. — Бустера я не получила, зато получила обратный результат.

Я поднял взгляд.

— Рабочий?

— Вполне. Состав, который примерно в полтора раза замедляет набор опыта. Не навсегда, конечно. На несколько часов. Стабильный. Отвратительный на вкус, но рабочий.

Я почувствовал, как внутри все у меня замерло.

— И вы молчали о таком сокровище?