Подъезд, которого нет

Вместо этого вызвала такси до ближайшей кофейни, расположенной на углу Лесной и Центральной. Там было тепло, пахло выпечкой и молотым кофе. За стойкой работала девушка с розовыми прядями в волосах, которая несколько раз повторила заказ, прежде чем поняла, что Марина хочет обычный американо без сахара.

Марина села за столик у окна, сняла пальто и достала телефон.

Первым делом она позвонила тёте Свете.

Та ответила после четвёртого гудка.

— Ну что ещё?

— Мне нужно кое-что спросить.

— Марин, я же сказала, что перезвоню.

— Ты помнишь девочку по имени Аня?

На том конце провода стало тихо.

Марина посмотрела на экран. Связь не оборвалась.

— Какую Аню? — наконец спросила тётя.

— Не знаю. Маленькую. Мы с ней вроде бы фотографировались у бабушки на даче. Летом, в 2007 году.

— Ты о чём вообще?

— Я нашла фотографию.

Тётя Света вздохнула.

— Ну и что? У тебя в детстве было полно подруг.

— Она не похожа на моих подруг.

— Марина, откуда я знаю? Я не помню всех детей, с которыми ты играла.

— Ты помнишь, чтобы у бабушки была какая-нибудь Аня?

Пауза.

На фоне что-то зашумело, потом послышался звук закрывающегося шкафа.

— Нет, — ответила тётя. — Не помню.

Марина взяла чашку, но кофе оказался слишком горячим. Она поставила её обратно.

— А если я скажу, что на фотографии мы стоим рядом, как будто дружим?

— Я скажу, что ты слишком много думаешь.

— Света.

— Что?

— Ты сейчас врёшь?

Тётя Света резко вдохнула.

— Ты с ума сошла? Зачем мне тебе врать?

— Не знаю. Поэтому и спрашиваю.

— Послушай меня, — голос тёти стал жёстким. — У тебя умерла бабушка. Ты не спала, нервничаешь, лезешь в старые вещи. Сейчас тебе кажется, что всё имеет какой-то особый смысл. Но это не так. Понимаешь?

Марина молчала.

— Фотографию оставь себе, — продолжила тётя. — Потом посмотришь. И не надо сейчас никому звонить, ничего выяснять. Особенно соседям.

— Почему?

— Потому что они любят поговорить. Скажут тебе что-нибудь, а ты потом неделю спать не будешь.

— Ты знаешь, что случилось с этой девочкой?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро.

Марина почувствовала, как внутри поднимается злость.

— Тогда почему ты так реагируешь?

— Как я реагирую?

— Ты боишься.

— Марина, прекрати.

— Света, я просто хочу понять…

— Я сказала, прекрати!

Голос тёти сорвался на крик. Несколько человек за соседними столиками обернулись. Марина опустила глаза и почувствовала, как к щекам приливает кровь.

На том конце провода тётя тяжело дышала.

Потом заговорила тише:

— Прости. Я не хотела кричать.

Марина ничего не ответила.

— Просто оставь это, хорошо? Есть вещи, которые лучше не трогать.

— Какие вещи?

— Марина…

— Нет. Ты сама сказала, что ничего не знаешь. Тогда что мне оставлять?

Тётя Света долго молчала.

— Позвони мне вечером, — сказала она наконец. — Не сейчас.

И отключилась.

Марина положила телефон на стол.

Кофе остыл. На поверхности появилась тонкая коричневая плёнка, и она машинально провела ложечкой по краю чашки. Звук получился неприятным, металлическим.

Она посмотрела в окно.

На противоположной стороне улицы стояла девочка.

Светлые волосы, светлое платье, белые носки.

Марина резко повернулась к стеклу.

Девочка смотрела прямо на неё.

Потом подняла руку и показала на что-то за спиной Марины.

Марина обернулась.

За её столиком никого не было. Только пустой стул и оставленная на подоконнике салфетка.

Когда она снова посмотрела в окно, девочка исчезла.

Марина вскочила так резко, что стул с грохотом отъехал назад.

— Девушка, у вас всё в порядке? — спросила бариста.

Марина огляделась.

Люди за столиками смотрели на неё с любопытством. Кто-то улыбался, кто-то снова уткнулся в телефон.

— Да, — ответила Марина. — Извините.

Она быстро надела пальто, сунула телефон в карман и вышла на улицу.

Девочки нигде не было.

Домой Марина вернулась около пяти вечера.

Она долго стояла у входной двери собственной квартиры, не решаясь вставить ключ в замок. Ей казалось, что стоит переступить порог, как все странности сегодняшнего дня станут частью её жизни. Пока она находилась снаружи, всё ещё можно было списать на усталость, стресс и случайные совпадения.

Но она не могла оставаться в кофейне до ночи.

Марина открыла дверь.

В квартире пахло стиральным порошком и вчерашним ужином. На кухне стояла грязная тарелка, возле дивана валялись носки, а на подоконнике лежал пульт от телевизора. Обычный беспорядок, который она собиралась убрать ещё вчера.

Она сняла пальто, включила свет и прошла в ванную.

Умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало.

Лицо было бледным. Под глазами залегли тени, волосы растрепались от ветра. Она выглядела так, словно действительно провела весь день в каком-то кошмаре.

Марина вытерла лицо полотенцем.

— Ты просто устала.

Сказала это вслух, чтобы услышать собственный голос.

Потом достала из кармана фотографию и положила на стол.

Девочки смотрели на неё с пожелтевшей бумаги.

Марина села напротив, подперла подбородок рукой и попыталась вспомнить.

Лето 2007 года.

Ей было восемь лет. Она ходила во второй класс, жила с родителями в двухкомнатной квартире на улице Мира и каждое лето ездила к бабушке. В то время отец ещё работал водителем, мать — в бухгалтерии. Они часто ссорились, но Марина тогда думала, что взрослые всегда так разговаривают.

На даче у бабушки были грядки, теплица и старый колодец, которым никто не пользовался. По вечерам она играла во дворе с соседскими детьми, пока бабушка не звала её домой.

Марина помнила многое.

Как однажды разбила колено, упав с велосипеда.

Как бабушка варила варенье из чёрной смородины и разрешала слизывать пенку с ложки.

Как соседский мальчик Костя спрятал её любимую куклу в сарае, а потом сам же помогал искать.

Но Аню она не помнила.

Она взяла телефон и открыла галерею. Среди старых фотографий нашла несколько снимков с дачи. На одном стояла бабушка возле теплицы. На другом Марина сидела на крыльце с пластмассовым ведёрком. На третьем отец жарил шашлык, отвернувшись от камеры.

Марина увеличила снимок.

На заднем плане, возле забора, стояла девочка.

Светлые волосы. Светлая футболка. Тёмная юбка.

Марина почувствовала, как холодеют пальцы.

Она пролистала ещё несколько фотографий.

Девочка появлялась снова.

То возле теплицы, то у колодца, то на крыльце, где Марина сидела с ведёрком. На некоторых снимках она смотрела в камеру. На других отворачивалась.

Марина открыла свойства файлов.

Все фотографии были сделаны в июле 2007 года.

Она не помнила, кто их снимал. Вероятно, отец. Но почему на всех снимках была одна и та же девочка?

Марина позвонила матери.

Та ответила почти сразу.

— Привет, доча. Ты чего так рано? Что-то случилось?

Марина посмотрела на фотографию.

— Мам, ты помнишь, как я в детстве ездила к бабушке на дачу?

— Конечно. А что?

— Ты помнишь девочку по имени Аня?

Мать помолчала.

— Какую девочку?

— Мы с ней играли. Или… я не знаю. Я нашла фотографии.

— Покажи.

Марина отправила снимок.

Несколько секунд сообщение оставалось непрочитанным. Потом появились две галочки.

Мать написала:

Это кто?

Марина почувствовала, как внутри всё сжалось.

Я думала, ты знаешь.

Ответ пришёл почти сразу.

Я никогда её не видела.

Марина посмотрела на экран.

Но она на всех фотографиях.

Мать не отвечала.

Прошла минута. Потом ещё одна.

Наконец телефон зазвонил.

— Марина, — сказала мать без приветствия. — Ты сейчас где?

— Дома.

— Ты одна?

— Да. Мам, что происходит?

Мать тяжело вздохнула.

— Послушай меня внимательно. Ты сегодня была у бабушки?

— Да.

— Ты что-нибудь там нашла?

Марина посмотрела на фотографию, лежавшую на столе.

— Да. Тетрадь. Старые записи.

— Какие записи?

— Мам, ты можешь сначала ответить на мой вопрос? Ты знаешь эту девочку?

На том конце провода стало тихо.

Марина услышала, как мать куда-то отошла. Потом хлопнула дверь, и её голос стал глуше.

— Я не знаю, кто это, — сказала она. — Но тебе нужно перестать копаться в старых фотографиях.

— Почему?

— Потому что это ничего не изменит.

— Что не изменит?

— Марина, пожалуйста.

В голосе матери появилось что-то такое, чего Марина не слышала уже много лет. Не раздражение, не усталость, не желание поскорее закончить разговор.

Страх.

— Ты помнишь лето 2007 года? — спросила Марина.

— Да.

— Что тогда произошло?

Мать долго молчала.

Потом сказала:

— Ты была маленькая. Ты многого не понимала.

— А сейчас я должна понять?

— Нет.

— Почему?

— Потому что я не хочу, чтобы ты вспоминала.

Марина закрыла глаза.

— Что вспоминала?

Мать не ответила.

И тогда Марина услышала за спиной тихий звук.

Тук.

Тук.

Тук.

Она обернулась.

Входная дверь была закрыта. Коридор пустовал. Но стук повторился — на этот раз отчётливее, будто кто-то стоял прямо за дверью и терпеливо ждал.

Марина прижала телефон к уху.

— Мам, ты слышишь?

— Что?

— Кто-то стучит.

— Не открывай.

Марина замерла.

— Что?

— Марина, не открывай дверь.

Стук прекратился.

В квартире стало тихо.

Марина медленно повернулась к входной двери.

— Мам, откуда ты знаешь?

Мать не ответила.

Потом сказала едва слышно:

— Потому что в тот раз ты тоже открыла.

Связь оборвалась.

Марина стояла посреди комнаты, не двигаясь.

На столе лежала фотография двух девочек.

Она посмотрела на неё и впервые заметила то, чего раньше не видела.

На заднем плане, за деревянным забором, стоял дом.

Не дачный дом бабушки. Другой.

Пятиэтажный, с облупившейся краской и узкими окнами.

Тот самый дом на улице Лесной.

А на одном из окон пятого этажа кто-то стоял.

Маленькая девочка в светлом платье.

Она смотрела прямо в объектив.

И улыбалась.

Марина увеличила фотографию так сильно, что изображение распалось на крупные квадраты.

Окно пятого этажа находилось почти у самого края снимка. За стеклом действительно угадывалось лицо. Маленькое, бледное пятно с двумя тёмными точками вместо глаз и чем-то похожим на улыбку.

Она уменьшила изображение, затем снова увеличила. Попробовала изменить яркость, включила чёрно-белый фильтр, открыла фотографию в другом приложении.

Ничего не менялось.

Лицо оставалось на месте.

Марина отложила телефон и потёрла глаза. Они болели от экрана, а в висках начинало пульсировать. Она не ела с утра ничего, кроме половины печенья в кофейне. Неудивительно, что голова кружилась и любое пятно на старой фотографии могло показаться чем угодно.

Она встала, нашла в холодильнике остатки вчерашней курицы и поставила сковороду на плиту.

Пока еда разогревалась, Марина позвонила бывшему мужу.

Не потому, что он мог ей помочь. Просто за последние несколько лет он оставался одним из немногих людей, которым она могла сказать что-то совершенно нелепое и не получить в ответ немедленного совета сходить к врачу.

Они развелись спокойно, без измен и громких скандалов. Просто однажды выяснилось, что жить вместе они умеют, а вот жить друг с другом — уже не очень. После развода ещё несколько месяцев переписывались по бытовым вопросам, потом стали поздравлять друг друга с праздниками, а затем и это сошло на нет.

Андрей ответил не сразу.

— Привет. Что случилось?

— Ты занят?

— Немного. Я в магазине. Что-то срочное?

Марина посмотрела на сковороду.

— Не знаю.

— В смысле?

— У меня умерла бабушка.

На другом конце стало тихо.

— Марин, я соболезную. Ты как?

— Нормально.

— Ты уверена?

— Нет.

Андрей не стал говорить, что всё будет хорошо. За это она всегда ценила его больше, чем следовало бы.

— Хочешь, приеду? — спросил он.

Марина задумалась.

Ей хотелось сказать «да». Хотелось, чтобы кто-нибудь сел рядом, налил чай и помог ей разобрать происходящее на отдельные, понятные части. Но объяснять всё с самого начала она не была готова.

— Не надо. Я просто хотела спросить, ты помнишь, я рассказывала тебе когда-нибудь про какую-нибудь девочку Аню? Из детства.

— Аню?

— Да.

— Нет. А что?

— Нашла старую фотографию. Мы с ней вместе.

— Ну и что странного?

Марина помолчала.

— Я её не помню.

— И?

— Она на всех фотографиях. А я вообще не помню, чтобы у меня была такая подруга.

Андрей вздохнул. На заднем плане кто-то попросил его подвинуть корзину.

— Марин, у меня в телефоне есть фотографии, на которых я не помню половину людей. Это нормально. Тебе было восемь лет. Ты могла играть с кем угодно.

— Она ещё и на фотографии возле бабушкиного дома. Там, на пятом этаже, в окне кто-то стоит.

— Какого дома?

— На Лесной.

— Подожди. Ты говоришь, что на фотографии с дачи на заднем плане виден дом на Лесной?

— Да.

— А дом точно там стоял?

Марина замолчала.

Она никогда не задумывалась об этом. На старых снимках задний план обычно не имел значения. Главное — люди, лица, жесты. Всё остальное было случайным фоном.

— Я не знаю, — сказала она. — Но он очень похож.

— Слушай, я не хочу показаться грубым, но ты сегодня, наверное, просто вымоталась. Съешь что-нибудь, поспи. Завтра посмотришь на всё свежим взглядом.

Марина посмотрела на сковороду. Курица начала пригорать.

— Ты тоже так думаешь?

— Как?

— Что я устала и мне мерещится.

— Я думаю, что у тебя умер близкий человек, и ты пытаешься найти объяснение тому, что сейчас чувствуешь. Это не значит, что ты сходишь с ума.

Она выключила плиту.

— Ладно.

— Если захочешь поговорить, звони.

— Хорошо.

Марина отключилась и села за стол.

Еда остыла, пока она разговаривала. Она съела несколько кусочков, не чувствуя вкуса, потом убрала тарелку в раковину и снова открыла фотографию.

Андрей был прав в одном: в восемь лет она могла забыть кого угодно. Дети заводят друзей на неделю, потом ссорятся, переезжают, меняют школы. Иногда спустя десять лет невозможно вспомнить даже имя человека, с которым когда-то проводил каждый день.

Но дело было не в этом.

Марина не просто забыла Аню.

Ей казалось, что она никогда не знала эту девочку.

И всё же на фотографии они стояли рядом, плечом к плечу. Марина даже слегка наклонилась к ней, как наклоняются к человеку, которого хорошо знают и которому доверяют.

Она увеличила снимок ещё раз.

На запястье Ани виднелась красная нитка. Простая, шерстяная, завязанная в два узла. Марина машинально посмотрела на собственную руку.

На левом запястье у неё остался тонкий белый шрам. Она получила его в детстве, когда разбила стеклянную банку на кухне. Бабушка долго промывала рану, ругалась и говорила, что теперь придётся зашивать, но в итоге всё обошлось.

Марина помнила этот день.

Она помнила кровь, полотенце, запах йода и то, как бабушка велела ей не смотреть на рану.

Но когда она попыталась вспомнить, что было до этого, память будто упёрлась в стену.

Как будто кто-то вырезал из её детства целый кусок, оставив только края.

Марина откинулась на спинку стула.

За окном стемнело. В соседнем доме включили телевизор, и на потолке её кухни замелькали голубоватые отсветы. Она услышала, как в коридоре кто-то прошёл по лестнице, потом хлопнула дверь.

Обычный вечер.

Она встала и включила свет во всей квартире.

Потом проверила замок входной двери.

Потом ещё раз.

И только после этого вернулась к столу.

На телефоне появилось уведомление.

Сообщение от тёти Светы.

Марин, не звони больше сегодня. Завтра поговорим.

Марина посмотрела на часы.

21:08.

Она набрала ответ:

Ты знаешь, кто такая Аня?

Сообщение было прочитано почти сразу.

Ответа не последовало.

Марина подождала минуту, потом ещё одну. В конце концов убрала телефон и пошла в душ.

Горячая вода немного помогла. Она стояла под струями, пока зеркало не запотело, и пыталась не думать о фотографиях, лестнице и бабушкиной тетради.

Когда вышла, телефон лежал на стиральной машине.

На экране было одно новое сообщение.

От тёти Светы.

Если найдёшь красную нитку, не выбрасывай.

Марина перечитала его несколько раз.

Потом позвонила.

Телефон тёти был выключен.

Ночью Марине приснился дом на Лесной.

Во сне она снова была маленькой, лет восьми, и стояла в подъезде босиком. На ней была белая футболка с клубничками и короткие джинсовые шорты. На ногах — ничего, хотя пол был ледяным.

Лестница уходила вверх и вниз. Лампочка под потолком мигала, как в старые времена, когда её приходилось включать и выключать несколько раз, прежде чем она начинала гореть нормально.

Марина держала в руке красную нитку.

Она была длинной, тонкой, почти невесомой. Нитка тянулась вниз, за поворот лестницы, где стояла девочка в светлом платье.

Аня.

Марина знала, что это Аня, хотя не видела её лица.

— Ты куда? — спросила Марина.

Девочка не ответила.

Она начала спускаться.

Марина пошла следом.

Они прошли первый этаж, второй, третий. На каждой площадке стояли люди, которых Марина не знала. Все они смотрели на неё, но никто не двигался. У кого-то в руках были пакеты с продуктами, кто-то держал на коленях ребёнка, кто-то стоял у стены в домашнем халате.

Никто не разговаривал.

Только считали.

— Один, — шепнул мужчина в майке.

— Два, — сказала женщина с авоськой.

— Три, — произнёс ребёнок, сидевший на ступеньке.

Марина хотела остановиться, но нитка натянулась.

Аня продолжала идти вниз.

На пятом этаже девочка обернулась.

У неё было лицо Марины.

Только глаза казались старше.

— Ты обещала, — сказала она.

Марина проснулась от собственного крика.

В комнате было темно. Сердце колотилось так сильно, что она чувствовала удары в горле. Одеяло сбилось к ногам, подушка лежала на полу.

Она схватила телефон.

03:17.

Марина несколько секунд смотрела на цифры, пытаясь понять, почему они кажутся ей знакомыми.

Потом вспомнила бабушкину тетрадь.

Ночью опять ходили по лестнице. Слышно, как считают.

Она включила ночник.

Комната выглядела обычной. Шкаф, комод, кресло с брошенной одеждой. На подоконнике стоял стакан с водой, который она забыла убрать ещё вечером.

Марина встала, выпила воду и подошла к двери.

Из коридора доносился тихий звук.

Сначала она решила, что это холодильник. Потом поняла: кто-то шепчет.

Она открыла дверь.

В квартире никого не было.

Шёпот доносился из-за входной двери.

Марина подошла ближе.

— …пять…

Голос был детским.

— …шесть…

Она отступила.

— …семь…

Шёпот замолк.

Марина стояла, прижав ладонь ко рту.

Через несколько секунд кто-то постучал.

Три раза.

Тук. Тук. Тук.

Она не двигалась.

— Марина? — позвала девочка.

Голос был тихим, почти ласковым.

— Ты ведь помнишь меня?

Марина закрыла глаза.

Ей хотелось ответить. Хотелось спросить, кто она, что ей нужно и почему все вокруг ведут себя так, словно знают что-то, чего не знают остальные.

Но она вспомнила слова бабушки.

Не отвечай, если услышишь, что тебя зовут из подъезда.

Марина отошла от двери.

Стук повторился.

— Марина, пожалуйста.

Голос стал тоньше.

— Мне холодно.

Марина зажала уши ладонями.

— Пожалуйста, — прошептала девочка. — Я же знаю, что ты дома.

Потом раздался звук, похожий на тихий плач.

Марина не выдержала.

— Кто ты?

Тишина.

Она убрала руки от ушей.

За дверью больше никто не плакал.

Вместо этого девочка ответила:

— Ты опять забыла.

И кто-то медленно провёл ногтем по дверному полотну.

От верхнего края до самого пола.

Марина отступила, не отрывая взгляда от двери.

Затем в квартире погас свет.

Утром она проснулась на диване в гостиной.

Не помнила, как туда перебралась. На полу валялся телефон, а на столе стоял стакан с водой, который она ночью оставила на подоконнике.

В квартире было холодно.

Марина поднялась, включила свет и сразу посмотрела на входную дверь.

На ней не было царапин.

Ни одной.

Она подошла ближе, провела ладонью по поверхности, осмотрела замок и ручку. Всё выглядело совершенно обычно.

Тогда она проверила телефон.

Время — 07:42.

Несколько пропущенных вызовов от тёти Светы. Одно сообщение от матери:

Позвони, как проснёшься.

И ещё одно уведомление, от незнакомого номера.

Марина, это Нина Петровна. Нам надо поговорить. Приходи сегодня к двенадцати. И не бери с собой фотографию.

Марина перечитала сообщение.

Потом открыла переписку с тётей Светой и увидела, что ночное сообщение про красную нитку исчезло.

Она проверила ещё раз.

Ничего.

Только вчерашние сообщения о бабушкиной смерти и её собственные вопросы про Аню.

Марина долго сидела на диване, не двигаясь.

Потом поднялась, умылась, оделась и достала из сумки фотографию.

На обороте по-прежнему было написано:

«Марина и Аня. Лето 2007 года».

Она перевернула снимок.

Две девочки стояли у забора.

Марина — с огромным бантом и белой футболкой.

Аня — со светлыми волосами и красной ниткой на запястье.

Марина посмотрела на собственную руку.

Шрама не было.

Она резко опустила взгляд.

Шрам находился на левом запястье, как и всегда. Тонкая белая линия, почти незаметная при обычном освещении.

Но на фотографии у Марины на правой руке тоже была красная нитка.

Такая же, как у Ани.

Марина приблизила снимок.

Два узла.

Один свободный конец.

И маленькая цифра, выцарапанная между девочками.