Наследники чужих лиц

Торговец рыбой широко улыбнулся.

— И себе, мастер, и вам. Дорога пройдёт по низине, здесь поставят ряды. Я первым место занял.

— Чем?

— Признанием.

— Каким?

— Сейчас скажу. При всех надо?

Нестор посмотрел на насыпь. Песок был светлым, сухим, не похожим на почву у Кривых Прудов. По склонам уже лежали связки хвороста, сверху рабочие укладывали плоские камни. Значит, трудились не меньше двух часов.

— Кто поднял насыпь?

Брал указал на очередь.

— Они говорили, она росла. Мы только ровняли. Удобнее моста: один признаётся, десять сыплют. К полудню через низину переберёмся.

— Остановить работы.

— Почему?

— Потому что никто не проверил, чему ответила земля.

Десятник оглянулся. На насыпи работали двенадцать человек. Двое катили тележку, остальные трамбовали песок широкими колотушками. Каждому удару отвечал глухой звук. Не пустой. Почти надёжный.

— Она держит, — сказал Брал. — Я сам дошёл до дальнего конца.

— Когда?

— С полчаса назад.

— До какого места тогда доходила?

Брал показал на вбитый кол с красной тряпкой. Сейчас тот стоял не у края, а посреди насыпи.

— Земля прибывает, — сказал десятник. — Разве не этого вы хотели?

Нестор присел и взял горсть песка. Зёрна сначала лежали спокойно, потом поползли между пальцами вверх. Они цеплялись за кожу, будто старались вернуться в насыпь. Под ногтями остался серый налёт.

Возможная земля всегда тянулась к форме на карте. Эта тянулась к человеческому голосу.

— Кто говорил последним?

Долговязый парень поднял руку.

— Я.

— Повтори дословно.

Парень оглянулся на женщин и расправил плечи.

— Я признаю, что всю жизнь был ленив, жаден и глуп.

Очередь одобрительно загудела. На дальнем конце насыпи песок зашевелился и вытянулся ещё на полшага.

Нестор провёл пальцем по серому налёту.

— Что именно ты сделал?

— Всё делал плохо.

— Что вчера сделал плохо?

— Много чего.

— Назови одно.

Парень переступил с ноги на ногу.

— Я вообще человек простой. За умного себя не держу.

Насыпь выросла ещё на ладонь.

— Видите? — сказал Брал. — Отвечает.

— Не ему.

Нестор поднялся и подошёл к началу песчаной полосы. Там, где новая насыпь примыкала к каменной дороге, уже образовалась трещина шириной в ноготь. Из неё тянуло холодом.

Он достал карту. Чёрная линия дороги шла до низины и раздваивалась. Одна ветвь, тонкая и уверенная, огибала серое пятно с севера. Другая лежала поверх пятна широкой размытой полосой. На ней вместо межевых знаков проступали слова: «плохой», «виноват», «недостоин».

Слова не принадлежали месту. Они заменяли место.

— Снять людей, — сказал Нестор.

Брал не двинулся.

— На дальнем конце тележка. Сначала вернём её.

— Бросьте.

— В ней железные скобы на половину казённого обоза.

— Значит, потеряем скобы.

— Наместница спросит с меня.

— Я скажу, что приказал.

— А если насыпь настоящая?

— Тогда вернёмся за ними после проверки.

Десятник нахмурился. Он отвечал за дорогу и привык измерять опасность грузом, людьми и временем. Песок не проваливался. Колотушки стучали. Рабочие смеялись. Одного картографического слова ему было мало.

Нестор поднял голос:

— Всем с насыпи! Не бегом. По одному, держаться середины.

Рабочие остановились. Человек у тележки махнул рукой.

— Здесь крепко!

— Оставь тележку и возвращайся.

— Скобы кто потащит потом?

Брал выругался и сам шагнул на насыпь.

— Я приведу его.

Нестор схватил десятника за передник.

— Если хочешь спорить, спорь отсюда.

— Это мои люди.

— Поэтому не добавляй им ещё одного, кого придётся вытаскивать.

На дальнем конце рабочий всё-таки взялся за ручки тележки. Колесо увязло. Он дёрнул сильнее.

Песок под ним вздохнул.

Звук был тихим, почти домашним, словно кто-то сел на набитый соломой тюфяк. Потом дальняя половина насыпи опустилась сразу на локоть.

— Ложись! — крикнул Нестор.

Рабочий не услышал или не понял. Он выпустил тележку и побежал. За его спиной песок разошёлся двумя ровными стенами. Скобы посыпались в щель. Тележка перевернулась, ударила человека оглоблей под колени и утянула за собой.

Мирей бросил рейку и рванулся вперёд.

Нестор успел поймать его за ворот.

— Рядом! — выкрикнул ученик.

Это было их вчерашнее слово. Не просьба и не приказ.

Нестор отпустил ворот, схватил бухту верёвки и побежал вместе с ним.

Первые двадцать шагов держали. Потом песок начал уходить из-под подошв тонкими струями. Рабочие двигались навстречу, сбиваясь в кучу.

— По одному! — крикнул Мирей. — Наступайте в след впереди!

Он обвязал верёвку вокруг пояса, второй конец сунул Нестору. Нестор закрепил его на каменном дорожном столбе. Брал принял людей у края и пересчитывал вслух.

Один. Два. Три.

На восьмом счёте середина насыпи дрогнула.

Очередь добровольцев бросилась назад. Старик забыл табурет. Торговец прижал сачок к груди. Женщины уронили корзины, и по настоящей траве покатились репы.

— Девять! — кричал Брал. — Десять!

Рабочий у тележки лежал в провале. Видна была голова, одно плечо и рука, которой он цеплялся за доску. Вторую ногу придавило оглоблей. Серый песок стекал ему на грудь.

— Зовут как? — спросил Мирей.

— Ярец! — ответил Брал.

— Ярец, не тянись к нам. Лежи ровно.

— Нога!

— Вижу.

Мирей пополз. Нестор держал верёвку и шёл следом, проверяя землю древком лопаты. Древко входило легко, без сопротивления, но поверхность под коленями пока не рвалась.

До Яреца оставалось шесть шагов, когда насыпь снова начала расти.

За спиной торговец рыбой торопливо говорил:

— Я признаю, что обвешивал покупателей! Часто обвешивал! Почти каждого!

Песок полез вверх, засыпая провал.

— Замолчи! — крикнул Нестор.

— Я же помогаю!

— Ты закапываешь его.

Торговец осёкся. Насыпь замерла.

Ярец закашлялся. Мирей добрался до него и стал отгребать песок руками.

— Где боль?

— Ниже колена. Не чувствую стопу.

— Это от удара. Не шевели.

Нестор лёг рядом, просунул лопату под оглоблю и попробовал поднять. Та не поддалась: тележка висела глубже, нагруженная скобами и зыбкой землёй.

— Нужен рычаг, — сказал Мирей.

— Древко сломается.

— Тогда две лопаты вместе.

Нестор связал древки ремнём. Мирей подложил камень, который ещё минуту назад был песком. Камень дрожал.

— На три, — сказал Нестор. — Раз. Два.

Сзади снова заговорил торговец:

— Я назвал не всё. В прошлый четверг я положил гирю полегче, когда вдова покупала сельдь.

Камень под рычагом затвердел.

Нестор замер.

— Что ещё? — спросил он, не оборачиваясь.

— Взял с неё как за полный вес.

— Почему?

— Она плохо видит. Думал, не заметит.

— Заметила?

— Спросила. Я сказал, рыба усохла на ветру.

Торговец произнёс последнее тише. Слова не украсили его и не сделали меньше. Они назвали поступок, человека и ложь.

Под лопатами возникла твёрдая опора.

— Теперь! — сказал Нестор.

Они нажали вместе. Оглобля поднялась. Ярец закричал. Мирей выдернул его ногу и перевернул рабочего на спину.

— Тяни!

Брал с людьми выбрал верёвку. Мирей держал Яреца под плечами, Нестор поддерживал повреждённую ногу. Они ползли по узкой полосе камня, которая появлялась ровно под ними и исчезала за пятками.

До настоящей дороги оставалось десять шагов, когда торговец крикнул:

— Я больше никогда никого не обвешу!

Опора треснула.

Нестор ударился локтем, Мирей провалился по бедро. Ярец завыл.

— Не обещай будущего! — крикнул Нестор. — Оно ещё не твоё!

Торговец побледнел.

— Но я правда не буду.

— Это узнаем потом. Скажи только то, что уже сделал и чем оправдывался.

— Я сказал про вдову.

— Ты потерял оправдание усушкой?

Торговец открыл рот. Посмотрел на свой сачок, на людей, на Яреца. Ответ дался ему труднее, чем признание в обвесе.

— Не знаю.

Камень под ногой Мирея перестал крошиться, но не стал твёрже.

— Тогда не выжимай из себя правильные слова, — сказал Нестор. — Просто стой.

Они выбрались без новой помощи земли.

На траве Ярец потерял сознание. Брал разрезал штанину. Голень была выгнута наружу, кожа быстро наливалась тёмным. Кость не прорвала её, и это было единственной удачей.

Тая принесла две дощечки от ящика. Мирей выпрямил ногу, пока Нестор держал рабочего за плечи. Когда наложили шину, Ярец очнулся и стиснул зубами свёрнутый ремень.

— В Кривые Пруды, — сказал Нестор. — На повозке, медленно. Пусть лекарь проверит стопу.

— Дорогу потеряем, — пробормотал Ярец, выпустив ремень.

— Дорога подождёт.

— Наместница не любит, когда она ждёт.

— Наместница умеет пережить недовольство.

— А Брал с меня шкуру снимет за тележку.

Десятник присел рядом.

— Тележка казённая. Шкура твоя. Пока не меняемся.

Ярец попытался засмеяться и застонал.

Велена пришла, когда повозку уже готовили. За ней шли оба писца и бывший хранитель мельничного лица. Тая всю ночь разбирала с ними семнадцать строк и теперь едва держалась на ногах, но тоже не ушла.

Наместница посмотрела на сломанную насыпь, на Яреца и на очередь.

— Кто разрешил?

Брал поднялся.

— Я.

— По какому праву?

— По праву десятника. Люди пришли добровольно, земля росла, я поставил рабочих.

— Картограф проверил?

— Спал.

Нестор ждал привычного желания сказать, что он не мог знать. После первого признания эта дверь оставалась закрытой. Приходилось искать точные слова.

— Я не велел выставить ночную стражу у возможной земли, — сказал он. — Решил, что люди побоятся тумана. Это было моё решение, и оно оказалось неверным.

У края настоящей дороги поднялся низкий каменный бортик. Не насыпь и не мост — всего лишь ограждение высотой до колена. Он отделил траву от зыбкого песка.

Нестор почувствовал, как из памяти исчезает ещё одна удобная дорожка. Больше он не мог считать человеческий страх надёжнее ограды. Мысль сохранилась, опыт тоже, но оправдание «они сами не полезут» стало пустым звуком.

Велена коснулась бортика сапогом.

— Полезная ошибка.

— Для следующего человека, который мог бы сломать ногу.

— Я не об этом.

— Знаю.

Наместница приняла резкость без ответа. Потом повернулась к Бралу.

— Твоё решение?

Десятник посмотрел на своих людей. Они стояли отдельно от добровольцев, с песком на одежде и колотушками в руках.

— Я видел трещину у дороги, — сказал он. — Решил, что она мелкая. Картограф приказал уходить, а я задержал людей из-за тележки со скобами.

— Потому что боялся взыскания?

— Потому что скобы дорогие.

— Это не одно и то же?

Брал помолчал.

— Боялся, что меня назовут растратчиком. Подумал, что вывезу тележку и никто не узнает о трещине.

По краю провала проступили три плоских камня. Они легли ступенями вниз, к перевёрнутой тележке.

Рабочие заговорили одновременно. Один предлагал спуститься за скобами, другой требовал верёвку. Брал поднял ладонь.

— Никто не идёт. Камни появились из моего признания, а не из вашего разрешения рисковать.

Он сказал это Нестору.

— Верно.

— Значит, лестница бесполезна.

— Пока не проверена — да.

Брал кивнул, будто услышал понятный приказ. Потом распорядился обнести провал кольями и выставить двух сменных караульных.

Очередь добровольцев начала редеть. Праздничная рубаха исчезла первой. Женщины подняли корзины. Старик забрал табурет и ушёл, ворча, что в его годы даже признание обставили работой.

Торговец рыбой остался.

— А моё признание? — спросил он. — Камень ведь появился.

— Появился, — сказал Нестор.

— Значит, место под лавку моё?

— Почему?

— Я дал земле опору.

Тая устало рассмеялась.

— Моя мельница дала мост, но мост не мой. Твоя вдова дала четыре локтя камня, а ты уже делишь низину.

Торговец обиделся.

— Вдова ничего не признала.

— Зато заплатила за твою будущую лавку.

Он крепче прижал сачок.

— Я могу вернуть ей деньги.

— Можешь, — сказал Нестор. — Возвращение денег будет поступком. Но оно не купит тебе землю. Признание не монета.

— Тогда зачем признаваться?

Вопрос прозвучал честнее всего, что торговец сказал за утро.

Нестор посмотрел на карту. Размытая полоса через низину исчезала. Северная ветвь становилась темнее, но до первого межевого камня она не доходила. Земля не наградила их готовой дорогой. Она лишь показала, где дорога не должна лежать.

— Чтобы перестать строить дальше на лжи, — ответил он.

— И всё?

— Иногда это всё, что получаешь.

Торговец ушёл последним.

Мирей проводил повозку с Ярецом до моста и вернулся, когда солнце поднялось над туманом. На рукавах у него засох серый песок. Чужая складка на лице проходила теперь от скулы почти до подбородка.

— Ты полез вперёд, — сказал Нестор.

— Рядом.

— На два шага впереди.

— Потому что вы привязывали верёвку.

— Мог дождаться.

— Ярец тоже мог дождаться, только песок этого не знал.

Нестор хотел возразить и не нашёл точного возражения. Вчера он согласился идти рядом, а утром снова превратил это слово в расстояние, которое позволено отмерять только мастеру.

— Я схватил тебя за ворот, — сказал он.

— Схватили.

— Не спросил.

— Если бы спросили, я бы не остановился.

— Поэтому и схватил.

Насыпь тихо осела ещё на вершок.

Мирей посмотрел на неё, потом на мастера.

— Это было признание или оправдание?

Нестор почувствовал раздражение. Ученик задавал вопрос слишком быстро, словно всю ночь точил его вместе с перьями. Но раздражение не делало вопрос неверным.

— Пока оправдание, — сказал Нестор.

— Тогда попробуйте ещё раз.

— Я испугался, что ты повторишь путь Савена. И распорядился твоим телом, потому что страх показался мне достаточным правом.

На карте две точки у низины разошлись. Одна осталась на северной ветви, другая приблизилась к серому пятну. Между ними появилась тонкая поперечная черта, похожая на связку.

Нестор ждал, что потеряет право ссылаться на Савена. Но исчезло другое: уверенность, будто забота сама по себе оправдывает хватку. Он всё ещё мог остановить ученика перед провалом. Однако теперь обязан был назвать опасность, а не прикрывать ею собственный страх.

— А ты? — спросил он.

— Что я?

— Полез из-за Яреца или хотел доказать, что ты не Савен?

Мирей коснулся чужой складки.

— Оба ответа вам не понравятся.

— Земле всё равно, что мне нравится.

— Я увидел, что человек провалился, и побежал. А когда вы схватили, обрадовался, что могу заставить вас сдержать вчерашнее слово. Даже если из-за этого мы оба полезем туда глупее.

Севернее низины из тумана показалась узкая каменная гряда. Она шла не прямо, а дугой, обходя самое глубокое место.

Мирей выдохнул.

— Вот теперь ответила.

— Не спеши считать это дорогой.

— Я сказал только, что ответила.

Нестор развернул карту на плоском камне. Гряда совпадала с тонкой ветвью. До первого межевого знака по ней было почти две версты. Между камнями оставались разрывы, а в одном месте линия уходила под туман.

Брал подошёл, держа дощечку с именами.

— Людей ставить?

— Сначала пройдём без груза до первого разрыва. Я, Мирей и ты. Верёвки к настоящей земле, через каждые двадцать шагов новый кол. Если камень меняется — возвращаемся.

— А остальные?

— Разберут насыпь у примыкания, не заходя за бортик. Песок сложить отдельно. Ничего из него не строить.

— Добровольцев больше не брать?

— Брать тех, кто нужен для работы. Не собирать признания как подать.

Брал поскрёб углём край дощечки.

— А если кто-то сам захочет сказать?

— Пусть сначала ответит себе, что именно сделал, кому этим причинил вред и какой ложью прикрывался. Потом говорит человеку, перед которым отвечает. Земля может услышать. Но мы не будем обещать ей плату.

— Длинное правило.

— После короткого Ярец едет со сломанной ногой.

Десятник стёр с дощечки имена добровольцев. Оставил только имена рабочих и рядом с Ярецом поставил косую черту.

Велена наблюдала за ним.

— Если все признания должны быть личными, княжеская дорога не будет готова за тридцать восемь дней.

— Ложная была бы готова к полудню.

— И провалилась бы под первым обозом.

— Если бы повезло. Возможно, под сотым.

Наместница посмотрела в сторону моста, по которому увозили раненого.

— Я велю Палате выплатить ему содержание до выздоровления.

— Из дорожной казны?

— Из платы за толкование мельничных долгов. Сегодня выяснилось, что половину из них толковали в пользу Палаты.

Тая подняла голову.

— Половину?

— Девять строк из семнадцати.

— А остальные восемь?

— Три точны. Пять не имеют меры или срока.

— И что с моим лицом?

— До полудня Межевик примет твой выбор по каждой строке.

Тая потёрла висок, где ещё держалась стариковская впадина.

— Сначала я отвезу Яреца. Потом вернусь выбирать дедовы обещания.

— Это не твоя обязанность, — сказал Брал.

— Знаю. Поэтому и повезу.

Она ушла к повозке.

Нестор отметил на карте место провала чёрным кругом. Обычно такие знаки он ставил для трясины, осыпи или пустоты под известняком. Здесь пришлось подписать иначе: «Насыпь из чужой выгоды». Рука задержалась. Надпись была слишком красивой и потому неточной.

Он зачеркнул её и написал: «Провал ложных признаний. Ранен Ярец. Проход запрещён».

Мирей прочитал через плечо.

— Так хуже звучит.

— Зато следующий картограф поймёт.

— Если карта останется.

— Останется.

— Вы опять обещаете будущее.

Нестор убрал перо.

— Тогда скажу точнее. Я сделаю всё, что умею, чтобы она осталась. И не стану держать тебя за ворот, если ты заметишь на ней то, чего не вижу я.

Мирей посмотрел на серую линию своего будущего лица, отражённую в металлическом зажиме рамки.

— А если замечу в вас Савена?

— Савеном был не я.

— Подпись говорит другое.

Нестор сложил карту прежде, чем ученик увидел дрогнувшую линию у седьмого камня.

— До него ещё далеко.

— На сколько признаний?

— Не знаю.

Ответ не поднял землю и не разрушил её.

На этот раз молчание оказалось достаточно прочным, чтобы ступить на первый камень северной гряды.

Глава 4. Межевик у камня

Северная гряда не хотела быть дорогой.

Она позволяла поставить ногу, иногда две, но стоило Бралу вбить кол, как следующий камень уходил под туман. Верёвка провисала, Мирей вытаскивал кол, и камень возвращался на место. Тогда они привязывали верёвку к выступу, который сама земля считала частью себя, и продвигались ещё на двадцать шагов.

— Не любит железо? — спросил Брал.

— Не любит, когда её заранее объявляют пройденной, — ответил Нестор.

— Камень может любить?

— Нет.

— Тогда говорите проще.

Нестор посмотрел на вбитый кол. Вокруг железного острия расползалась белая трещина.

— Кол означает: это место уже наше и останется таким. Земля этого ещё не подтверждала.

— Так бы сразу.

Брал выдернул кол. Трещина сомкнулась.

Они шли цепочкой, хотя обещали идти рядом. Гряда была слишком узкой для троих. Первым двигался Брал: он знал вес каждого шага и не торопился доказывать храбрость. За ним Мирей нёс мерную цепь. Нестор замыкал, отмечая каждый надёжный выступ на карте.

Слева лежала провалившаяся насыпь. С высоты она казалась серой раной, на дне которой торчало колесо тележки. Справа туман скрывал низину. Иногда под белой пеленой что-то тяжело перекатывалось. Брал уверял, что это вода. Мирей бросил камешек и не услышал ни всплеска, ни удара.

Через сто семьдесят шагов гряда раздваивалась.

Левая ветвь была широкой и ровной. На ней уже проступали следы колёс, хотя ни одна повозка здесь не проходила. Правая состояла из отдельных плит, наклонённых в разные стороны. Между ними чернели щели.

— Налево, — сказал Брал.

— Почему? — спросил Мирей.

— Потому что справа можно сломать вторую ногу за утро.

— А следы?

— Значит, где-то проехали.

Нестор присел у ближайшей колеи. В углублении лежала мука.

Он растёр белую пыль между пальцами и вспомнил мост, мельничную книгу и строки, которые Тая ещё не успела принять или отвергнуть. Возможная дорога уже присваивала себе будущий обоз. Она показывала не то, что случилось, а то, чего от неё ждали.

— Направо, — сказал он.

Брал сплюнул в туман.

— Конечно.

— Левая ветвь построена ожиданием платы с мельницы.

— Камни поддельные?

— Камни настоящие ровно до тех пор, пока все верят, что Тая обязана возить здесь муку.

— А она может отказаться.

— Поэтому и направо.

Брал обвязал верёвку вокруг пояса.

— Если вернусь со второй сломанной ногой, Ярец не уступит мне место в телеге.

Первую наклонную плиту он проверил молотом. Та качнулась и легла ровно. Вторая ответила звоном. На третьей десятник замер.

Из тумана впереди поднялся каменный столб.

Он был выше человека и тоньше межевого знака у моста. По лицевой стороне шла красная черта, но не прямая, как у Межевика. Черта семь раз ломалась под острыми углами. У основания лежало железное кольцо, вросшее в камень.

— Первый? — спросил Мирей.

Нестор сверился с картой.

Чёрная линия северной гряды доходила до того же места. Рядом проступила цифра, которой он не писал: один. Дальше карта оставалась серой.

— Первый камень дороги, — сказал он.

— Разве первый не у моста?

— Там был старый столб мельничного договора. Этот отмечает восточную межу.

— А тот, у которого откроется лицо ученика?

— Седьмой.

— Вы уверены, что счёт один и тот же?

Нестор не ответил сразу. На старых картах камни нумеровались по ходу межи. Но договор мог считать иначе: от центра княжества, от места подписи, от первого взыскания. Буква не обязана была следовать привычке картографа.

— Нет, — сказал он. — Проверим надпись.

Они дошли до столба. Вблизи красная черта оказалась заполненной сургучом. В каждом из семи изломов сидела чёрная крупинка, похожая на высохшее семя.

Брал обошёл камень.

— Надписи нет.

— Есть кольцо, — сказал Мирей.

— Кольцо не читают.

Ученик встал на колени. Железо было покрыто ржавчиной, кроме внутренней стороны. Там металл блестел, будто по нему недавно ходила цепь.

Мирей протянул руку.

— Не трогай, — сказал Нестор.

Рука остановилась в пальце от кольца.

— Опасность или страх?

— Не знаю, что к нему было привязано. Этого достаточно, чтобы сначала осмотреть.

Мирей убрал руку.

— Так точнее.

Нестор достал уголь и приложил к камню лист. Обычно надпись, стёртая с поверхности, отзывалась на боковом оттиске: уголь ложился на выступы, оставляя старые борозды светлыми. Здесь лист почернел целиком.

Потом в середине проступило белое слово: «НЕЗАМКНУТА».

Брал прочитал по слогам.

— Что не замкнуто?

Кольцо звякнуло.

Не от прикосновения. Само.

Верёвка, оставленная на гряде, натянулась. Туман по обе стороны от камня провалился вниз, и на миг стало видно дно низины: сухая земля, рассечённая семью глубокими бороздами. В каждой лежала цепь. Все цепи сходились под межевым столбом.

Межевик поднялся из камня без единого движения.

Сначала красная линия вытянулась вверх. Потом поверхность столба разделилась на плечи, грудь и длинные руки. Железное кольцо осталось в его боку. Дух шагнул на гряду, а сам столб продолжил стоять за ним, будто из одного камня вынули другой, не оставив пустоты.

Брал попятился. Плита под его ногой накренилась.

— Стой, — сказал Нестор.

Десятник замер.

Межевик повернул к ним красную черту лица.

— Восточная дорога не замкнута.

Голос шёл из семи борозд под низиной. Слова приходили с крошечным запозданием, каждое по отдельной цепи.

— Мы видим, — ответил Нестор.

— Видимость не является условием.

— Какое условие?

— Замкнуть восточную дорогу через семь межевых камней до истечения сорока дней от пробуждения чернил.

— Иначе?

Красная черта повернулась к Мирею.

— Иначе взыскать жизнь носителя ученического лица.

Мирей стоял прямо. Только мерная цепь в его руке тихо звенела.

— Чью жизнь? — спросил он.

— Носителя ученического лица.

— Моё имя в договоре есть?

— Полный текст открывается у седьмого камня.

— Значит, сейчас вы не можете подтвердить, что речь обо мне.