Наследники чужих лиц

Тая вскрикнула. Стариковская половина лица отступила к виску, оставив глубокую складку у рта.

Межевик подошёл к мосту и поставил на первый камень тяжёлую ступню.

— Ошибка признана владельцем, — сказал он. — Земля принята на одну меру.

— А её долг? — спросил Мирей.

— Сохранён в пределах текста.

— Какого текста?

— Не прочитанного наследницей.

Тая засмеялась — коротко и зло.

— Значит, мне всё-таки дадут прочитать после того, как я согласилась?

Дух не ответил. Для него вопрос не содержал требования.

Велена Орш подошла к карте. Подол её платья был в грязи, медная дощечка висела набок.

— Один мост за одно признание, — сказала она. — До седьмого камня около ста двадцати вёрст. Сколько понадобится ошибок?

— Настоящих — меньше, чем у вашего правления, — ответил Мирей.

Нестор ожидал окрика, но наместница только посмотрела на ученика внимательнее.

— Сорок дней, — сказала она. — После этого дух возьмёт вашу жизнь. До тех пор вы нужны дороге.

— Какая удача.

— Не удача. Условие.

Она повернулась к Нестору.

— К вечеру получите обоз, людей и книги долговых лиц. Вы поведёте дорогу.

— Сначала откроете запись Савена.

— Запись лежит в столичном архиве.

— Тогда пошлите за ней.

— Сорок дней не ждут столичных писцов.

— И жизнь моего ученика не ждёт вашей осторожности.

Мирей тихо сказал:

— Не называйте меня своим, когда речь о долге.

Нестор почувствовал удар точнее пощёчины. Ученик уже смотрел на новую долину. За мостом поднимались два невысоких холма, между ними блестел ручей. Дальше снова лежала белая пустошь. На горизонте, где прежде воздух дрожал над солью, показалась чёрная точка первого межевого камня.

На щеке Мирея чужая складка стала глубже.

Нестор хотел сказать, что не отдаст его духу. Слова были бы простыми, сильными и пустыми. Пока он не знал договора, такое обещание означало лишь готовность найти кого-то другого для платы.

Поэтому он сказал иначе:

— Я не соглашусь заменить твою жизнь чужой.

Мирей посмотрел на него. Гнев не исчез, но под ним появилось внимание.

Карта выдержала слова. Ни один склон не треснул.

Межевик ступил на мост второй раз. Камни под ним загудели.

— Первая мера пройдена, — произнёс дух. — Осталось тридцать девять дней.

Нестор поднял серую рамку. На её восточном краю проступила новая чёрная линия. Она шла к первому камню и дальше, в земли, которых пока не было.

Глава 2. Лицо старого мельника

К вечеру мост успел обрасти слухами.

Одни говорили, будто Тая Сверш выстроила его одним признанием и теперь может поднимать из пустоши дома. Другие — будто мост принадлежит её покойному деду и каждый прошедший по нему становится должником мельницы. Третьи уже продавали щепки от досок, которых на каменном мосту никогда не было.

Нестор велел поставить у въезда две жерди и никого не пропускать.

— Значит, мост всё-таки ваш, — сказала Тая.

Она сидела на складном ящике возле серой рамки. После признания лицо почти вернулось, но у левого виска сохранялась стариковская впадина, а угол рта время от времени дёргался, словно дед хотел что-то добавить. На коленях Тая держала книгу мельничных счетов. Книгу принесла её мать, однако открыть не позволила: сначала требовала прочитать княжеский долг.

— Мост пока ничей, — ответил Нестор. — Поэтому я не позволяю толпе проверить его на прочность.

— У ничейного моста нашёлся хозяин запрета.

— Нашёлся человек, который видел, как возможная земля складывается вместе с людьми.

— И теперь боится ошибки?

Нестор посмотрел на неё. Тая не улыбалась.

— Теперь знает её цену.

Рядом Мирей натягивал бечеву между первым устоем и межевым столбом. Он работал молча с тех пор, как обоз покинул Кривые Пруды. Чужая складка на щеке не исчезла. В закатном свете она казалась тонкой полосой угля.

За жердями ждали трое писцов, десятник дорожных рабочих и человек в гладкой долговой личине. На его груди висел мешочек с мельничной печатью. Он прибыл из Палаты лиц, чтобы прочитать обязательство Свершей, но отказывался начинать без мостового свидетеля.

— Кто такой мостовой свидетель? — спросила Тая.

— Тот, кто первым перейдёт возникшую землю и подтвердит, что она держит одинаково в обе стороны, — объяснил Нестор.

— Вы?

— Нет.

— Боится, — тихо сказал Мирей, не поднимая головы.

Нестор сделал вид, что проверяет зажимы рамки.

— Мастер не может свидетельствовать собственную карту.

— Но карту делали не вы, — заметила Тая. — Её сделала моя ошибка.

— Ваше признание дало ей опору. Форму рассчитал я.

— Форму она выбрала сама.

Мирей завязал последний узел и выпрямился.

— Вот поэтому нужен текст долга. Мы спорим, кому принадлежит мост, даже не зная, зачем он возник.

Человек в личине повернул к нему гладкое лицо.

— Мост возник для исполнения мельничного обязательства.

— Вы его прочитали?

— Я его вижу.

— Чем?

— Лицом.

— Тогда скажите вслух.

— Не передан порядок чтения.

Мирей шагнул к нему.

— Порядок чтения передаётся отдельно от текста?

— Да.

— А если его не передали никогда?

— Текст сохраняется непрочитанным.

— Сколько лет?

— Пока существует лицо.

— А лицо существует, пока не исполнен текст?

— Да.

Мирей обернулся к Нестору.

— Очень удобная вечность.

Нестор знал такие узлы. Писцы называли их замками от забывчивости: одно условие охраняло другое, и никто не мог случайно освободиться от долга. На деле замок часто охранял долг от исполнения. Обязанность кормила сборщиков, хранителей печатей, толкователей и Палату лиц. Закрыть её значило лишить десяток людей привычной платы.

К мосту подъехала Велена Орш. Она сменила платье на дорожные штаны и короткий плащ. За ней везли два сундука и связанную кипу межевых кольев.

— Почему стоим? — спросила наместница.

— Нет свидетеля, — ответил десятник.

— Назначьте.

— Назначенный не считается свободным.

Велена спешилась.

— Тогда предложите плату.

— Оплаченный не считается беспристрастным, — сказал писец.

— Найдите желающего.

— Желающий получить выгоду от новой земли не считается беспристрастным.

Наместница медленно сняла перчатки.

— Кто придумал правило, по которому первый переход должен совершить человек без приказа, платы и желания перейти?

Человек в личине поднял мешочек с печатью.

— Род Оршей. Сто семь лет назад.

Мирей кашлянул, пряча смех. Велена посмотрела на него, затем на мост.

— Я перейду.

— Вы представляете владельца договора, — возразил писец.

— Тогда кто остаётся?

Все взгляды сошлись на Тае.

Она прижала книгу к животу.

— Я дала опору. Я заинтересована.

— Мельничное лицо заинтересовано, — сказал хранитель. — Тая Сверш до полного чтения остаётся отдельной стороной.

— От собственного лица?

— Да.

— Удобно, — повторил Мирей.

Тая встала и отдала книгу матери.

— Если мост провалится, долг исчезнет?

— Нет, — ответил хранитель.

— Тогда хоть что-то в нём честно.

Она подошла к жердям. Нестор преградил дорогу.

— Сначала обвяжем вас страховочной верёвкой.

— Тогда я перейду не сама.

— Верёвка не несёт вас.

— Но вы сможете вернуть меня.

— Если камни не удержат.

Тая посмотрела через его плечо. Мост был коротким — двенадцать шагов над новым ручьём. Вода текла неглубоко, но по дну перекатывались острые обломки. Дальше начиналась трава, ещё редкая, прозрачная по краям.

— Мой дед всю жизнь говорил, что мельница наша, потому что он её спас от паводка, — сказала она. — Сегодня выяснилось, что даже лицо не наше. Обвязывайте.

Нестор закрепил верёвку вокруг её пояса. Второй конец взял Мирей. Тая поставила ногу на первый камень.

Мост ответил низким гулом.

Хранитель поднял печать. На гладкой личине появилась щель рта.

— Первый шаг принят.

Тая перенесла вес. Камень не просел. Второй шаг дался легче. На середине моста чужая половина лица вдруг повернулась назад, а тело продолжило идти вперёд. Женщину развернуло. Верёвка натянулась.

— Не тяните! — крикнула она.

Мирей ослабил хватку.

Стариковский рот открылся.

— Колесо должно князю три оборота из двадцати, — произнёс он голосом, похожим на скрип жерновов.

Тая ударила себя ладонью по щеке.

— Замолчи.

— За мост к восточному лугу — пять оборотов.

— Какой ещё луг?

На противоположном берегу трава стала гуще. Из земли поднялись белые цветы. Дальше проступил прямоугольник поля, слишком ровный для дикой долины.

— Мост помнит плату, — сказал Нестор. — Не останавливайтесь.

Тая сделала ещё шаг.

— За право удерживать плотину — один день помола в месяц без платы.

Каждая строка долга вытягивала из возможной земли новую деталь. Показалась тропа к будущей мельнице, ряд ив, широкая заводь. Это было не создание мира, а проявление старого замысла: кто-то заранее описал, что получит род Свершей в обмен на работу.

— Последний шаг, — сказал Мирей.

Тая сошла с моста.

Камни загудели снова. По ним прошла светлая волна от одного берега к другому и обратно. Хранитель опустил печать.

— Переход равен в обе стороны. Земля свидетельствована.

— Теперь читайте, — сказала Тая.

— Порядок чтения не передан.

Она рванулась к нему, но верёвка всё ещё держала её на другом берегу. Нестор перехватил канат.

— Мирей, проведи обратно.

— Почему я?

— Потому что мост уже свидетельствован.

— Я не про мост.

Ученик смотрел на хранителя. Нестор понял: Мирей хотел, чтобы мастер сам шагнул на землю, поднятую чужим признанием. Хотел увидеть, доверяет ли тот своей работе.

Нестор взял верёвку и пошёл.

Первый камень был холодным. Второй чуть качнулся. На третьем перед глазами вспыхнуло воспоминание: Савен идёт по снежной полке впереди, пробует каждый шаг шестом. Нестор торопит его, потому что княжеский наблюдатель ждёт у костра. «К вечеру межа должна стоять». Савен оборачивается и говорит: «Она не знает, чья она».

Нестор остановился.

— Мастер? — позвал Мирей.

— Всё держит.

Он сделал оставшиеся шаги. На другом берегу Тая позволила снять верёвку, но руку не подала.

— Вы знали, что лицо само прочитает долг на мосту?

— Предполагал.

— Предупредить забыли?

Нестор хотел ответить, что времени не было. Привычная фраза не пришла. После утреннего признания она стала недоступна, как слово на незнакомом языке.

— Боялся, что вы откажетесь и земля снова поплывёт, — сказал он.

Тая кивнула.

— Вот это похоже на правду.

Они вернулись вместе. Теперь мост молчал.

Велена приказала зажечь четыре фонаря и поставить вокруг стола щиты от ветра. Хранителя посадили напротив Таи. Писцы раскрыли книги. Мирей положил между ними чистый лист и приготовил два пера.

— Одно зачем? — спросил старший писец.

— Одним запишете вы, другим — Тая или тот, кого она выберет.

— Долговую запись ведёт Палата.

— Поэтому никто за сто лет не знает, что там написано.

— Ученик, — предупредил Нестор.

— Что? Я ошибся?

Старший писец поджал губы.

— Простолюдин может неверно передать меру.

— Тогда вам будет легко показать различие.

Тая взяла второе перо.

— Я умею вести мельничный счёт.

— Это не одно и то же.

— Верно. В моём счёте, если я запишу мешок, которого не было, меня побьют.

Даже Велена усмехнулась. Писец покраснел, но спорить не стал.

Хранитель приложил мельничную печать к гладкой личине. Глина размягчилась. На ней проступило лицо старого Сверша целиком: мутные глаза, тяжёлые щёки, сломанный когда-то нос.

— Обязательство рода Свершей, — начал он. — За право поставить колесо на Чёрном ручье мельница отдаёт княжескому двору три полных оборота из каждых двадцати.

— Оборота чего? — спросила Тая.

— Колеса.

— Три оборота колеса нельзя отдать.

— Можно отдать сделанную ими работу.

— Так и написано?

Хранитель застыл.

— Нет.

— Тогда что написано?

— Три полных оборота.

Мирей макнул перо.

— Значит, можно пометить три оборота краской, не подводить зерно и отдать князю сам шум?

— Договор требует обороты.

— Не муку.

— Не муку, — подтвердил дух Межевик.

Он всё это время стоял у первого столба неподвижной грудой камней. Теперь красная черта лица повернулась к столу.

Старший писец вскочил.

— Сто семь лет Сверши платили мукой.

— По обычаю, — сказал Межевик. — Не по тексту.

Тая медленно отложила перо.

— Дед каждую неделю увозил три мешка.

— Иногда четыре, — сказала её мать из толпы. — Если сборщик говорил, что обороты были тяжёлые.

— У оборота есть вес? — спросил Мирей.

Никто не ответил.

Нестор смотрел на карту. Поле за мостом расширялось, но его дальний край дрожал. Текст долга проявлял землю, а столетний обычай тянул её в другую сторону. Если сейчас просто объявить прежние платежи незаконными, возникшее поле могло исчезнуть вместе с той частью права, которую эти платежи покупали.

— Читайте дальше, — сказал он.

Хранитель продолжил:

— За мост к восточному лугу мельница отдаёт пять оборотов в день первого высокого паводка.

— Мост появился сегодня, — сказала Тая. — До этого его не было.

— Значит, эта строка прежде не взыскивалась, — заметил Мирей.

— Взыскивалась, — возразила мать Таи. — Пять мешков каждой весной. За старые мостки ниже плотины.

— В записи сказано «мост к восточному лугу», — повторил Нестор. — Старые мостки вели на юг.

Писец зашелестел страницами.

— Сборщик считал их заменой.

— Кто разрешил замену?

— Предыдущий хранитель лица.

— Он мог менять текст?

— Нет.

Мирей положил перо.

— Тогда лицо не передавало долг. Оно защищало привычный сбор.

Глина на хранителе треснула от лба до подбородка.

Человек под ней вскрикнул и схватился за голову. Межевик сделал шаг к столу.

— Названо возможное несоответствие, — произнёс дух. — Требуется признание совершившего или знающего наследника.

Старший писец отступил.

— Мы не совершали. Записи старше нас.

— Но вы знали, что южные мостки называют восточным мостом? — спросил Нестор.

— Это принятая форма.

— Знали?

— Все знали.

— Тогда кто подписывал последнюю выписку Таи?

Младший писец закрыл глаза.

— Я.

Старший резко повернулся к нему.

— Ратен, молчи.

— Почему? Чтобы лицо перешло моему сыну? — Молодой писец встал. — Я переписал южные мостки как восточный мост. Мне сказали, иначе книга не сойдётся со сбором. Я знал, что место другое. Записал, потому что хотел место в Палате.

Земля за мостом содрогнулась.

Прямоугольное поле разломилось посередине, и из трещины поднялась каменная дорога. Она шла прямо на восток, к чёрной точке межевого камня. Глиняная личина хранителя осыпалась кусками. Под ней оказалось лицо усталого мужчины лет пятидесяти. Он моргал, словно впервые видел людей вокруг.

Молодой писец Ратен опёрся о стол.

— Я больше не могу сказать, что просто переписывал, — прошептал он.

— Это и есть цена, — сказал Нестор.

Ратен посмотрел на него с ненавистью.

— Вам легко. Вы получаете дорогу.

Нестор встретил его взгляд.

— Нет. Мне тоже больше нельзя говорить, что не было времени проверить предупреждение моего ученика.

Мирей стоял совсем рядом, но не повернулся. Только пальцы на пере сжались.

Межевик подошёл к новой дороге и ударил ладонью по первому камню.

— Несоответствие признано знающим наследником записи. Обычай отделён от текста. Восточный мост существует. Право мельницы подтверждено. Плата по строке моста — пять оборотов колеса в первый высокий паводок, без зерна, пока стороны не запишут иное добровольно.

Тая поднялась.

— А мука, которую забрали за сто семь лет?

— Не содержится в этой строке.

— Вернут?

— Возврат не записан.

— Кто ответит?

— Тот, кто принял лишнее, если будет назван поступок и мера.

Наместница Велена закрыла глаза на короткое мгновение. Потом сняла медную дощечку и положила на стол.

— Двор принимал муку, — сказала она. — Я унаследовала право двора и три года утверждала сборные ведомости. Я не спрашивала, почему восточный мост находится южнее мельницы. Мне было выгодно считать название старым и бессмысленным.

За новой дорогой поднялся второй холм. На его склоне проступили ступени виноградников, хотя винограда в Кривых Прудах не выращивали. Из земли вышел плоский камень с вырезанной раскрытой ладонью рода Оршей.

Велена пошатнулась. Нестор успел подхватить её за локоть.

— Что исчезло? — спросил он.

— Я больше не могу сказать, что отвечаю только за свои приказы.

Она высвободила руку.

— Не думала, что эти слова столько весили.

Тая смотрела на неё без благодарности.

— Признание вернёт муку?

— Нет. Но теперь я не смогу отказать в разборе под тем предлогом, что сбор начали до меня.

— Красивое начало.

— Другого пока нет.

Нестор проверил карту. Дорога стала прочной на две с половиной версты. Дальше она обрывалась у низины, заполненной серым туманом. До первого межевого камня оставалось ещё далеко.

Мирей переписал последнюю строку и посыпал лист песком.

— Долг Таи ограничен?

— Частично, — сказал Нестор. — Мы прочли три строки из семнадцати.

— Семнадцать? — Тая повернулась к бывшему хранителю.

Тот осторожно ощупывал собственное лицо.

— Я видел только те, которые взыскивались.

— А остальные?

— Лицо поворачивало меня к предмету долга. Я не знал слов, пока предмет не появлялся.

— Значит, когда появится что-то ещё, меня опять перекосит?

— Если обязательство принято вами.

— Я приняла книгу, не текст.

Межевик ответил:

— Принятие книги записано как принятие текста.

Тая схватила мельничную печать и швырнула её на землю.

— Тогда я отказываюсь от книги.

Вдали за мостом исчезли белые цветы. Камни под ногами дрогнули. Новая дорога стала прозрачной по краям.

— Подождите! — Нестор поднял печать. — Отказ от права забирает опору у земли.

— Пусть забирает.

— Вместе с мостом.

— Я не просила строить его на моём лице.

— Но по нему должна пройти дорога.

— Вот и признались, мастер. Вам нужна моя ошибка, моя мельница и мой долг, потому что иначе ваш ученик умрёт.

Слова ударили сильнее, чем Нестор ожидал. Он посмотрел на Мирея. Тот не отвёл глаз.

В этом и заключалась ловушка возможной земли. Признания должны были быть свободными, но над каждым участником уже висел срок чужой жизни. Любая просьба Нестора могла стать принуждением, даже если он не повышал голос.

Он протянул Тае печать.

— Вы вправе отказаться.

— И мост исчезнет?

— Возможно.

— Мирей умрёт?

— Не сегодня. У нас останется тридцать девять дней и другой путь.

— Есть другой путь?

— Я не знаю.

Нестор заставил себя не добавлять ничего. Не напомнил о посёлке, которому новый ручей даст воду. Не сказал о дороге и будущей торговле. Не посмотрел на чужую складку ученика. Просто держал печать на раскрытой ладони.

Тая долго молчала.

Потом взяла печать, но не надела мешочек на шею.

— Я не принимаю непрочитанные строки, — сказала она. — Оставляю мельницу и те обязанности, которые назову после чтения. До утра вы прочтёте все семнадцать.

— Порядок чтения не передан, — начал старший писец.

Велена ударила ладонью по столу.

— Я передаю порядок чтения сейчас. При свидетелях. Вслух, от первой строки до последней.

— У вас нет такого права.

— Тогда признайте, кто его присвоил.

Писец замолчал.

Межевик наклонил каменную голову.

— Условие Таи Сверш принято как временное: право удерживается до рассвета, непрочитанные обязательства не взыскиваются. После рассвета требуется согласие или отказ по каждой строке.

Мост снова стал твёрдым. Белые цветы не вернулись, но дорога перестала просвечивать.

Мирей тихо сказал:

— Значит, можно принять наследство не целиком.

— Для этой книги — можно, — ответил Межевик.

— А для лица ученика?

Красная черта повернулась к нему.

— Текст будет открыт у седьмого камня.

— Почему не сейчас?

— Так записано.

Мирей сделал шаг к духу.

— Кем?

— Савеном Ладожиным.

Чужая складка на его лице дёрнулась.

Нестор увидел это и понял: времени меньше, чем тридцать девять дней. Договор не просто ждал исполнения. Он переписывал ученика под человека, чьей поддельной подписью был скреплён.

На ночь обоз расположился за мостом. Впервые люди поставили палатки на земле, которой утром не существовало. Тая и писцы читали мельничную книгу при трёх лампах. После каждой строки она задавала один и тот же вопрос: «Где предмет, срок и мера?» Если хотя бы одного не было, обязательство откладывали до разбора.

Нестор сидел у края карты и правил линию дороги. Мирей принёс две кружки горячей воды с сушёной мятой, одну поставил рядом.

— Спасибо.

Ученик сел напротив.

— Вы правда не знаете другого пути?

— Не знаю.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Вы могли сказать, что найдёте. Мастер обычно так и говорит, когда хочет, чтобы ученик шёл дальше.

— А ученик обычно идёт?

— До сегодняшнего дня — да.

Нестор провёл ногтем вдоль новой чёрной линии.

— Ты можешь уйти.

— Куда? Дух нашёл лицо в Кривых Прудах. Найдёт и в столице.

— Я не о бегстве. Можешь перестать быть моим учеником.

— Если бы это снимало лицо, вы сказали бы раньше.

— Не снимает.

— Тогда опять предлагаете форму без результата.

Нестор принял упрёк.

Мирей отпил воду и поморщился: мята заварилась слишком крепко.

— Завтра я первым пойду по дороге, — сказал он.

— Нет.

— Почему?

— Низина не нанесена.

— Поэтому нужен ученик с мерной цепью.

— Поэтому пойдёт мастер.

— Чтобы наконец проверить чужое предупреждение?

Нестор поднял взгляд.

Мирей коснулся складки на щеке.

— Я не Савен. Если он говорил не ходить, это не значит, что я обязан говорить то же самое.

— А что говоришь ты?

— Что пойду рядом. Не впереди и не вместо.

Нестор хотел приказать. Право мастера ещё действовало, по крайней мере в их собственной мастерской. Но за день он увидел, как легко просьба становится долгом, обряд — согласием, а забота — способом распорядиться чужой жизнью.

— Рядом, — согласился он.

На карте у края серой низины появились две маленькие точки. Они стояли на одной линии.

Из темноты донёсся голос Таи:

— Строка девятая. «Наследник кормит смотрителя плотины до снятия лица». Какого смотрителя? Где он?

Писцы зашелестели книгами.

Межевик стоял у первого камня и ждал точных слов.

Нестор посмотрел на две точки. Потом на чёрную дорогу, которая уходила в туман.

До рассвета им предстояло прочитать ещё восемь строк. До седьмого камня — узнать, какое именно имя Нестор украл у мёртвого. До взыскания — тридцать восемь дней и одна ночь.

Глава 3. Земля отвечает не всем

К рассвету у серой низины собралась очередь желающих признаться.

Первым стоял торговец рыбой и держал под мышкой складной сачок, хотя воды впереди не было. За ним ждали две женщины с корзинами, конюх, долговязый парень в праздничной рубахе и старик, который явился с табуретом. Старик поставил его на траву, сел и объявил, что совершил столько ошибок, что стоять до своей очереди не намерен.

Нестор вышел из палатки, увидел людей и решил, что ещё спит.

Ночью над низиной висел ровный туман. Теперь из него проступала широкая песчаная насыпь. Она начиналась у края настоящей дороги, тянулась шагов на двести и обрывалась посреди серого ничто. По обе стороны от неё темнели ямы, будто землю выгребали снизу и бросали под будущий тракт.

Вчера там не было даже кочки.

Мирей стоял у начала насыпи с мерной рейкой. Чужая складка на его щеке за ночь стала глубже.

— Не ходил? — спросил Нестор.

— До третьего кола. Там песок держит. Дальше не знаю.

— Я спрашивал не о песке.

— Я тоже отвечал не о нём.

Ученик кивнул на очередь.

Возле торговца суетился коренастый человек в кожаном переднике. Нестор узнал Брала, десятника дорожных рабочих. Тот раздавал каждому по деревянной лопате и записывал имена углём на дощечке.

— Кто велел собирать людей? — спросил Нестор.

— Никто, — ответил Брал. — Сами пришли. Ночью услышали, что признание поднимает землю. Решили помочь.