Противоядие для мёртвых

Казначей перестала перебирать таблички. Маршал Торвальд разглядывал меня из-под бровей, как новобранца, заявившего, что знает, как выиграть войну.

— Болезни лечат, — прогудел он. — Ты берёшься вылечить мертвеца?

— Мертвеца лечить поздно. Я берусь найти средство, после которого зараза не сможет занять тело. Или сдохнет в том, которое уже заняла.

— И что это за средство?

— Пока не знаю.

Ильда стукнула стилом по воску. Король не шевельнулся, но я видела, что он отметил этот ответ и отложил его куда-то, откуда достанет позже. Человек у окна по-прежнему смотрел на лес.

Тогда я подошла к карте. Мне хотелось сделать это с первой минуты, с порога, и я честно терпела, пока не кончились мыши.

Королевство Аркейн было выписано на телячьей коже тонко и любовно: синие жилы рек, зубцы гор на востоке, города с крошечными башенками. Вестмар сидел в излучине реки ближе к северному краю. Над ним, через поля и лес, кожу заливала серая краска, и по серому шли линии, одна под другой, каждая с цифрой у края. Двенадцать линий. Кто-то из писцов год за годом отмечал, докуда дошла земля мёртвых к первому снегу.

Передо мной висела карта вспышки. Подробнее этой я в руках не держала, и вели её год за годом люди, которые не знали, что ведут.

— Маршал, — попросила я, — линии идут неровно. В какой год граница прыгнула сильнее всего?

— В шестой, — ответил он, не глядя на карту. — После Каменного поля.

— Сколько там билось магов?

Торвальд промолчал, и вместо него заговорил Ревальд. Голос у него сел.

— Весь старший круг. Сорок один магистр. Вернулось девятнадцать.

— Чем они били?

— Всем, что имели.

Я провела пальцем от пятой линии до шестой. Между ними помещалось столько, сколько серость проходила за три обычных года. Потом я нашла место, где две линии почти слиплись, и спросила про него.

— Девятый год, — сказал маршал. — Орден зализывал раны, магов на заставах не было вовсе. Держались кострами и смолой. — Он помолчал и добавил медленнее: — Тихий был год. Мы тогда думали, Серав выдохся.

В зале стало слышно, как потрескивает огонь в клетках. Ильда смотрела на карту, сведя брови, и губы её шевелились: она считала. Я не стала ничего объяснять. Цифры на телячьей коже говорили внятнее меня, и принадлежали они не мне.

— Ты смеешь утверждать, — произнёс Ревальд, поднимаясь, — что двадцать два магистра легли на Каменном поле, чтобы накормить врага.

— Они этого не знали, магистр. Никто не знал. Виноватых за шестой год я не ищу, меня заботит тринадцатый.