Пират. Война

— Это ожерелье из семи кристаллов станет несравненным украшением любого из вас. Прошу, примите его...

Немного подалась вперёд, желая рассмотреть кристаллы, но всё, что успела заметить, — золотистый отблеск на одной из граней. Потому не могла сказать точно, что это были за кристаллы и насколько они редки. Глава, которому передали дар, несколько долгих секунд изучал подарок, после чего перевёл взгляд на дарителя и благодарно кивнул.

— Капитан, вы весьма порадовали нас своим подарком, потому... Мы одобряем ваше прошение и разрешаем провести показательную казнь над теми, кто посмел вас оскорбить...

Не знала, в чём именно заключалось прошение, но в ответ на слова Глав мужчина заметно просиял и несколько раз глубоко поклонился, благодаря за оказанную милость.

Следующим шёл Хороног.

Ну наконец-то.

Приготовилась к представлению.

— Господа и дамы, Главы, — торжественно начал Хороног, — это особенный день для всех нас. Огромная честь находиться сегодня в вашем присутствии и иметь возможность лично выразить вам своё почтение.

Ну просто лесть на лести.

Лесть лилась рекой. Едва не скривилась, чувствуя несварение от такой приправы. Однако Главам сказанное понравилось — они одобрительно кивали, соглашаясь со словами Хоронога. Хотя некоторым капитанам, как заметила, эта речь пришлась не по вкусу, но они постарались это скрыть. Воля Глав стояла выше всего, и столь открытая неприязнь могла им не понравиться.

— Сегодня я приготовил для вас особый дар. Несколько долгих месяцев над ним трудился талантливый художник и скульптор, которого мне посчастливилось найти на одной из планет. Верю, что наравне с этим прекрасным местом, где мы сегодня собрались, вы по достоинству оцените это произведение искусства. В него вложены смысл, мастерство и искреннее уважение к тем, кому оно посвящено.

Главы, очарованные выступлением, слегка подались вперёд.

В это время его помощники дружно потащили на середину сцены приготовленную для подношения скульптуру. Хороног дождался, пока они отойдут в сторону, приосанился и гордо окинул всех нас взглядом. После чего дёрнул за ткань, отбрасывая её в сторону.

— Скульптура называется «Единство» — в честь нашего единения.

Первое, на что обратила внимание, — выбитое лицо Хоронога на самой скульптуре (всё же слова Эхсана оказались пророческими). А вот дальше чего-то знакомого творилось что-то невероятное: смешение каких-то кусков, силуэты, непонятные лица, части тел. Словно кто-то собрал всё воедино, прожевал и выплюнул.

И за это кто-то ещё заплатил деньги.

Главы, которые поначалу с полным одобрением взирали на происходящее, по мере осмотра подарка всё чаще переглядывались между собой. Теперь они смотрели на Хоронога со странным, исследовательским интересом, пытаясь понять, действительно ли он решил преподнести это Главам или же это тонкая издёвка.

Но Хороног не замечал перемены в настроении окружающих и продолжал вещать, расхваливая свой дар, и постепенно Главы поняли: таки да, всё это предназначалось им. Когда в речи дарителя наконец появилась желанная пауза, Глава сделал знак, чтобы скульптуру унесли, и быстро заговорил, заметив, что мужчина уже набирает воздух для продолжения выступления.

Как мне показалось, «творение» уносили с явным облегчением, боязливо поглядывая наверх и сочувственно — на дарителя, не ожидая для него ничего хорошего. Но, на удивление, Главы оказались весьма тактичными.

— Мы весьма благодарны вам за ваши... старания. И за возможность... лицезреть... данное искусство, — старательно подбирая слова, произнёс вещатель.

Это выглядело так уморительно, что я едва не улыбнулась, но всё же сумела сдержаться. Ещё заметят такую весёлую меня и решат отыграться. Оно мне надо?

— Под стать этому городу! — всё же выпалил мужчина, не желая останавливаться. — И вам, Главы!

До невозможности гордый Хороног улыбнулся ещё шире, наслаждаясь всеобщим вниманием.

— Да-да, под стать… — быстро закивал Глава, подавая знак, что двадцатый может уже идти, словно опасаясь что у Хоронога припасено ещё что-то из подобных «даров». — Благодарим вас за выступление, присаживайтесь. Следующий...

Хороног немного приуныл, очевидно ожидая не менее важного ответного подарка. Даже осмотрелся по сторонам, словно надеялся, что сейчас к нему вынесут шкатулку или что-нибудь посерьёзнее. Не дождался и, поняв, что задерживает других, медленно отошёл в сторону, возвращаясь на место.

Рядом тихо хмыкнул Лысый, явно «оценив» статую.

— Вы заметили, что там была голая баба? — чуть громче, чем следовало, произнёс матрос.

Люди вокруг сразу зашевелились, пытаясь разглядеть оную.

— Там?

— Баба?

— Да ещё и голая?

Ажиотаж поднялся даже сильнее, чем во время выступления Хоронога. Надо было Лысого вниз пригласить. Чтобы он сам озвучил эту статую.

Чуть не расхохоталась, представив эту картину как наяву. Как он комментирует каждую загогулину и каждое лицо, высеченное на камне, совершенно не стесняясь в выражениях. После только покачала головой, умиляясь такой непосредственности, и невольно сделала то же самое, что и остальные, — начала присматриваться.

Как мне показалось, так поступили и некоторые из Глав, словно с другого конца зала услышав комментарий Лысого. Но статую уже оперативно накрыли и оттащили в сторону, убирая подальше от любопытных взглядов под разочарованные вздохи собравшихся.

— А что, она и вправду... — донеслось до меня, но я уже не слушала, поворачиваясь к Эхсану.

— Скоро буду.

Мужчина кивнул, и я тихо вышла из зала, минуя охрану. Меня проводили внимательными взглядами, но пропустили. Один коридор сменялся другим, а я невольно вспоминала разговор, произошедший на корабле ещё до посадки...

— Когда будете его выводить, обязательно завяжите глаза.

Посмотрела наверх, на солнце, чувствуя, как оно начинает припекать макушку. Благо внизу будет достаточно тени.

— Чтобы защитить глаза пленного от яркого света? — немного наивно прозвучало совсем рядом.

Этакая лёгкая форма заботы? Самое меньшее, чего мне хотелось, — настолько хорошо заботиться об этом человеке. Обойдётся. Насмешливо повернулась в сторону Гавейна, но подкалывать не стала.

— Не только. Ещё я не хочу, чтобы он раньше времени увидел, куда его привезли.

— Не увидел?.. — пробормотал боцман.

Но тут вопрос задал Бальтир, который как-то незаметно затесался между моими людьми:

— Что вы задумали? Почему берёте его с собой?

Думаю, можно немного приоткрыть тайну. Совсем скоро о его поступке станет известно всем и каждому.

— Он станет отличным подарком на Собрании... и демонстрацией наших сил.

Глава 5

Все эти мысли промелькнули в голове быстрым потоком. Я невольно улыбнулась и быстро выскочила наружу, чувствуя, что времени остаётся всё меньше. Переходы были слишком длинными, а отказать себе в удовольствии увидеть провал Хоронога было слишком обидно.

Ещё издали заметила поджидающих меня Громилу, пленного и охрану. Почему назначили именно Громилу, поняла по слегка потрёпанному виду Фазиля. Очевидно, тот попытался сопротивляться даже связанным и с завязанными глазами, как я и просила.

— Порядок? — спросила у мужчины, чувствуя, как лёгкий ветерок шевельнул волосы.

Принюхалась, но ничего необычного в воздухе не уловила.

— Порядок. Вы справитесь? — чуть обеспокоенно спросил Громила, даже не переживая, что на него сейчас смотрят чужие люди и могут понять всё немного превратно.

— Справлюсь.

Ответила твёрдо, перехватила пленного за локоть и настолько быстро, насколько это было возможно в нашем случае, повела за собой. Мужчина послушно переставлял ноги, слегка припадая на правую, которую ему отбили, но не пытался сопротивляться, лишь старался понять, где оказался.

— Куда меня ведут? — почти внятно произнёс мужчина.

Не ответила. Подозревала, что действие лекарства практически закончилось, но время пока было. Дальше это будет уже не моя забота. Пусть разбирается сам.

Я очень долго лелеяла желание доставить Фазилю сильнейшую боль и страдания, и вместе с этим начинала понимать, что не зря привела пленного сюда. Сама бы не смогла полноценно насладиться его болью, страхом и одиночеством. Та моя часть, что когда-то шла к должности капитана, не могла наказать этого человека. Чуть резче, чем следовало, потянула мужчину за собой, почувствовав, что начал отставать. Фазиль послушно ускорился.

В коридоре раздавались лишь звук наших шагов и шелест одежды, вынуждая думать и вспоминать. Всё ещё помнила хорошие моменты с Фазилем, его приходы и посиделки. И одновременно ненавидела его, жаждала уничтожить, растоптать. И вместе с тем любила — как друга учителя, как память о прошлом. Меня разрывало на части.

Будь ты проклят.

Сейчас нельзя было сказать, как поступил бы учитель. Простил бы предателя или же жёстко убил. Теперь он не мог дать мне свой совет. Решать предстояло мне самой. Ненадолго замерла перед дверью, чувствуя, как бешено колотится сердце. Мужчина заозирался по сторонам, хотя здесь было тихо.

— Ибрис... Не знаю, куда ты меня ведёшь, но чувствую твоё волнение. Я весь твой, ты вольна делать со мной всё, что захочешь, но только не совершай ошибку. Я не тот, кто тебе нужен...

Мужчина пытался меня уговорить. Слушала его словно со стороны, поэтому снова не ответила.

— Ибрис... девочка.

Секунда — и я захожу внутрь, погружаясь в знакомый шум. Под моей рукой напрягается рука пленного, но продолжаю вести его дальше, даже не думая останавливаться в проходе. Кажется, пришли очень вовремя — выступающий передо мной как раз заканчивал свою речь. Эхсан и Лысый, заметив, что я успела, облегчённо кивнули и присели на свои места. Я же прошла чуть дальше и остановилась в стороне, крепко держа свою добычу и ожидая очереди.

Возможно, будь у Фазиля больше времени, он бы понял по звучавшим вокруг словам, где находится. Но то ли неверие в такой очевидный факт, то ли надежда на то, что именно я захочу совершить свою месть, то ли долгое отсутствие на собраниях — не позволяло понять очевидное. Сбежать или вырваться он даже не пытался. Пленник послушно стоял рядом.

Даже жалко его стало. На миг.

Это чувство выжгла сразу. Замерла, собираясь с мыслями. Несколько человек, сидевших неподалёку, оглянулись, пытаясь понять, кого же я привела. Но тут прозвучало приглашение пройти следующему, и я сдвинулась с места, ощущая, как буквально шествую вперёд под взглядами десятков людей. Всё ближе и ближе к пьедесталу, который станет плахой для предателя и моим триумфом.

Всё это время внутри всё кипело, хоть и старалась не показывать этого: нетерпение, горечь, грусть и даже счастье. Но чем ближе подходила к конечной точке своего пути, чувствуя тяжесть каждого шага, тем сильнее во мне просыпалось что-то древнее, властное и безжалостное. Я по сути сейчас своей беспощадной волей приговаривала живого пока человека к длительной смерти.

Поздно отступать.

Последние шаги прошла с прямой спиной, твёрдо и спокойно. Казалось, все ощущали это, молча наблюдая за нами и ожидая, когда остановлюсь и начну говорить. Замерла и уважительно поклонилась Главам.

— Я, капитан Свободного, Ибрис, рада приветствовать всех присутствующих и выразить своё глубочайшее восхищение оказанным нам сегодня приёмом. Я по достоинству оценила каждый миг, проведённый здесь.

Главы, немного утомлённые предыдущими речами, тем не менее внимательно слушали, время от времени с любопытством поглядывая в сторону приведённого пленника. Фазиль слегка зашевелился, очевидно почувствовав неладное, но было уже слишком поздно. Поздно ты начал волноваться.

Вытянула руку и одним рывком сорвала ткань с его глаз. Стоило свету попасть на сетчатку, как Фазиль ослеплённо и дезориентировано заморгал. Прикрыть лицо связанными руками он не мог. До этого мужчина лишь слышал, что происходит вокруг, а теперь его встретили яркий свет и совершенно непонятное место.

Зрение постепенно возвращалось. Фазиль скользил взглядом от одного человека к другому, всматривался в лица и всё отчётливее понимал, куда именно его занесло.

Пираты, которые поначалу спокойно и с ленивым интересом присматривались к неизвестному, один за другим начинали узнавать предателя. Вокруг поднимался шум, словно встревоженное непогодой море. Совсем скоро гул голосов окружил нас полностью, поглощая и подчиняя, но не имея силы потревожить земную породу, в которую превратилась я.

— Представляю вам всем Фазиля Руна, предателя, который трусливо предал моего учителя, после чего сбежал, поджав хвост!

Я смотрела лишь на Глав. Первой увидела, как дёрнулись несколько из тех, кто знал учителя, как подались ближе, желая рассмотреть того, кого так долго искали. И, как подозревала, сейчас сильно сожалели о том, что оказались так высоко надо всеми.

Медленно перевела взгляд на людей вокруг. Сразу увидела мстительный огонь в глазах некоторых. Почему-то заметила немного побледневшего Эхсана с помрачневшим лицом. А затем посмотрела на Фазиля. На того, кто взбудоражил это место.

Было хорошо видно, что под нахлынувшим шоком и страхом последние остатки лекарства отступают, выветриваются из организма, отчего пленный всё больше начинает соображать. Понял ли Фазиль свою участь? Я смотрела в знакомое лицо, упиваясь его эмоциями. Поздно.

Я ликовала. В этот торжественный момент я потеряла всякое сочувствие, превратившись в кислотный комок ярости, который наконец вырвался наружу, когда все узнали, кого я выловила. Тайна перестала быть тайной. Почувствовала ли облегчение? Возможно.

Пока не могла сказать, чего внутри больше. Одни чувства сменяли другие. Возможно, облегчение смешалось с сожалением. Во всяком случае, временами именно это чувство давало о себе знать.

— Лучше бы вы меня оставили там, на корабле, в темнице… — услышала помертвевший голос Фазиля и улыбнулась.

Ярко, горестно, радостно, яростно, удовлетворённо.

Не-е-ет... Слишком просто для тебя.

Убийца. Предатель.

И эти слова уже кричали люди вокруг.

— Убийца!

— Смерть!

— Предатель!

— Спустя столько времени...

— Высечь и в соль!

— Орла из него!

— Дайте я из него мясо выбью...

Никто не мешал людям выплёскивать чувства. Глава подал знак, и к нам направились несколько стражей, принимая у меня почётный караул и начиная выводить пленного из зала, чтобы уменьшить злость толпы.

— Я не убивал Таграна! — отчаянно дёрнулся и закричал в ответ на слова окружающих Фазиль, но его голос потонул в новом всплеске шума.

Учитель верил тебе. Доверял. Считал другом. Он был частичкой меня. Ты вырвал эту частичку, причинив мне невообразимую боль. Теперь твоя очередь. Так ощути же её в полной мере.

Фазиль несколько раз дёрнулся, не желая так просто сдаться, пытался смотреть и на меня, но я лишь ликовала.

— Не я воткнул ему нож! Верьте правде, я не виновен!

Смотрела на него и чувствовала, как свершается месть, как выполняется обещание, данное учителю: найти и уничтожить всех тех, кто посмел поднять на него руку. И неважно, кто из вас воткнул ему нож в спину. Ты был там и ничего не сделал. Смотрел на то, как убивают твоего друга, и не вмешался, а после позорно сбежал, подтверждая свою вину.

Это ты называешь правдой?

Правдой, равной лжи.

В равной степени.

Слишком поздно оправдываться.

Ты должен понести своё наказание. И если тебя уничтожу не я, то за меня это не менее прекрасно сделают другие.

Предательство не простительно.

Особенно если пират предаёт пирата.

После моего торжественного выхода шумно было ещё очень долго. Фазиля увели несколько минут назад, однако каждый помнил его стоящим прямо здесь. Когда проходила на своё место, с трудом осознавая и принимая, что всё так быстро закончилось, меня несколько раз даже похлопали по плечам. Это проявление уважения приняла простыми кивками, стараясь собраться и подготовиться ко второй части сегодняшнего представления. Не менее важной, скорее даже более важной, чем первая.

Ведь Фазиля нашла совершенно случайно, а к своим предложениям готовилась очень давно. Другие так бы и продолжали шуметь, но вмешались Главы, быстро приводя всё в относительный порядок.

— Соблюдайте тишину, вы находитесь на официальном мероприятии! — несколько раз гулко ударили по специальной дощечке. — Вы сможете поговорить и обсудить всё, что вас волнует, после окончания собрания.

Услышав это, люди начали затихать, постепенно восстанавливая тишину. Дальнейшее вручение подарков, хвальбы и всё прочее проходило мимо меня, почти не цепляя внимания — больше ничего особенного не происходило. Смотрела на людей, на Глав и, пытаясь собраться, мысленно проговаривала слова, которые собиралась произнести. Абстрагировалась от происходящего, но получалось не то чтобы очень.

— Ты плачешь? — тихо спросили рядом.

С удивлением поняла, что таки да, плачу. Одинокая слезинка незаметно скатилась по щеке, холодя кожу. Не замечая и не осознавая этого, молча оплакивала прошлое, учителя, дальнейшую участь Фазиля и свою цель, которая подошла к концу. В какой-то момент почувствовала осторожное прикосновение к руке, но уже ощущала себя лучше, поэтому ответила коротким пожатием и убрала ладонь, постепенно возвращая себе спокойствие, взбудораженное произошедшим.

Голоса доносились со всех сторон, и я всё больше приходила в себя, не желая быть слабой. Одновременно, как говорил психолог, признавая эту слабость. И от этого странно, но становилось легче. Во второй части обсуждение и рассмотрение прошений должно было идти в обратном порядке, начиная с первых рейтингов и заканчивая последними, так что я находилась примерно в середине списка и ещё успевала подготовиться.

От мыслей меня оторвал громкий голос — первая часть собрания подошла к концу.

— Благодарим вас всех за ваши чудесные дары и уважение, высказанное здесь. Мы ценим каждый ваш жест, порывы привнести гармонию и проявленную щедрость...

По рядам прошла волна аплодисментов. Дождавшись, пока они утихнут, Глава продолжил:

— Дальше, как вы знаете, на собрании мы поднимем вопрос заявленных предложений, прошений и нововведений, за которые вы радеете.

Послышались одобрительные возгласы, но довольно тихие, чтобы никому не мешать. Мужчина бросил взгляд на лист, который держал в руках.

— Начинаем с первого в рейтинге.

— Волнуешься? — тихо спросил Эхсан.

Прислушалась к тому, что творится внутри, и с удивлением признала, что я в порядке. Была собрана. Да, немного переживала, но не так, как раньше, и была уверена в своих силах.

— Нет, я готова, — твёрдо произнесла, настраиваясь на победу.

Хоть сейчас мы были и не на реальной битве, а лишь на словесной, но она была не менее важной. В этот раз всё получится. Эхсан понял меня и вернулся к наблюдениям за тем, как проходит совет. Лысый уже откровенно скучал, как и многие из присутствующих, не задействованных в собрании.

Постепенно один за другим звучали самые разные предложения и просьбы — бредовые и довольно разумные. По не совсем понятному мне признаку одни принимались, другие отсеивались. Подозреваю, происходило это из-за того, что прошений было много, и Главы попросту не могли удовлетворить их все, оставляя многое тайной.

Семнадцать.

Восемнадцать.

Девятнадцать…

Когда очередь дошла до меня и озвучили двадцатый номер, уже приготовилась подниматься, но вместо того, чтобы пригласить выступить, Глава, который вызывал выступающих, прямо на глазах отложил моё прошение в сторону. Просто, словно на листе были изображены каракули, а не то, над чем я корпела долгое время, редактируя и составляя текст. Меня даже не попытались выслушать и не подумали проявить хотя бы немного уважения. Даже читать не стали.

Не став дожидаться, пока назовут следующего, резко поднялась, сдерживая недовольство, и постаралась сделать голос максимально уважительным и громким:

— Главы, я прошу вашего внимания.

Мой голос благодаря хорошей акустике быстро разнёсся по залу и добрался до тех, кому предназначались эти слова, заставив их оторваться от документов. Подвластный любопытству, шум вокруг начал постепенно затихать, а я ощутила на себе внимательные взгляды как Глав, так и капитанов. Лысый, уловив перемену в пространстве, проснулся, сонно осмотрелся по сторонам и поспешил принять серьёзный вид.

— Капитан Ибрис, — чуть суховато произнёс Глава, — что именно вы хотите нам сообщить?

Своим тоном он хотел предупредить меня, но я не из тех, кто так просто отступает.

— Я несколько Советов подряд подавала свои прошения, которые отклонялись. Каждый раз исправляла их, как вы и говорили, вносила нужные поправки и изменения. Согласно нашим правилам, нельзя более трёх раз игнорировать одно и то же прошение от капитана без рассмотрения и прилюдного объявления причин отказа при отсутствии уважительного повода. Потому прошу рассмотреть составленный мной документ.

Я попросту отбросила в сторону долгие расшаркивания и подготовки. Нагло? Дерзко? Несомненно, чего я и добивалась. После такого заявления несколько Глав нахмурились, явно недовольные услышанным. Вот теперь услышали.

— Потому я настоятельно прошу всеобщего внимания к тому прошению, что предоставила вам.

Не отводя взгляда от Глав, краем глаза внимательно следила за отложенным в сторону документом. Секунда, другая и Глава, отвечавший за просмотр и оглашение, неохотно потянулся, возвращая документ обратно и более внимательно начиная изучать написанное.

Всё это время я молчала, ожидая момента, когда мне разрешат выступить перед всеми, и готовилась к жёсткому неприятию моих предложений. В зале повисла почти полная тишина, все смотрели наверх, ожидая вердикта.

Чем дольше взгляд Главы скользил по строчкам, тем сложнее ему было сохранять тот же невозмутимый вид, с которым он начинал чтение. Под конец мужчина даже повернулся к сидящему рядом, указывая на что-то в документе и о чём-то настойчиво спрашивая. Лицо его не выражало ничего приятного, но я знала, что меня должны были выслушать, потому не боялась чужого недовольства.

В обсуждении предложений возникла затянувшаяся заминка, и ничего хорошего она не предвещала, но я знала, что права. Главы не могли проигнорировать на Совете собственные правила и были обязаны меня выслушать. Маленький шак к чему-то большему. Наконец обсуждение наверху завершилось, и на меня посмотрели сразу все, возвращаясь на свои места.

Секунда... Вторая...

Если Главы надеялись меня этим смутить, то зря старались. Похоже, они поняли это и наконец ответили:

— Мы принимаем вашу «просьбу», разрешим вам обосновать некоторые из пунктов и сказать своё слово, — немного неохотно произнёс мужчина и откинулся на спинку кресла, продолжая сверлить меня взглядом.

Пожалуй, сейчас меня сверлили взглядами все. Они уловили наглость, которую я продемонстрировала, но даже не глядя по сторонам, чувствовала, что вызвала у присутствующих самые разные эмоции. Но больше всего среди них было уважения — не каждый решится оспаривать решение Глав.

— Благодарю, Главы, — поклонилась и спокойно спустилась вниз, грациозно подходя к площадке, на которой до меня стояли другие, останавливаясь и поворачиваясь ко всем полубоком.

Место ощущалось непривычным, чуть раздражающим глаза своим светом, но сейчас я постаралась сосредоточиться именно на задаче, стоящей передо мной: показать всему пиратскому сообществу, что стоит желать перемен так же, как желала их я, напомнить, кто они и что может стоять на кону.

Вдохнула воздух, готовясь сказать первые слова, но меня перебили, даже не дав начать. Неуважительно, не находите? Стиснула зубы, не поддаваясь на новую провокацию. Чувствуют себя властителями всего мира.

— Мне интересно... — послышался сверху странно знакомый голос, и я подняла голову, желая увидеть его обладателя. — Когда капитан составляла своё прошение, чем она руководствовалась? Храбростью? Глупостью? Или излишним самомнением?

В разговор вступил тот, кого многие побаивались, — Полоз, а именно такое имя он получил давным-давно, когда своими речами задурманивал и обводил вокруг противников. Я понимала, что против меня может выступить тяжёлая артиллерия, но не ожидала, что это случится так скоро. Изнутри кольнул небольшой страх, привитый нашими правилами, и я тут же опалила его злостью. (Думает испугать меня?) Не на ту напал.